тевинтерская рапсодия

От падения ее спасла чья-то крайне деликатно придержавшая ее плечо рука. Мэйварис вздрогнула, оторвала, наконец, взгляд от планшета, с удивлением посмотрела на неожиданно возникший будто из-под земли ящик — и только после этого на своего спасителя. — Полагаю, ученых не учат смотреть под ноги? — со смешком спросил он. Мэйварис тихо фыркнула, поправила сползшие с носа очки в круглой оправе и вздернула нос. — Ученых учат смотреть, как бы вас всех не съели дикие неизвестные растения, — она так же деликатно высвободила руку, поправила платок на плечах и вздохнула. — Спасибо. Первопроходец прислал слишком много данных о растениях с Хаварла, я не успеваю работать. — А ходите по помещению зачем? Она удивленно посмотрела на вздернувшего бровь мужчину и моргнула пару раз. — Как зачем? Мне так проще работается, — она спохватилась и протянула руку. — Мэйварис Тилани. Мужчина посмотрел на руку и все-таки уточнил: — Пожать или можно побыть джентльменом? Она рассмеялась: — Если вас не пугает запах антисептика и спирта. К сожалению, пользоваться изысканным бальзамом для рук сейчас некогда. Мужчина ничего не ответил, поднял ее руку к губам и очень осторожно коснулся костяшек. Касание было очень вежливым, не дольше секунды, а руки у него — приятными и теплыми. — Я, собственно, чего зашел… — он огляделся, сложив руки на груди, затем посмотрел на нее. У него были такие зеленые глаза, что она неожиданно для себя смутилась. — Вы, говорят, закончили с группой исследовать какие-то растения ангара. Высшие силы просили поделиться. — Ах, вы о тех странных фруктах! — она с огромным энтузиазмом кинулась к своему столу, быстро ударяя ноготками свободной руки по столешнице. Столешница в ответ издавала металлические звуки. — Представляете, фрукт, растущий на кусте, обладающий признаками корнеплода! Это как… как корпускулярно-волновой дуализм, только в ботанике. — Корпускулярно-волновой дуализм? — мужчина со смешком склонился над ее плечом, наблюдая за быстро мелькающими строчками. — Странное сравнение. — Первое мое образование в области физики, — она со смешком пожала плечами. — Вот, я переправлю все на терминал Первопроходца. Подождав, пока данные закончат передачу, она повернулась в кресле и инстинктивно поднялась, едва не ткнувшись в мужчину. Несколько неловко разгладила ткань юбки. — Может быть, еще что-то? Мне приходил запрос от кого-то из команды Первопроходца на подробный анализ чего-то, но я, к сожалению, еще не успела все просмотреть. — Нет-нет, спасибо, — мужчина улыбнулся, кивнул. — Благодарю вас. Не буду больше отвлекать. — Обращайтесь, — она улыбнулась в ответ, снова поправляя платок, наблюдая за уходящим мужчиной, пока, наконец, не сообразила, что так и не спросила его имени: — Простите! Мужчина обернулся, едва переступив порог. — Как ваше имя? На секунду ей показалось, что улыбка у него была дьявольской. — Хельг. Она наблюдала за закрывающимися дверями, едва не сев мимо кресла, проигнорировав даже упавший с плеч платок. Она… только что говорила про корпускулярно-волновой дуализм с Первопроходцем?

***

В следующую встречу она уже точно знала, чего говорить не стоит, но все ее планы совершенно точно полетели куда-то, куда примерно и обстановка на Жилище-7, когда Первопроходец зачем-то притащил ей пирог. Выглядел он странно, пах необычно, а еще она не ела уже больше двенадцати часов и начинала ненавидеть этот ходячий рыжий… клубок неожиданностей. — Дайте угадаю, — осторожно начала она, — вам не понравились исследования, и вы решили меня отравить? — Совсем наоборот, — он со смешком поставил пирог на стол, не заваленный всяческим оборудованием. — Исследования помогли понять, как готовить эту дрянь. Ну не сырой же ее есть, она похожа на фиолетовое дитя ананаса и картофеля. Мэйварис рассмеялась. — В общем-то, на корабле есть ангара, и упросить его помочь с этой штукой было проще простого, — он развел руками. — Откровенно говоря, он и дал наводку. Она приподняла брови, после с удивлением глянула на пирог и на мужчину: — И вы… предлагаете мне попробовать? — Я предлагаю съесть, — он отошел на пару шагов, в сторону двери, после обернулся: — Я вернусь с кофе. Не думайте, что я не знаю, что вы не спите сутками. — Но на Элаадене такие интересные формы растений! — Кофе, Мэйварис. Я вернусь через две минуты.

***

— Почему вы решились улететь? Она поджала губы. Никто прежде не спрашивал — наверное, все и так знали, что она не ответит, но не отвечать Первопроходцу она считала неправильным. Нечестным. Она знала о его погибшем отце, о сестре в коме. Он о ней — ничего. Это начинало пахнуть неравноценным обменом. — Меня ничего там не держало, — тихо сказала она, стараясь на Первопроходца не смотреть. — Муж погиб, приемный сын за мать меня не считал. Друг женился, и не смог бы поддержать мою инициативу в, простите, Инициативе. Я какое-то время общалась с Лиарой Т’Сони, у нас была прекрасная дружба по переписке. Представляете, она познакомила меня с коммандером! — она улыбнулась немного, плечом прислонившись к стене. Космос за стеклом выглядел неприступным и глухим. — Шепард — удивительный человек. Поистине. Жаль, что мы так больше и не побеседовали. — Шепард? — дождавшись ее кивка, Первопроходец отпил из своего бокала и вздохнул. — Наслышан. СЭМ помог разблокировать некоторые… сведения. — Вот как? — она вежливо улыбнулась, все еще не глядя на него дольше пары секунд. Сильнее закуталась в платок. — Я думаю, уже поздно, Первопроходец. Не возражаете, если я вернусь к себе? — Конечно, только позвольте еще один вопрос. Она заинтересованно приподняла бровь. — _Приемный_ сын? — Приемный, — она потерла переносицу, ощущая непривычное отсутствие очков. — Видите ли, на тот момент родить я была не в состоянии. — Вот как. Он хмыкнул — и в этом непритязательном звуке было что-то такое, что она сразу поняла: он знает и пояснять смысла нет. На этом их условную дружбу она считала оконченной — ровно как и вечер с вином и задушевными разговорами.

***

Но Первопроходец явился на следующий день. И на послеследующий. И являлся еще целую неделю, пока она раздраженно не уточнила, не собирается ли он спасать галактику. — Что вам вообще, черт возьми, надо? Мне казалось, тот разговор явно дал понять, кто я, а кто — вы. Если вы еще не сообразили, напоминаю: общение с фриками вроде меня в ваши обязанности не входит. Наш разговор можно считать оконченным? Первопроходец приподнял бровь: — Мэйварис, какой был год, когда вы решились на операцию? Она поджала губы. Помолчала. После все-таки ответила: — Две тысячи сто восемьдесят пятый год. — А сейчас какой? — Я не понимаю, к чему вы клоните, Первопроходец. — Какой сейчас год, Мэйварис. Она скрипнула зубами. Выдохнула. — Две тысячи восемьсот девятнадцатый. На что это влияет? Вторая бровь Первопроходца присоединилась к первой — поднялась, но немного ниже, и этот саркастический взгляд заставлял ее ощущать себя круглой дурой. — Вы всерьез считаете, что спустя шестьсот лет, в галактике, полной агрессивных стукнутых фанатиков, воюющих с расой, для которых больше двадцати детей — это норма, всех каким-то образом беспокоит, что когда-то в роддоме подумали врачи? — он прислонился к ее столу, и ей пришлось задирать голову. Очки едва не съехали набок. — Более того, вы всерьез считаете, что _меня_ это как-то волнует? На прошлой неделе я помог: азари разобраться со своей бывшей, другой азари наконец-таки сблизиться с кроганом, а до этого — турианцу извиниться перед свой подружкой-ангара. На их фоне вы выглядите единственно адекватной. Ситуация начинала становиться такой абсурдной, что она невольно рассмеялась. И — неожиданно для себя — заплакала. Закрыла глаза ладонями, напрочь забыв про очки, и задрожала, пока теплые руки не заключили ее в объятия и не уткнули в грудь, поглаживая по волосам. — Вот вроде и физическое образование, и биологическое, и докторская, и еще какие-то премии, и степени, — начал он тихо, но очень по-доброму, — а иногда такую глупость говорите. Плакать больше не хотелось, только болели глаза и приходилось шмыгать носом. Грудь у Первопроходца была теплой и удобной. — Ученые степени на неуверенность в себе не влияют, знаете ли, Первопроходец. — Хельг, — шепнул он, целуя ее в макушку. — Меня зовут Хельг. Аппарат с колбами издал тихий шипящий звук, оповещая о том, что заняться работой скоро все же придется.