Баллада о былых временах

                    Деревня горела… горели дома, вспыхивая с соломенных крыш словно факелы… горели деревья… горели овины и сараи… горели тела убитых. И запах горелой плоти забивал дыхание. В гуле пламени терялись крики насилуемых или умирающих побеждённых. Победители, аргонцы это были или абуджийцы — а победителями считали себя обе армии, продвигались по разорённому княжеству всё дальше и дальше. Пока не встретились друг против друга у небольшого городка. Для армии короля Генриха это место оказалось более удачным: его солдаты заняли выгодную позицию.       Городок расположился у слияния двух рек, называемых Сёстрами. Левая Сестра огибала холм, и по склонам его карабкались дома и домишки. Крепостная стена была разрушена еще при жизни прежнего князя, считавшего, что обороняться от его солдат горожанам не следует, а врагов в страну не пропустит армия. Старый князь и подумать не мог, что уже его внуки не только позволят чужакам войти в страну, но даже сопротивляться не будут. Жители успели укрыться кто в холмах, кто на островах Правой Сестры, более полноводной, чем Левая, а кто-то не успел уйти, остались в своих домах. И эти были самыми опасными, потому что несли в своей крови неведомую хворь, напавшую на лабутейцев. Откуда пришла зараза, никто не знал, поговаривали, что это старая княгиня Бланка, умирая, прокляла свой народ. Но более здравомыслящие обвиняли во всём аргонцев, говоря, что раз те осмелились подослать убийц к наследникам правительницы, то могли и мор наслать.       Справа от городка возвышался холм повыше, почти гора, и на его каменистых и неудобных склонах ничего не росло. Пользовался он дурной славой из-за старинного полуразрушенного храма на вершине и погоста, что раскинулся позади него. Кто-то даже клялся, что видел призраков, воющих глухой ночью. Жители города туда не ходили, предпочитая хоронить своих мертвецов на новом кладбище. Однако пришлые воины не верили этим россказням, и потому полководцы Генриха расположили пушки среди старых могил. Арбалетчики даже не гнушались использовать камни с полустёртыми именами для сооружения укрытий.       У аргонцев же позиция была совершенно невыгодной: с одной стороны — городок, где враг успел настроить укреплений, с другой высокий холм с пушками и арбалетчиками, позади река, что почти не оставила места для манёвра, а впереди их ждали ровные ряды абуджийцев. Закованные в латы рыцари короля Генриха, пехота, очень неплохо обученная и вооружённая, пушки, готовые поддержать своих сестёр… грозное войско усиливали отряды легендарных вендов, что принесли присягу своему новому господину и встали под его знамёна по первому же требованию.       В отличие от абуджийцев, аргонцы были хуже обучены, а солдаты успели расслабиться после лёгкого похода по землям княжества. И эта лёгкость питала их ложные надежды на победу. Король Генрих мог быть легкомысленным, но его учили лучшие командиры, что сейчас помогали, советовали или командовали. Победа их в этом сражении была оправданной, а король Альфонсо, как говорили позже, узнав о разрушительном поражении, занемог и едва не проклял дочь. Его едва отговорили это сделать, упирая на то, что инфанта осталась в Сфаксе и никак не могла повлиять на супруга. Впрочем, насылать проклятия и призывать все беды на голову зятя Альфонсо это не помешало.       Взятых в плен аргонцев отправили в Абуджи, кого на работы, а кого в тюрьмы, ожидать выкупа. А победители начали праздновать… В шатрах, где разместились аристократы пили дорогое вино, а возле костров простые солдаты поднимали стаканы с дешёвым пивом, элем или креплёной выжимкой. Испуганные пленники медленно ворочали туши над огнём, пока их новые владельцы славили свои подвиги.       По временному лагерю проходил седой мужчина, длинные косы, спускавшиеся на кожаный нагрудник, говорили, что это северянин, а герб на груди сообщал о принадлежности его к отряду принца Джастина. И хоть сам принц не сражался, его подданные показали себя доблестными воинами. Он шёл, почти не прислушиваясь к разговорам у костров, зная, что ничем они не отличаются от тех, что велись сейчас в шатре под знаменем короля.       — Мрак и ярость! А я ка-а-ак врежу ему, так он только ноги задрал!       — Да видели мы, как ты врезал, бегал потом по полю за мечом!       — Дык я же не виноват, что этот дохляк ещё менку сдохнуть не мог!       — Сильнее бить надо было!       — А я сильно бил! Да я… да ты… ты что… я слабак, да? Да я тебе…       — А ну сели! Будет вам! Лучше выпьем за нашего славного короля!       — Хэй! — взревели солдаты, поднимая стаканы.       Венд чуть усмехнулся: всё как всегда, не важно кто это, северянин, абуджиец или аргонец — после победы разговоры у костра одинаковы. Улаф, а это был он, прошёл дальше к навесам, сооружённым для раненых. Там никто не поднимал чарку, прославляя деяния славного короля Генриха, там слышались стоны и хрипы, там успокаивающе приговаривали лекари, там пахло кровью и смертью. И не все доживут до рассвета, отправившись, кто в Ледяные Чертоги, а кто в объятия служителей Смерти Единого. Бой закончился, а в памяти всплывали то вцепившиеся из последних сил в горло врага руки солдата, то безумный взгляд венда, по прозвищу Зимний Хозяин. Белый огромный зверь славился своей жестокостью и злобностью, и этот северянин не уступал ему. Вот аргонцы пытаются взобраться на холм, чтобы сбросить оттуда арбалетчиков врага, выкашивающих их ряды. Атака аргонцев давно захлебнулась, жалкие остатки ещё оказывали сопротивление, но многие уже побежали, бросая оружие и своих товарищей. Вот откатываются уже целые отряды, не зная, что уходить некуда: единственный проход между Сёстрами перекрыт отрядом вендов, и те не пропустят ни одного аргонца… Северяне, впрочем, старались не убивать, обезоруживая и отправляя в плен. И не в милосердии дело — грозные воины не знали жалости, а в нехватке работников. Слишком многие ушли в Ледяные Чертоги, слишком многих унесли голодные годы. Женщины возьмут абуджийцев младшими мужьями, вольют свежую кровь в потомков, а детей воспитают настоящими вендами.       Вдали вспыхнул очередной погребальный костёр, и Улаф знал, что где-то там пылает тот, что превращает в пепел тела его соплеменников. Многие и многие ушли сегодня к предкам, многие женщины горестно взвоют, оплакивая мужей. Он вновь посмотрел туда, где притихли пленные солдаты, ожидая своей участи. Что ж… король Генрих сделал сегодня подарок северянам, позволив забрать аргонцев. Они уедут в благословенный Атлер, туда, где хозяином его господин по мечу, кому венды поклялись служить душой, телом и посмертием.       Улаф вспомнил, как прибыли обозы с продовольствием, даря надежду. И как торжественно читал он послание зятя, приглашавшего вендов поселиться в Атлере. И как радовались люди, узнавшие, что более не будут умирать от голода дети. Они выехали сразу, как только ослабли морозы и успели прийти на новые земли к самому севу. Сейчас в долине уже построены дома, уже некоторые женщины округлились, готовые произвести на свет ребёнка, уже поставлены храмы Морской хозяйке и Айт, покровителю вендов. И, наконец, в Атлер прибыл их принц. Улаф вспомнил, с какой заботой относится его сын к супругу, радуясь, что этот брак принёс счастье обоим. А ведь поначалу они все опасались, что боги разгневаются за эту свадьбу. Конечно, в их семьях случалось так, что у одной женщины было двое мужей, и что там делали трое под одним покрывалом, никого не заботило. Но чисто мужские браки встречались редко — дело каждого оставить свой след на земле, произвести потомка. Потому Улаф отправил к сыну женщину, желая, чтобы тот зачал дитя. И ныне в одном из домов растёт маленькая Ингрид.       Ари знал, что его случайная подруга родила девочку, и уже успел навестить их в Хольбирке, поселении в западной части долины. Малышка уродилась рыжеволосой, в мать, выглядела крепкой и здоровой. Забирать дочь в замок Ари не хотел: его дочери следует расти среди соплеменников, с детства впитывая традиции своего народа. Но девочке нужен отец, и венд был уверен, что после похода в Лабутею, её мать возьмёт себе младшего мужа из числа пленных. Венд глубоко вздохнул, понимая, что уже не помнит, как это было с той женщиной: смутный облик затмила нежная красавица Анабель. Где-то она сейчас, как ей живётся? При дворе она считалась признанной фавориткой принца, за что была нелюбима королевой Магдой. Не нанесла ли вреда мстительная женщина, столь сильно ненавидящая своего младшего сына? И не следует ли отправить отряд на поиски Анабель?       — О чём ты задумался? — принц появился незаметно, словно действительно был сыном не смертного человека, а лесного духа.       — Об Анабель, — ответил Ари.       — О! Я тоже часто вспоминаю её… — Джастин кивнул, — может, стоит послать за ней?       — Королева уже знает, что ты жив.       — Знает, и что мне до этого? Атлер далеко от Сфакса, и я здесь в безопасности.       — Пока, — не согласился с мужем Ари.       — Разве под стенами замка стоят королевские солдаты? Мой брат не отправит за мной гвардейцев и не позволит сделать это матери.       — Зато королева может тайно подослать убийц. Разве не по её приказу, тебя заперли в Конг-Бране?       — Ари, — взмолился принц, — я хочу забыть дни в заточении.       — Нельзя, муж мой, — возразил венд. — Тебя хотели убить, тайно, и кто знает, в чём бы обвинили после смерти? Следует помнить тех, кто оказал тебе помощь, но и забывать о злодеяниях других, ты не должен.       — Мстить?       — Быть может, и не придётся, — поморщился Ари. — Боги видят всё, что делают люди и воздают каждому по его заслугам.       — Не боги, а Единый, — возразил Джастин.       — Муж мой, не стоит нам спорить о небесных покровителях, чем больше их, тем легче нам живётся.       — Ты прав! Хочешь, я покажу тебе старинное капище?       — Вроде того, у которого нас повенчала богиня любви?       — Да!       Джастин вскочил и, схватив супруга за руку, поспешил вниз, к конюшням. Конюхи немедля оседлали лошадей, и вскоре принц с Ари уже мчались к дальней роще, примыкавшей к склонам горы. Ах, какая же это была величественная гора! Вершина, словно осыпанная хрустким сахаром, возвышалась над равниной. Облака клубились вокруг, то пряча почти правильный острый пик, то открывая его взорам восхищённых людей. По склонам клубились тёмно-зелёные сосны, а ниже они смешивались с тонконогими берёзами, липами и осинами. Осенью, когда зелень менялась на яркие краски, казалось, что искусная ткачиха раскинула там своё пестрое покрывало.       — Эй, Ари! Смотри! — Джастин спрыгнул с коня и раздвинул ветви густого кустарника.       Перед ними открылось потаённое место, куда в незапамятные времена приходили со своими молитвами люди, приносили дары, а то и приводили жертвенных животных.       — Кому тут молились? — тихо спросил Ари, удивляясь спокойствию этого места.       — Кажется, это место силы. Здесь просили о милости всех богов разом, — тихо ответил принц. — Посмотри туда!       Ари повернулся в ту сторону, куда направил руку супруг. Там, среди камней, сияла чаша, полная прозрачной воды. Суровые стены древних скал полукругом окаймляли озерко, и сколь оно глубоко, сказать так просто было невозможно: так чиста была вода в нём. На дне можно было рассмотреть каждый камушек, сияющий первозданной красотой. Были среди них полосатые осколки драгоценной яшмы, и Ари понял, что казалось странным в лесном алтаре: он был сделан из цельного куска этого минерала. Венда издавна славилась тем, что бурные морские волны выбрасывали на берег Слезы Богини — прозрачно жёлтые, светло коричневые или тёмные. Но в прибрежных скалах изредка встречали полосатый камень, который ценился столь же дорого, что и Слёзы. Выходит, что в этих горах тоже встречаются россыпи этого минерала. Ари опустил руку в воду, ожидая ледяных объятий озерка, но солнце прогрело его до самого дна. Бурная речушка уносила лишнюю воду, но крохотное озерко никогда не пустовало: с одной стороны его украшал водопад. И радуга дрожала в его крохотных каплях.       — Нравится?       — Да… это воистину место силы, — согласился Ари. — Спасибо, что показал мне его.       — Атлер считается одной из самых красивых провинций. Представь, у нас есть скала, его ещё называют Спящей Собакой. Издали кажется, что огромный зверь лежит, охраняя земли. И если подняться на голову Собаки и посмотреть вниз, то можно увидеть, как река делает петлю, будто кто-то бросил синюю ленту на зелёный ковёр.       — Ты там был, муж мой?       — Нет, — огорчённо ответил Джастин, — мне рассказывала об этом кормилица. Ты, знаешь, что Кин мой молочный брат?       Ари кивнул, он уже давно понял причину снисходительного отношения супруга к своему слуге.       — Вот, а его мать, моя кормилица, родом из этих мест. И она часто рассказывала нам про Атлер и его красоты. Жаль, что Лили умерла от лихорадки, когда нам было по три года. Потом у меня появились другие слуги, но такой, как кормилица, больше не было.       — Зато у тебя остался Кин.       — Да, — согласился принц, — мать не хотела, чтобы он стал моим слугой, но отец приказал и… Кин рос вместе со мной, учился… он хороший.       — Да, но ты — принц, а он простолюдин, не стоит забывать о том, муж мой.       Джастин промолчал, не желая говорить, что долгое время Кин был его единственным другом.       — Прости, муж мой, если я оскорбил тебя, — венд повернулся к принцу.       — Нет, я… просто… не стоит говорить более о том. Идём, я лучше покажу тебе, как красиво это место оттуда, с вершины скалы.       Супруги направились к склону, где чья то рука выбила ступени, и поднялись на самый верх, туда, где шумел ветер, и откуда деревья казались тёмным густым ковром. Здесь слышны были только естественные звуки природы и, казалось, что на свете более никого не было, только они двое — Джастин и Ари… супруги перед Единым и древними богами.