тевинтерская рапсодия

— Мэйварис Тилани, ты этого не сделаешь. — Ты настолько не веришь в меня, дорогой? — Я настолько не хочу развязывать с тобой войну, потому что в итоге буду вынужден уткнуть тебя лицом в снег. Она скептически приподымает бровь, но не обижается — наоборот, стойко продолжает лепить в ладонях снежок. Мужчина стоит в нескольких метрах от нее, увлеченно отряхивая от снега какой-то куст: все, что угодно, лишь бы не видеть, как она без перчаток возится в этом чертовом сугробе. Снежок выходит хорошим — пока руки еще теплые, а не замерзли до того, что от них все тело начнет бить в ознобе. — Дорогой, ты же простишь меня? Чужая вздернутая бровь скорее ее веселит, чем заставляет испытывать стыд за столь детское поведение. Флориан бы сказал, что ему неловко оттого, что она себя так ведет — ну и пусть. Не каждый день оказываешься в Ферелдене не по дипломатической нужде, а просто потому что. — Если ты заболеешь? Прощу, конечно. Но лечиться будешь сама. Она трагично закатывает глаза. — Ох уж эти хасиндские варвары, — фырчит она, но как-то не слишком убедительно. — Мы ведь оба знаем, что ты первый и поднимешь панику. — Мэй, я серьезно. Я не собираюсь… Что там собеседник не собирается, она даже не пытается дослушать, — лишь игриво и почти что виновато сощурив глаза, бросает холодивший ладонь снежок. На пробу, в плечо. Немного снега попадает на рыжие волосы, собранные в хвост и лежащие на плече. Он смотрит сначала на плечо, куда только что с характерным звуком врезался снежок. Потом на нее. Снова на плечо. На нее. Ей даже кажется, что, возможно, ее ребячество было неуместным и излишним. Но чужой тихий смешок немного расслабляет. — Значит, война? — О, ну брось, адорэ, почему же сразу война? — она поднимается, уже сжимая в руках новый снежок, почти-что-невинно хлопая ресницами. — Так, всего лишь маленькое сражение. Ей явно поддаются — первый ответный снежок пролетает прямо над головой, потому что она успевает вовремя пригнуться и кинуть свой, пока еще маленький, но достаточный для того, чтобы счет перевалил до 2:0 в ее пользу. Укрыться кругом негде особо, и она решает, что это, в общем-то, не беда, — до ответного удара успевает пробежать немного вперед, присесть и крутануться неловко по скрытому под снегом льду, все-таки заставляя перед собой вырасти небольшую снежную преграду. — Здесь лед, — зачем-то говорит она, отряхая волосы от остатков резко взметнувшегося под порывом магии снега. — Рассказал бы я тебе историю про войну и льды, — ответно фыркает ее противник, и в преграду врезается снежок — ее убежище несколько осыпается. — Да не хочу тебя пугать. — Это не та ли, где не очень умные молодые люди в тяжелом обмундировании переходили реку и утонули? — Именно она. — Тогда должна тебя расстроить: ты ее уже рассказывал. Она высовывается, потому что надо ответить чем-то на наглое разрушение ее хлипкой защиты, но это оказывается невовремя. Она с резким вскриком и последующим смехом пригибается, и снежок попадает в волосы, а не в лицо. — Ну, что я могу сказать? — фыркают в ответ достаточно самодовольно. — Старость, понимаешь ли. Она с притворным недовольством отряхает волосы и мысленно обещает отомстить. Тем не менее, когда она высовывается снова, противник тоже оказывается ранен. Правда, не ей, а камнем, коварно припрятавшимся под слоем снега. Мужчина недовольно чертыхается, едва удержав равновесие. — Дорогой, ты в порядке? — со смехом интересуется она, игриво подбрасывая в руке снежок. — Мне уже даже почти стыдно: заставила почтенного старого человека играть в «эти мои девчачьи игры». Их снежки сталкиваются в полете, но с чужой стороны летит еще один, разрушая ее хлипкое прикрытие подчистую. Не иначе, как с небольшим использованием магии, но ей некогда об этом думать, когда чужие шаги стремительно приближаются. — Сейчас мы посмотрим, кто тут «старый» и «почтенный». Наверное, все было бы хорошо, если бы они не зацепились друг за друга и не упали. Благо, ей повезло и она упала на чужое мягкое тело, а не на лед, но ее очень скоро перевернули на спину, действительно чуть не окунув лицом в сугроб и изрядно попортив прическу. И это не вызвало у нее никакой реакции, кроме искреннего смеха. — Сдаешься? Она откликается на чужое почти что гудение на ухо так же тихо, лишь с небольшой ноткой игривости в голосе, не решаясь целиком разрушать момент, но и не в силах перестать наигранно сопротивляться: — М-м, может быть? Я еще подумаю над этим. Чужие ладони, обнимающие ее собственные, буквально горячие. Она только сейчас понимает, что руки у нее немного замерзли. Но, в общем-то, какая разница, замерзли они или нет, если на душе очень и очень тепло — и теплом этим, без преувеличения, можно было бы растопить парочку ледяных крепостей?