Баллада о былых временах

                           С холодами мор утих, всё меньше стали вывозить трупов, и чёрный дым погребальных костров уже поднимался не каждый день, но колокола так же гремели, кричали о горе, о беде. Сияющий дворец затих на холме, по пустынным коридорам тенью бродила королева. Фрейлины, что оставались при ней, прятались по своим комнатам, молясь, чтобы болезнь не захватила их. Иногда гулко гремели шаги герцога дес-Усайя, всё ещё надеявшегося на регентство. Он входил в покои Изабеллы каждое утро, справлялся о здоровье, требовал, чтобы повитухи всегда были при ней. И вновь уходил, провожаемый равнодушным взглядом принцессы. Она уже не плакала, всё время лежала, обнимая живот, и молилась, молилась, молилась. Повитухи шепотом жаловались герцогу, что Её Высочество почти ничего не ест, что исхудала, бедняжка, но дес-Усайя только дёргал щекой и шипел, что ему безразлична принцесса, главное — дитя, которое она носит под сердцем.       Чёрным вороном метался герцог по столице, наводя ужас своим видом, но Изабелла больше боялась свекрови. Королева приходила в покои невестки, усаживалась напротив и смотрела, смотрела, смотрела тяжёлым, немигающим взглядом. Словно змея вползала, вот-вот бросится. Казалось, она заклинает: «сына, роди мне сына…»       А где-то внизу, во дворцовой часовне лежит забальзамированный труп Генриха. И жрецы, что готовили короля к погребению, давно уже ушли в небо чёрным дымом.       Тишина во дворце, мёртвая тишина. Лишь изредка пробежит испуганная служанка, пройдут караульные, да прошелестит белыми одеждами королева Магда. Кружит и кружит она по дворцу, кружит и кружит, а губы её шевелятся, будто разговаривает она с кем-то, невидимым никому, кроме обезумевшей женщины. И плывёт над дворцом, столицей, страной погребальный звон.       Только в одной провинции всё спокойно. Атлер словно и не затронуло заразой. Были и здесь заболевшие, хоронили и тут умерших, но меры, что предпринял принц, удержали болезнь, не позволили ей расползтись по земле. Венды, что возвратились после победы, добровольно удалились в закрытую долину и прожили там несколько месяцев, пока не стало ясно, что все, кто должен, уже умер, а остальных беда миновала. В замке принца вообще никто не заболел, разве что старика похоронили, так ему уже девяносто лет было, время пришло.       Весть о смерти Генриха, а после его сына и наследника ужаснула принца, и он искренне горевал о них. Говорил мужу, что не хочет становиться королём, что пусть лучше Изабелла родит мальчика, и Совет подберёт ему хорошего воспитателя. Ари молчал на эти слова, понимая, что супруг просто страшится грядущего бремени власти.       — Я уверен, что Изабелла родит сына, его коронуют, и он станет королем, — твердил Джастин.       — Угу, а править будет твой дядя, — заметил однажды Ари.       — Почему он? Разве у нас более нет достойных лордов? — удивился принц.       — Потому что он захотел стать регентом при младенце.       — Регентом? Герцог дес-Усайя?       — Да, герцог, твой дядя. И дед будущего короля. Или ты забыл слова Франклина? Его невеста сама слышала, как королева называла Генриха «нашим» сыном. Ты прекрасно знаешь, кто единственный наследник твоего отца. И хочешь, чтобы правил потомок, зачатый от противоестественной связи? Опомнись, муж мой!       — Но…       — Анабель родила нам сына, у тебя тоже есть, кому передать корону, пора напомнить им всем, кто законный король.       — Я не могу… А если Изабелла родит мальчика? Прикажешь сражаться за власть с младенцем?        — Она ещё не родила, — пожал плечами венд, считавший, что тут не о чем говорить: королём или регентом, но у власти должен быть его старший муж.       Но всё же Джастин не торопился отправляться в столицу, выжидая, словно лис в норе.       А зима, между тем, подходила к празднику Смены года, и люди, будто забыв о бедах, о смерти и болезни, принялись готовиться к нему. Из кладовых доставались наряды, из леса приносили сосновые ветки, и девушки плели из них венки, украшая яркими лентами, и водружали на домашний алтарь перед статуей Единого. В каждом доме стояли такие, где каменные, где деревянные, раскрашенные просто и безыскусно. У ног статуи ставили плошку с водой. А рядом втыкали лучинку, наклоняя так, чтобы огонь не упал мимо и не вызвал пожара, и вился, вился сизый ароматический дымок. В домах побогаче покупали палочки из дорогих пород, дающий приятный аромат, а бедняки довольствовались ветками черёмухи, яблонь или чего-нибудь хвойного, и тогда в доме плавал смоляной дух.       Принц любил этот праздник ещё и потому, что во дворце его отмечали настолько пышно, что забывали о нём. И маленький мальчик мог без помех пробираться в укромные уголки и наблюдать, как слуги развешивают тяжёлые гирлянды и охапками носят ароматические палочки. На кухне в такие дни пекли маленькие пресные булочки, а потом щедро смазывали их маслом и посыпали крупной, чуть горьковатой, морской солью. Сочетание горячего пресного нутра и маленьких крупинок соли, тающих на языке, было восхитительным. В такие дни он собирал по всему дворцу погасшие палочки и уносил их к себе, чтобы вновь зажигать долгими одинокими вечерами. Пряный аромат, смешанный с дымком, прогонял запах плесени из комнат и, казалось, немного согревал маленького Джастина.       Утро, когда один год уже ушёл в небытие, а новый только вступил в свои права, принёс новые вести. Гонец — на этот раз почему-то воспользовались его услугами — привёз запечатанный сургучной печатью пакет. И, взглянув на неё, принц понял, почему был выбран такой способ: на печати красовался оттиск Совета Лордов. Использовался он редко, в самых чрезвычайных ситуациях.       — Что там? — Ари распорядился, чтобы уставшего гонца накормили и отправили отдыхать, и теперь стоял позади супруга.       — Лорды сообщают, что в столице неспокойно.       — Из-за смерти короля и наследника? — уточнил венд.       — Не только, — ответил принц, подавая супругу письмо.       Ари читал послание Совета и кивал головой, словно каждая строчка подтверждала его слова. Лорды писали, что народ недоволен герцогом дес-Усайя, что по столице ходят слухи, будто смерть кронпринца на его совести, недаром лейб-медиков он заточил в темницу. Говорят, будто принцесса Изабелла, опасаясь за свою жизнь, закрылась в своих покоях и не выходит оттуда. И ещё, она почти ничего не ест, видно боится, что ей подсыпят яд. Королева обезумела и кричит, что наследник жив, а на погребальный костёр положили другое дитя или вовсе свёрток с тряпками. Теперь Её Величество бродит по дворцу и ищет ребёнка во всех комнатах. Слуги же бегут из дворца и говорят, что там живёт смерть. А ещё в народе пока тихо, шёпотом, передают слова какого-то то ли монаха, то ли пирата, о том, что мор недаром пришёл в Абуджи, и это наказание за великий грех: будто король Генрих Третий и не король вовсе, а узурпатор, укравший трон у законного сына Теодора.       — Странные слухи ходят по столице, — заметил Ари.       — Но откуда… — принц поправился, — почему стали говорить о том, что мой брат незаконнорожденный? Никогда в этом не было и тени сомнения, его любили в народе, им восхищались. Почему же теперь?       — Всё вместе, муж мой. Сначала война с Аргоном ради чужой земли, потом болезнь, которую принесли с собой победители, смерть сначала короля, а потом и его сына. Люди знают, что смертны, но властители выше этого, понимаешь? Король не может умереть от простой заразы, он должен править долго и удачливо и скончаться в преклонном возрасте, окружённый сыновьями и внуками.       — Но не все мои предки доживали до этого! Карл Третий Хромой умер совсем молодым, и его сын стал королём в возрасте десяти лет.       — И сколько лет правил?       — Пятьдесят, — смущённо ответил принц. — Это было самым долгим правлением. И считается поистине золотым временем Абуджи. Это Карл Четвёртый Собиратель присоединил Атлер и отдал его во владение второму сыну.       — А у него тоже был муж, а не жена?       — Да, так принято. И король Карл запретил принцу признавать незаконных детей, чтобы провинция не уходила из-под королевской власти.       — Значит, ты поступил против его приказа? — спросил Ари.       — Да, но… я не мог иначе, это же наш сын.       — Как ты теперь собираешься поступить, муж мой? По-прежнему будешь прятаться здесь или поедешь в столицу, чтобы взять то, что твое по праву?       — Поеду, Ари. Теперь я туда поеду, я не могу допустить бунта среди народа. Хватит смертей, их и так было слишком много.       Вместо ответа венд привлёк к себе супруга, обнимая его крепко, будто делясь своей силой и уверенностью.       — Мой народ пойдёт с тобой, муж мой.       — Нет! — возразил Джастин. — Люди могут счесть это завоеванием северян. Венды приедут позже, на коронацию. И станут моей личной гвардией.       — Ты прав, прости, я не подумал.       — Ты всего лишь дикий варвар, который живёт во льдах и носит шкуры животных! Куда тебе до дворцовых интриг?— принц шутливо ткнул мужа в грудь.       — О, да! — и венд зарычал. — А сейчас этот дикий варвар захватит бедного несчастного принца и унесёт его на ложе…       — Чтобы надругаться со всей страстью, — рассмеялся Джастин. — Неси же меня, мой варвар!       Ари подхватил мужа, перекинул его через плечо и понёс по коридору. Они не часто шутили так: обычно Джастин избегал в своей речи называть супруга дикарём. И венд знал, что и сейчас его не хотели оскорбить или унизить, просто принц страшится того, что его ждёт впереди. Пусть его, пусть шутит, пусть называет венда варваром, Ари знает, что супруг никогда так не считал.       — Вот ложе, где мы познаем все прелести любви! — Ари повторил фразу из любовного романа, найденного на столике Анабель.       — Познаем, — улыбнулся принц и привычно подмял под себя супруга.       Но сегодня он почему-то медлил утверждать свою власть, рассеяно касаясь, то твёрдой груди, то плоского живота, то спускаясь ниже…       — Ари…       — Что, муж мой?       — Скажи, Ари, а ты не хочешь…       Венд понял, о чём говорит его супруг. Старший по положению, по рождению, по браку.       — Хотел бы, только если ты позволишь. Я тоже мужчина, Джастин.       — Тогда… возьми меня, муж мой.       И было всё: стоны и крики, жар двух тел, стук сердец, наслаждение одно на двоих, и удивлённый томный голос принца: «Ох, Ари…»       После, когда супруги уже лежали, отдыхая от любовных игр, Джастин задумчиво проговорил:       — Странно это.       — Что, муж мой? — откликнулся венд.       — Мне было удивительно знать, что ты спокойно принял своё положение в браке. Ты — воин, а я всего лишь изнеженный принц.       — И ты боялся, что я заставлю тебя забыть о том, что ты старший?       — Да, но ты оказался совсем другим. Защитник и в то же время подчиняешься, это было странно…       — Ты сказал правильные слова, муж мой. Я — воин, и я знаю, что у каждого солдата есть командир. Мой командир — ты. И я подчиняюсь тебе с уважением и радостью, ты не глупый балованный мальчишка. Ты умён, ты умеешь слушать советы, ты настоящий принц и станешь хорошим королем, Джастин. Я выполняю твои приказы, потому что так правильно.       — Ох, Ари… а ещё мне понравилось, что ты сегодня со мной делал по приказу, — лукаво улыбнулся принц.       — Значит ли это, муж мой, что мы повторим?       — Ох, Ари!