тевинтерская рапсодия

Солнце, встающее на востоке, с трудом преодолевало горные вершины, зубцами короны опоясывающие долину, а в ее жилище и вовсе было бы темно почти всегда, если бы не беспрерывно горящие магические факелы. Она не помнила, кто и когда их зажег. Казалось, прошла уже целая вечность. И всю эту вечность ей не нужно было ни воды, ни еды, ни солнечного света. Заколдованная, она вынуждена была охранять то, что некогда было дорого целому народу, без права выбора — и без права на ошибку. Никто из приходящих людей, эльфов, гномов и кунари — никто и никогда — не давал ей иного выхода, кроме как убийство. За так тщательно охраняемой ею дверью были и иные опасности, она чувствовала это самым позвоночником — но никто еще не заходил так далеко. И не должен. Ключ на сдавливающем горло ошейнике, гремя цепью, покачивался и скреб по полу, каждый раз, когда она хотя бы немного двигалась. Она в ответ на мерзкий скрежет металла о камень скребла когтями. Закрывала глаза. И ждала. В этот раз должно ждать не пришлось. К пещере ее всегда был только один проход — именно по нему приходили все те отчаянные искатели знаний или наживы. Мелкие камни сыпались у них из-под ног и срывались вниз, звонко ударяясь о породу и порождая гулкое эхо, пока они поднимались наверх, обнажая по дороге клинок или посох. Кто-то приходил сюда отрядом, кто-то — в одиночку, но исход у их похода был един. Гость, непрошенный, впрочем, как и всегда, поднимался неспеша, чуть прихрамывая и ударяя чем-то оземь. Она предположила, что это мог быть посох — почти не ошиблась. Человек (судя по росту и комплекции, это был человек), одетый в плащ с глубоким капюшоном, действительно шел, опираясь на посох, но магическим он был едва ли. Она подняла голову. Ключ заскрежетал по полу. Они замерли, глядя друг на друга. Незнакомец сбросил капюшон, напрягся, замер — но ни шага в ее сторону не сделал. Даже не шевельнул рукой. Она фыркнула. Обычно этого было достаточно, чтобы испугать простого любопытного крестьянина или мальчишку, идущего на «подвиги». Гость мальчишкой не был — она видела этот взрослый, угрюмый взгляд, которым он смотрел на нее. Но и убегать от не спешил. Оставалась только драка. Она медленно поднялась на лапах. В ее пещере всегда было достаточно места, если не считать кандалы, которыми ее приковали к этому месту. Обычно даже самому сильному рыцарю, чтобы умереть, было достаточно всего пары минут. Факелы на стенах резко загорелись ярче. Пришедший был магом, а магов она не любила. Он поднял руку прежде, чем ей удалось родить в груди пламя. Она замерла. Человек медленно положил посох на землю, скользнул ладонью по шершавому камню, ища опору. От него пахло кровью и сломанными костями. — Я тебя не трону, — голос его был низким и сипел. — Мне нужен фолиант. Больше ничего. Она изменять положения не собиралась. Он покачал головой. — Я знаю, что тебя тут заточили. Примерно как определенных твоих сородичей. Это поправимо, но тут уж услуга за услугу. Ничего личного. «Поправимо». Это, вероятно, означало, что человек поможет ей выбраться, но правда в том, что никто и никогда без соответствующих знаний не смог бы снять чары. Прошли столетия — неужели кто-то еще помнит такие заклинания? От человека пахло никак не угрозой, а усталостью и отчаянием. И еще чем-то — неуловимо горьким, как яд на клинке. Удивительно, как давно никто не пытался ее отравить. Но когда человек потянулся рукой под плащ, она все же напряглась. Он вытащил наружу книгу, потрепанную, пожелтевшие страницы ее в свете факелов были рыжими, а буквы будто были написаны не чернилами, а запекшейся кровью. Зеленая обложка с бурыми пятнами вызывала у нее холодок по спине. Человек выхватил из-за пояса кинжал, полоснул по ладони. Что-то смутно отозвалось внутри нее: неодобрительно, почти шипяще. Как и на всех тех, кто когда-либо использовал магию крови здесь, в ее доме. А потом стало больно. Кандалы на лапах раскалились, покрылись зеленым туманом. Она дернула хвостом так, что пещера задрожала, а со стен посыпались камни. Человек продолжал что-то читать, пока все не прекратилось так же неожиданно, как и началось. Кандалы больше не жгли. Их вообще не было. На их месте остались ожоги, но для свободы это была небольшая плата. Человек убрал книгу обратно, а руку перевязал тряпицей из кармана. — Видишь? Все в порядке. Я помог тебе — ты поможешь мне. Она все еще стояла на подгибающихся от ноющей боли лапах, глядя на него и почти не моргая. Кем бы этот человек ни был — он правда помог. Правда была в том, что в ее голове, почти не хранившей память о давних временах, не было ни единого указания, как поступать с теми, кто не хочет отобрать ключ силой. Кто не причиняет зла. Человек не сделал ни шага до тех пор, пока она не опустилась на пол, уложив голову боком. Глядя почти вопросительно. Ключ лежал рядом. Гость просто мог отцепить его и уйти вглубь пещеры, туда, где пряталась огромная тяжелая дверь. Вместо этого скользнул ладонью по чешуе. Импровизированный бинт цеплялся за нее, а пальцы были холодными — она повела лопатками от прикосновения. Тот самый кинжал, еще испачканный кровью, на пробу полоснул ошейник. Она закрыла глаза. — Уж извини, — со смешком сказал человек, — другого выхода нет. Ей, в общем-то, было все равно. Вздрогнула только от того, как неожиданно громко отозвался упавший ошейник по стенам — резким гулом. И как рука чужая провела по свободной теперь шее. Осторожно. Она фыркнула. Солнце, цепляясь за пики гор, пыталось продержаться на небе еще хотя бы чуточку — из ее пещеры этого не было видно, но она знала это. Помнила. Не помнила ничего, кроме ужасно равнодушного заката и острых заснеженных верхушек. Человек возьмет ключ. Откроет дверь, произнесет заклинание, обезвредит стражей и найдет нужную ему книгу. Положит ее в заплатанный мешок, перекинет через спину и, подобрав посох, похромает вниз, прочь из ее пещеры — и только срывающиеся в пропасть камешки будут говорить ей о том, насколько ровно протекает его путь. А она свернется на полу пещеры клубком. И продолжит нести свой дозор.