Баллада о былых временах

                           — Иди ко мне, красотка! — Генрих попытался встать, но не смог: долгие возлияния лишили его сил.       — Ах, Ваше Величество! — девушка изящно присела перед королем.       Тот выпростал вялое мужское достоинство, велев поработать, и очередная любовница с готовностью вобрала его в рот. Трудилась она долго, но получила весьма сомнительные результаты, и Генрих, рассердившись, оттолкнул её ногой.       — Никчёмная девка, — пробормотал он. — Ничего не умеешь…       В королевских покоях царил полумрак, скрывая от взглядов обстановку, и лишь несколько свечей бросали причудливый свет на обнажённое тело девушки. Генрих же не позаботился снять одежду, лишь сменив дневной наряд на тёплый широкий халат — первый осенний месяц не стал изменять лету и начал с дождей.       — Ваше Высочество, — из темноты выступил герцог Лартин, коротко поклонился и подал бокал с мутной жидкостью, — вы велели подать отвар.       — А! Наконец… — король выпил и жалобно проговорил: — у меня не встаёт… эта неумеха…       — Вы просто утомились, мой король, сейчас отвар подействует, вы ещё не раз сможете взять это тело.       — Да-да… но она мне надоела!       — Ваше Величество, просто изгоните её.       — А потом? — капризно спросил король.       — Милорд герцог, ваш дядя, приготовил вам небольшой сюрприз. Желаете взглянуть?       Генрих желал и, даже не позволив любовнице одеться, выпроводил её из своих покоев. В тайной комнате его действительно ждало неожиданное зрелище. На косом кресте, столь любимом самим королём и ненавидимом его бывшим вассалом маркизом Франклином, висел огромный мужчина, весь покрытый застарелыми шрамами. От него веяло животной мощью и непокорностью. Ненависть горела в маленьких глазах, скрываемых густыми бровями. Мышцы на руках вздулись, и было видно, что этого дикаря удерживают только кандалы из крепкого железа.       — О! Кто это?       — Его нашли рыбаки после кораблекрушения. Он не говорит на нашем языке, Ваше Величество. Но он так силён, что понадобилось несколько человек, чтобы поймать дикаря.       — Какой огромный! — восхищённо проговорил король.       — Да, Ваше Величество, и взгляните на это, — Лартин взял в горсть мужское достоинство пленника и взвесил в руке тяжёлые шары и крупный член.       — Его нужно возбудить, — жадно проговорил Генрих, — я хочу видеть его во всей красе.       — Вам следует немного подождать, я дал ему возбуждающего зелья, и скоро мы увидим, каков этот дикарь.       Долго ждать не пришлось, и вскоре Генрих уже любовался на огромный член, покачивающийся перед ними, и бьющегося пленника, не желающего представать перед своими мучителями в таком виде.       — Что вы хотите с ним проделать? — спросил Лартин.       — О! Я хочу долгой игры. Пусть его уведут в камеру… в особую камеру и дадут ещё зелья. А потом… — Генрих причмокнул в предвкушении, — пусть к нему бросят ту неумеху. Я хочу посмотреть, как этот дикарь будет совокупляться с ней.       — Она дочь барона дес-Крога, — заметил Лартин.       — Что с того? Если она выживет, то отправим её в Обитель Молчаливых Сестёр, а там… там она уже никому ничего не расскажет, — Генрих гнусно ухмыльнулся, зная, что при посвящении монахинями отрезают язык.       — А если умрёт?       — Тогда… тогда ты знаешь, что делать, Лартин. Ты — знаешь!       Долго, почти до самого утра, король наблюдал за тем, что было в камере, слушал крики девушки, и жалость не пробудилась в его сердце. Лишь под утро утихла она, потеряв сознание, а дикарь ещё долго насиловал беспомощную пленницу, пока не рухнул сам, утомлённый своими действиями. И король, наблюдая за всем, тоже получал удовольствие, приказав привести к себе ту самую чернокожую рабыню, что была подарена ему халифом.       — Уф… — Генрих поднялся, не обращая внимания на сидевшую у его ног девушку. — Скучно…       — Неужели вас, Ваше Величество, не развлекло сегодняшнее представление?       — Немного… это было так… по-варварски. Наверное, муж Джастина ведёт себя в постели так же, как завоеватель. Бедный братец! Что, Лартин, от принца так и нет вестей?       — Ваше Величество, мы передали вам письмо от Его Высочества, где он сообщает о благополучном прибытии в Атлер.       — Письмо? Ах, письмо… да… я помню письмо… напишите ему… а, впрочем, я сам напишу. Вот завтра и напишу, что хочу навестить моего брата. Секретаря мне!       — Как прикажете, Ваше Величество, но позвольте напомнить, что ещё раннее утро и ваши секретари не прибыли на службу. Если вы позволите, секретарь будет утром.       — Да, утром… утром… — Генрих медленно шёл по дворцу, шаг за шагом направляясь в свои покои, но так и не добрался до цели, уснув в одной из комнат.       Лартин подозвал гвардейцев и приказал перенести утомлённого короля в его опочивальню. О том, что утром следует отправить к Генриху секретаря, герцог даже не упомянул. Однако не забыл сообщить дяде короля, что Его Величество вновь собиралось связаться с братом.       — Отвлеки его, — приказал дес-Усайя, — хотя… пусть пишет, мы же подготовим ответ. Надеюсь, принца не найдут в его узилище. Ты уверен, что его муж убит?       — Не могу сказать определённо, милорд, — ответил Лартин. — Охоту на него начали охранники, по их словам венд получил в спину арбалетный болт и упал в реку. Его коня поймать не сумели, а задерживаться на дороге с арестованным принцем не рискнули.       — Пошли туда отряд егерей, пусть проверят весь путь. Оба, и официальный, и скрытый, через лес.       — Как прикажете, милорд!       Предмет их разговора в этот момент почти полумёртвый лежал в самой чаще леса. Мелкий осенний дождь непрерывно моросил, не давая и так замёрзшему телу согреться. Но влага, льющаяся с неба, смыла кровь с лица Ари, а холод заставил очнуться. В тот момент, когда венд открыл глаза, небо уже посветлело, а тучи почти ушли, открывая дорогу по-осеннему прохладным лучам солнца. С трудом поднявшись, Ари убедился, что неведомые разбойники лишили его одежды, угнав коня со всеми припасами. На теле остались только короткие нижние штаны, ныне грязные и мокрые, и более ничего. Холод пробирал до костей, заставляя дрожать измученное тело, пока Ари пытался согреться. Положение его было отчаянным: не зная, где он находится, без одежды и денег, но с супругом, арестованным по приказу королевы и увезенном в неизвестном направлении.       Однако не в привычках потомков воинов опускать руки и сдаваться. Ари определил, откуда он приехал и направился в другую сторону, туда, куда вели, обнаруженные через сотню шагов, следы. Северянин брёл по лесной дороге, благословляя неведомых строителей, что проложили её в незапамятные времена. Твёрдое покрытие, хоть и растрескалось кое-где от времени, всё же было чистым от корней деревьев, ям или кочек, и шагать босиком было легко. Ари двигался, стараясь разогреться от ходьбы, но всё чаще о себе напоминали и другие потребности тела: пустой желудок требовал еды, а венд не мог даже поохотиться. Пришлось пробавляться дикими яблочками, кислыми и жёсткими.       И всё же ему повезло, не иначе заступничеством Древних Богов — через некоторое время, венд заметил узкую тропку, ведущую вглубь леса, а порыв ветра принёс слабый запах дыма. Небольшая полянка открылась взору венда внезапно, словно Лесные Духи вели его по нужной дороге, открыв убежище в нужное время. Хижина, крытая корой, притулилась под сенью могучих елей, почти скрытая мохнатыми лапами. Через приоткрытые двери тянуло дымом: топили там по-чёрному, а у порога лежал большой мохнатый зверь, похожий более на волка, чем на сторожевого пса.       Ари медленно подошёл, косясь на собаку, и лишь когда до порога осталось несколько шагов, негромко проговорил:       — Хозяева?       — Чего надо?       Дверь распахнулась, являя свету сгорбленную старуху. Сквозь седые космы на северянина цепко и подозрительно смотрели выцветшие глаза.       — Прошу приюта, Лесная Мать, — поклонился венд.       — Чего? Приюта? — старуха осмотрела его, помолчала и ворчливо проговорила: — Заходи, что ли…       Ари шагнул в дымное нагретое нутро хижины и поклонился деревянному идолу, что скалился из угла.       — Чего? Али боисся? Не боись, Торн Единому не соперник.       — Я не в лоне матери-церкви Единого, я венд.       — Да вижу уж… принца нашего муженёк, что ли?       — Да, — не стал скрывать Ари.       — А тут чего забыл? Где мужа-то потерял?       — Похитили его, — мрачно ответил венд.       — Похитили, — протянула старуха. — А ты, значит, не защитил.       — Нет.       — А кто тебя ограбил? Неужто…       — Нет, разбойники напали, здесь, недалеко.       — Вон оно что… разбойники, значит… развелось их тут, волкам негде погулять. Ты, вот что… вон там, в углу, лохань стоит, я стирать собралась, воды натаскала. Помойся-то…       Венд не стал противиться и, шагнув в угол, поплескался в лохани, смывая грязь и налипшие листья. Когда он повернулся к хозяйке, то увидел одежду, что протягивала сухонькая рука старухи.       — Вот, надень. Порты моего отца, и рубаха его, и поршни. И садись, поснедаем, чем Боги послали.       Боги расщедрились, послав старухе пару рябчиков, лукошко ягод и ячменные лепёшки. Ари не стал привередничать — в дело пошли и дичь, и ягода, и хлеб. И лишь после трапезы, он спросил, куда ведёт эта дорога.       — А в горы, милок. В горы. Далеко туда идти, пешком так не меньше пяти дён. Коня-то свели?       — Да.       — Ну, коня я тебе не дам, разве что лося поймаешь, — усмехнулась старуха. — А вот это возьми.       На стол лёг нож, своими размерами напоминавший небольшой меч, арбалет с мешочком болтов и жалобно звякнувший кошель.       — Денег дам немного, не богата я, так что не обессудь.       — Спасибо, Лесная Мать, — поклонился венд, поднимаясь.       — Куды пошёл-то? Вечер ужо, вот заночуешь у меня, а с утреца и двинешься в путь. Я тебе на лавке постелю, чай не принц, проспишь ночь.       Арии согласился, что он не принц, и устроился на лавке, застеленной толстой медвежьей шкурой. В путь он двинулся утром, став богаче на одежду, нож, котомку с припасами и двадцать три медяка. Шагалось легко, дорога сама стелилась под ноги, и даже голова после недавнего удара болела не сильно, так что к первой деревне, раскинувшееся у самой кромке леса, он вышел уже к вечеру.       Лениво лаяли собаки, по единственной и кривой улице медленно шагало небольшое стадо коров, под ногами у них бежали худосочные овцы. Ари обошёл свинью, что разлеглась прямо посреди улицы, и остановился у колодца. Несколько женщин, что стояли кружком на лужайке, повернулись к нему, рассматривая с любопытством, но начинать разговор не спешили.       — А скажите, красавицы, — начал венд, чуть поклонившись, — нет ли у кого плаща. По ночам уже холодно, а мне не повезло встретить разбойников.       Ари показал на свежую рану на лбу — он уже успел оценить нанесённый ему ущерб, и порадовался, что дело обошлось малым: шишка на затылке, синяк от арбалетного болта, да небольшая рана на лбу. От такой крови много, а толку — мало, разве что в беспамятстве окажешься.       — У меня есть, на волчьем меху, — сказала, наконец, немолодая женщина. — От мужа покойного осталась. Два медяка да забирай.       — Согласен, — тут же проговорил Ари, дивясь про себя дешевизне.       — Идём, что ли…       Хижина, куда женщина привела Ари, была небольшой, но чистенькой. Однако видно было, что здесь давно не было хозяйской руки: там притолока чуть просела, там порог оббился, там изгородь перекосилась.       — Вот… — женщины вынула из сундука плащ, ношеный и слегка побитый молью, но в целом приличный.       Но Ари не стал привередничать, отдал запрошенную плату да пошёл себе дальше. Дорога петляла сначала между холмов, потом направилась к предгорьям, и прикинув, Ари понял, что идти ему ещё долго: купить коня, как думалось вначале, не удалось. Крестьяне даже говорить о том не хотели, а городов по пути не встретилось. А ещё нужно было как-то ухитриться и подобраться к самым стенам крепости. О том, куда повезли принца, венд понял, узнав, что рядом только одна крепость-тюрьма, замок Конг-Бран.