Баллада о былых временах

                    — Нет, я не пойду воевать с Аргоном.       — Почему? Ты же венд, а все венды воины, ты же сам так говорил.       — Я младший в браке, — нехотя проговорил Ари, — моё место рядом со старшим мужем.       Но Джастин видел тоску в глазах супруга и понимал, что тому трудно находиться рядом с ним, в безопасности, когда остальные северяне уже отправились воевать.       — Я могу отпустить тебя, — пересиливая себя, проговорил принц. — Но…       — Но ты боишься.       — Да, — признался Джастин. — Я боюсь остаться один. Я боюсь тебя потерять. Я боюсь, что ты уйдёшь, а они вернутся… и я снова окажусь в крепости, в камере, за решёткой…       Ари шагнул к мужу, обнял его и зашептал, что более никому не позволит обидеть, что принц под защитой, что всё уже закончилось. Джастин же прижимался к нему крепче и крепче, будто хотел стать единым целым.       — Есть ли новости из столицы? — решился, наконец, разрушить тишину Ари.       — Есть, и разные. Моя невестка вновь в тягости…       — Это хорошие новости, — кивнул венд.       — Да, чем больше детей у брата, тем лучше.       — Много детей, это радость в доме, — согласился северянин. — Леди Анабель приехала. После нашего отъезда она удалилась в своё поместье, сославшись на нездоровье.       — Анабель? Почему же она не… где она? Почему я не знаю? — оживился Джастин, вспомнив горячие ночи втроём.       — Она боится, муж мой.       — Боится? Разве мы были грубы с ней?       — Леди боится другого, — Ари чуть улыбнулся. — Идём, ты поймёшь всё сам.       Герцогиня Лартан, в девичестве Анабель Контини, ждала принца внизу, в охотничьем зале. Среди старинных трофеев, алебард и копий, среди голов убиённых животных и роскошных рогов оленей и лосей, фигурка леди казалась особенно хрупкой. Но какой-то неправильной, и лишь приблизившись, Джастин понял, в чём заключается эта неправильность: Анабель была в тягости.       — О, леди, моя дорогая леди! — восхищённо проговорил Джастин, опускаясь перед ней на колени и прижимаясь щекой к упругому животу. — Это дитя, наше дитя!       — Ваше Высочество, — пролепетала герцогиня, — клянусь, я более ни с кем не делила постель. Только вы с супругом и Его Величество. Но король… но… я…       — Я знаю, что после объявления моей фавориткой, в вашей постели более никого не было. Я счастлив, леди, что вы готовитесь подарить нам дитя.       — Ваше Высочество, — зарыдала женщина, — О, Единый, я так боялась!       — Что я не признаю его? Как вы могли так подумать, леди! Ари, у нас будет ребёнок! Сын, леди, это сын?       — Повитуха сказала, что это возможно, — потупилась Анабель.       — Ари, леди нужно разместить со всеми удобствами. И приставить охрану. Наш ребёнок должен быть в безопасности. И, главное, чтобы мать не узнала!       — Не узнает, — усмехнулся венд.       Джастин внимательно посмотрел на супруга и поинтересовался, что это значит?       — Королева не один раз присылала своих шпионов, — пояснил Ари. —Одну, особенно любопытную, даже пришлось отправить обратно. Мёртвой.       Джастин нахмурился, а потом подумал, что мать не остановится ни перед чем, чтобы сгубить его ребёнка, и согласился, что так будет лучше.       — Есть ещё кое-что, муж мой, что тебе следует знать.       — Что же?       — Королева приказала убить тебя, но опоздала.       — Её Величество никогда не жалела врагов, — спокойно ответил Джастин. — Пусть этот грех будет на её душе. А мы сегодня будем праздновать, у нас родится сын!       — Ещё не родился, — заметил Ари. — Не стоит искушать богиню судьбы, муж мой.       — Ты прав, Ари.       Венд только усмехнулся. За окном пели птицы, тёплый ветерок шевелил лёгкие занавеси, где-то звонко ржала лошадь — мирная жизнь и такая отличная от той, что была в Сияющем дворце. Ароматы роз смешивались с тяжёлым запахом цветущей магнолии, и ко всему этому добавлялся тонкий привкус ванили, любимый Джастином. Сам Ари предпочитал более строгий, хвойный с привкусом солёного моря, напоминавший ему об утраченной родине. Отец говорил, что ледники совсем скрыли землю, что они успели уйти в последний миг, что ещё одной зимы народ вендов не пережил бы. А теперь у них новая родина, здесь родятся их дети, в эти воды уже опустились первые старики. Венды хоронили своих мертвецов в море, в ладье, поджигая её, прежде чем пустить по волнам.       Паж доложил, что лошади осёдланы, и Ари вспомнил, что они собирались с супругом на прогулку. Вот и Джастин уже спускается по лестнице, сжимая в руке перчатки. Миг, и он уже в седле и мчится вперёд, словно играет с ним. Иногда Ари казалось, что его супруг так и остался ребёнком, зато он старый и мудрый венд, который сейчас догонит безрассудного мальчишку и…       И зацелует до хриплых стонов. Как прекрасно чувствовать в руках гибкое сильное тело, ловить дрожь наслаждения, пить сладкое дыхание, а потом лежать в траве, ловя ускользающий миг счастья.       — Ари… — пальчики супруга ласкают грудь, теребят крохотные бусинки сосков, шаловливо спускаются вниз.       — Постой! — венд перехватил ладонь мужа.       — Что? — кажется, его принц обижен.       — Тише… сюда кто-то скачет. Накинь плащ, муж мой.       Сам Ари не стеснялся наготы и, нашарив меч, поднялся в полный рост, готовый защищать мужа от любой опасности. Позади послышался скрип взведённого арбалета, и венд усмехнулся: его супруг и сам может постоять за себя. Ари присмотрелся — мальчишка паж погоняет коня, мчится, не разбирая дороги.       — Что-то случилось, — с тревогой проговорил принц, и Ари увидел, что тот успел одеться, только сорочку не застегнул и видно, как на груди мужа наливается след поцелуя.       — Сейчас узнаем, он уже близко.       Мальчишка соскочил, побежал, путаясь в траве, упал на колено, протягивая маленький сверток голубиной почты.       — Срочные вести из столицы, Ваше Высочество.       Джастин распутал шнурок, развернул письмо, вчитался и, побледнев, оглянулся на мужа.       — Мор. Столица закрыта, люди умирают…       — Нам следует поставить заслоны, никого не впускать, — Ари, подозвал коня, передал повод супругу, — там сказано, какой мор?       — Нет, но тут говорится, что люди умирают за три дня от кровавого кашля.       — Плохо, значит нужно беречься сильнее. Прикажи закрыть замок, полностью.       — Я так и сделаю.       — Известно, откуда пришла зараза?       — Не знаю, — Джастин пожал плечами, — пока она далеко, но я не хочу, чтобы мор пришёл на мои земли.       — Ты всё равно не сможешь перекрыть все дороги.       — Нет, но я могу послать вести в поселения, чтобы не пускали чужаков, а своих держали в домах на отшибе, пока не станет ясно, больны они или нет. И ты пошли весть вендам.       — Да, им будет проще беречься, долина, что им отдал, почти закрыта. Мы поставим рогатки и будем разворачивать всех, кто приблизится к ним, — Ари не сказал, что проделывать это, стражи будут при помощи стрел. Лучше случайно убить здорового, чем пропустить больного.       Над землёй медленно и тягуче разносился набат: пришла беда.       Беда пришла в Абуджи с войском. Абуджийцы одержали победу, выгнали аргонцев из лабутейского княжества, и Генрих, оставив наместника, с победой возвращался домой. Странно безлюдные деревни по пути никого не удивляли — война же, а народ привычно прятался от проходящих солдат. Никому и в голову не приходило, что люди не ушли, а умерли. И доблестные воины, забирая из опустевших домов то яркую тряпку, то простенькое украшение, то красивую чашу, даже не подозревали, что несут с собой заразу. Умирать солдаты стали, когда войско уже миновало границу, и король позволил лордам возвращаться в свои поместья, а вместе с ними и их отрядам. Зараза расползалась по земле, собирая жертвы на потеху мору.       Кто-то возвращался домой и умирал уже там, заражая свою семью и соседей. Кто-то падал по дороге, и очень скоро можно было наткнуться на скрюченный труп, лежащий в кровавой рвоте, и мухи клубами собирались над ним.       От короля скрывали правду, он ещё успел с триумфом войти в столицу, успел навестить мать, супругу и сына, даже пир объявить успел. И пировал, ещё не зная, что болезнь уже пустила свои щупальца в его тело.       Генрих слёг на третий день, после прибытия в столицу. Лейб-медики теснились у ложа короля, проверяли на свет мочу, нюхали мокроты и отводили глаза, когда их спрашивали о здоровье Его Величества.       — Вы, вы шарлатаны! Вы не знаете даже что делать! Лечите же, я не хочу умирать! Слышите? Я ещё так молод, я не хочу!       Король бился в постели, жадно глотал всё, что ему давали лекари, но лучше ему не становилось. Ещё недавно сильное, красивое тело превратилось в развалину. Кашель рвал грудь, выхаркивал куски лёгких, кровь пятнала высокие подушки, покрывала, сорочку.       Королева то молилась, то рыдала, то кричала на лейб-медиков, требуя, чтобы те вылечили сына, но всё было тщетно. На третье утро Его Величество король Генрих Третий умер.       На Магду было страшно смотреть, за одну ночь женщина превратилась в старуху, что призраком бродила по своим покоям. Траурное белоснежное платье висело на костлявых плечах, неприбранные волосы торчали в разные стороны, фрейлины боялись подойти к ней, лишь шептались поодаль. Из дворца тихо и незаметно уносили мёртвых слуг, солдат, придворных. В дальнем крыле рыдала принцесса Изабелла, оплакивая то ли несбывшееся счастье, то ли мужа, то ли себя.       Только герцог дес-Усайя действовал, собирая сторонников вокруг себя: он хотел, чтобы именно его назначили регентом при младенце-короле. Ибо сейчас в колыбели пускал слюни уже не кронпринц и наследник, а законный правитель Абуджи. Герцог, желая привлечь на свою сторону как можно больше лордов, одним обещал снизить налоги, другим место при дворе, третьим новые земли. Всё чаще среди знати начали говорить, что дес-Усайя будет хорошим правителем, что под его опекой кронпринц вырастет настоящим королём, что он вернёт старинные привилегии, которые отменил ещё дед Теодора, что возвратятся прежние вольности…       О принце Джастине же просто забыли, словно его и не было.       Заседание Совета было назначено на первый день осени, и хоть мало кто прибыл на него: кто-то испугался заразы, кто-то не желал отдавать власть в руки герцога, а кто-то уже умер, герцог дес-Усайя не сомневался в победе.       Однако собраться лорды не успели — пришла весть, что кронпринц заболел. Слабый ребёнок недолго сопротивлялся заразе, он умер к вечеру следующего дня. Говорили, что королева, узнав об этом, впала в безумие, а Изабелла едва не скинула дитя. Герцог пребывал в таком гневе, что разбил все драгоценные вазы в своём кабинете и приказал бросить в тюрьму лейб-медиков. Растерянные лорды, прибывшие, чтобы поддержать его притязания, растеряно бродили по опустевшим коридорам дворца, гадая, кто теперь возьмёт власть.       Спешно созвали тех, кто не успел уехать, и на этом заседании Совета было решено ждать, пока принцесса Изабелла разрешится от бремени. И вот тогда… если родится мальчик, его коронуют, и герцог станет всё же регентом, а вот если на свет появится девочка…       Что же будет тогда? Лорды начали говорить о принце Джастине, но вестей из Атлера не было, и никто не знал, жив ли он, или тоже ушёл вслед за братом и племянником.       А далеко, в Аргоне, ждали вестей и надеялись, что со смертью этой династии в стране начнётся борьба непрямых наследников. И кто знает, быть может, аргонцы ещё отомстят за своё поражение в войне.       Изабелле до родов оставалось ещё полгода.       А в Атлере, наглухо закрытом от внешнего мира, леди Анабель родила крепкого мальчика, признанного сына принца Джастина.