тевинтерская рапсодия

— Какая, однако, очаровательная гостья к нам пожаловала! Миледи, весьма признателен вас видеть. Вина? Она вздергивает уголки губ в вежливой улыбке, легко качая головой. Длинные серьги мерно покачиваются у нее в ушах, едва задевая металлическими бусинами шею. — Не ожидала встретить вас, Данариус, — она склоняет голову приветственно, и магистр кивает ей в ответ. — От вина, пожалуй, откажусь. — Мои соболезнования вашей потере, дорогая, — Данариус жестом приглашает ее к столу с яствами, но она не берет ничего из того, что выставлено на нем. — У меня не было возможности выразить это лично. Она фыркает, показательно сцепив пальцы рук в замок. Данариус никогда не вызывал у нее доверия — не вызывает и сейчас. — Черный цвет мне не к лицу, — она пожимает плечами. Для другого магистра — легкомысленно, для себя самой — отвлекая чужое внимание движением обнаженных плеч. — До меня долетели слухи о чем-то поистине инновационном, что вы хотите представить на приеме у леди Фелиции. — Так и знал, что вы обратите на это внимание, дорогая, — Данариус с довольной улыбкой кладет ладонь ей на плечо, в один момент оказываясь как-то непозволительно близко. — Я до умопомрачения люблю умных образованных женщин, способных оценить мои труды по достоинству. Вы одна из таких, миледи. Она едва сдерживает порыв сбросить чужую обнаглевшую руку и улыбается через силу. — Вы мне бессовестно льстите, дорогой, — она бросает на Данариуса короткий взгляд из-под ресниц. Всегда срабатывало. — И куда вы меня ведете? Данариус усмехается. Чужая обнаглевшая рука ложится ей на талию. — В укромное место, чтобы воспользоваться вашими излишними доверчивостью и любопытством. Ее почти что передергивает от отвращения, когда Данариус начинает смеяться над своей же мерзкой шуткой. Она мысленно усмехается: «Не в этой жизни». Широкие коридоры имения леди Фелиции протекают мимо них, моргая веками масляных картин на приятно-бордовых стенах. Она скользит кончиками пальцев по некоторым столикам, с удовлетворением не обнаруживая на них пыли, и позволяет Данариусу вести себя в тишине, липкой смолой забивающейся в глотку и оседающей на ладонях горячим потом, испариной со лба после работы в кузне. Она с некоторой неловкостью признает в новом коридоре, в который они ступают, путь в подвальные помещения. Там леди Фелиция позволила ей оставить некоторые несъестные подарки и записи, которые им только предстоит изучить, — значит ли это, что Данариус привез с собой какой-то артефакт? Он открывает тяжелую дверь, пропуская ее вперед, и смеется, когда она, ступая на каменную лестницу, инстинктивно зажигает над головой светлячок. Каблуки звонко стучат в полнейшей тишине как будто бы замершего в анабиозе организма. Поэтому ее тихий вскрик кажется ей самой поистине громким. В темноте, посреди ваз, сундуков вещами и маленьких коробок с украшениями, там, где так холодно, что даже артефакты неловко замирают, стесняясь двигаться, боясь разбить такую тонкую иллюзию неприкосновенности, в огромной клети, на привязи, словно пес, сидит эльф. Она прикрывает рот ладонью, боясь снова вскрикнуть от ужаса, но Данариус воспринимает ее жест иначе — и хлопает в ладоши. — Фенрис! — грубо окликает он, и эльф заторможенно поднимает голову. — Ты напугал леди Мэйварис. Встань, когда с тобой разговаривают! Эльф, покорно опустив голову, встает. На руках у него она замечает кандалы, а на ногах — грузы, не дающие нормально перемещаться даже по клети. — Вы привели меня сюда, чтобы показать мне своего раба? — тихо спрашивает она. Эльф от незнакомого голоса ощутимо съеживается. — Он, без сомнения, красив, но это не основная причина, ведь так? Данариус усмехается почти ей на ухо. Обнаглевшая рука свободно устраивается у нее на пояснице, подталкивая ненавязчиво ближе к клети. — Именно. Вы, как всегда, проницательны, дорогая, — она морщится на чужие слова, на доли секунды отвернувшись во тьму. — Фенрис! Эльф, повинуясь какой-то особой интонации, крупно вздрагивает и… вспыхивает. У него все тело испещрено светом, и бьет он по глазам так же резко, как и пронзившая разум ужасная догадка: — Это… лириум? Данариус устраивается позади, ладонями сжимая ее плечи. Руки у него подрагивают. — Именно! Вы только обратите внимание на эту красоту. Она не только радует глаз, но и будет радовать моих врагов — совсем не в том смысле, в каком им хотелось бы. Она закусывает губу — Данариус шепчет ей почти что на ухо, а эльф напротив нее, освещенный собственными рисунками под кожей, явно болезненно морщится. — Скажите ему перестать, — полушепотом говорит она. Данариус щелкает пальцами. Эльф, шумно выдохнув, оседает наземь — но почти тут же встает, пошатываясь, словно хлипкое деревцо на ветру. — Сколько вы хотите за этого раба? Данариус усмехается. Ей омерзительны чужие ладони, скользящие по ее талии, но сделать она ничего не может — все ее внимание приковывает эльф. — О, дорогая, — Данариус смеется, мягко обходя ее, словно хищник, — этот раб не продается ни за какие деньги. Он уникален в своем роде. Она смотрит в большие зеленые глаза, ловящие отблеск ее тускнеющего светлячка, парящего на уровне плеча, и понимает, что у нее начинает кружиться голова. — Жаль, — отвечает она как можно безразличнее. — Это было бы выгодное приобретение для нас обоих. Данариус резко хватает ее за подбородок. Она успевает только собрать на ладони сгусток молний. — Мы с вами оба знаем, что вы делаете с рабами, дорогая, — Данариус смотрит ей прямо в глаза и усмехается неприятно и мерзко. — Продать вам такую чудесную игрушку, чтобы после она оказалась где-нибудь в Коркари? Нет уж, увольте. Она вырывается из хватки. В воздухе начинает пахнуть озоном. — Вы забываетесь, Данариус, — хлестко, как и стук ее каблуков прочь из этого омерзительно холодного места. — Уверена, леди Фелиция понятия не имеет, что за ужас вы держите у нее в подвале. Думаю, ей будет интересно об этом узнать. Данариус отчетливо скрипит зубами.

***

— Я вас помню. Она делает глоток из бокала. Эльф, подпирающий плечом полку с книгами, не позволяет ей расслабиться до конца. — Я тоже тебя помню, — спокойно отвечает она. Эльф ловит ее взгляд — и хмыкает. — Говорят, Данариуса убили в Киркволле. Твоя работа? — Моя. Она улыбается и встает, отставляя бокал на столик. Эльф не двигается с места, пока она подходит. — Вырвал сердце, да? Эльф молчит. Она смотрит ему прямо в глаза — и кивает. — Это хорошо. Но я бы предпочла подарить ему более… неприятную смерть. Она проходит мимо, собираясь спуститься по лестнице, а затем оборачивается на полпути к арке: — Ты, верно, искал Хоука? Он на крепостной стене. Спроси у любого разведчика, он подскажет. Эльф окликает ее, будто бы безразлично уперевшись в перила локтями: — Как ваше имя? Она оглаживает камень кончиками пальцев и ступает на первую ступеньку. — Мэйварис. Непроизнесенная эльфом благодарность так и остается висеть в воздухе.