Кровь

Саске вышел покурить через черный ход, затянулся и взглянул наверх. Здание напротив плотно прилегало к клубу — оно словно тянулось к чужому карнизу, и загазованный небосвод был почти не виден. Морозная свежесть ощущалась обалденно по сравнению с духотой служебного помещения. Плотно закрытая железная дверь открывалась разве что, когда изредка кто-либо заходил или наоборот. Окон не было. В который раз Саске убедился, что приличной подработки ему не найти. Хоть и временная, работа оказалась не сложной, разве что били по самолюбию косые взгляды основного состава секьюрити. Пальцы медленно немели от крепкого мороза. Затянувшись в последний раз, Саске бросил окурок в сторону серого мусорного бака. Сбежав от рутинных обязанностей, он забыл натянуть куртку, поэтому так и стоял, раскачиваясь на пятках, в одной черной футболке на несколько размеров больше — на складе других не нашлось, обещали выдать в скором времени, хотя навряд ли. Разгоняя кровь по венам, Саске потер ладони друг о друга, в переулке было до смешного тихо по сравнению с шумным клубом. Справа чернела автодорога, слева высилась тонкая перегородка автостоянки, а через пару кварталов расположилось заброшенное кладбище, про которое все утро говорили фрики из университета. Сложно представить, как ночью готы специально собираются там, чтобы отморозить на обледенелых плитах то небольшое, что дала им природа. Служебное помещение находилось в подвале, ныне переоборудованном в спортивный зал, куда днем сотрудники клуба приходили заниматься. Дополнительный бонус к зарплате. Даже клинеры, а женщин в технички Суйгецу не нанимал из принципа, с удовольствием набирали здесь мышечную массу. Все, кроме Сая, который с приходом на смену, от начала и до конца рабочих часов не выходил из служебки. Сай говорил мало, не лез в душу с лишними вопросами, сидел молча, мониторя экраны. Худой, как тростниковая палочка, держался отстраненно-вежливо и предпочитал односложные «да» или «нет». Было удобно с таким напарником. Железная дверь открывалась наружу, и в первый раз было легко, не заметив, споткнуться о высокий порог. Густо выкрашенные темные стены напоминали уменьшенный кинозал, на полу валялись крошки чипсов, слабое освещение давало меньше света, нежели множество встроенных мониторов над столом. Облокотившись на спинку, Сай неподвижно сидел уже много часов, зрачки глаз двигались по часовой стрелке, задерживаясь на очередном экране ровно на пару секунд. — Во второй кабинке камера съехала, — сказал Сай, как только напарник вернулся с перекура. Саске мазнул взглядом по монитору упомянутой камеры. Экран показывал стену, спинку широкого дивана и усевшихся на нем в ряд девушек, стола видно не было. На электронных часах горели зеленые цифры «2:13». Первая половина смены прошла и пришла очередь Сая выходить в зал, но тот либо забыл, либо не хотел помнить. Саске взял набедренную сумку с инструментами и кинул на колени напарнику, тот опустил взгляд вниз, но ничего не сказал. Кресло скрипнуло и откинулось назад вместе с усевшимся в него Саске. — Твое время. Молчание поглотило слова, отозвавшись равнодушным взглядом и натянутой улыбкой, застывшей на бледном лице. Он напоминал полоумного, но на деле таким не являлся. Притворство било через край. Клуб занимал два этажа, на нижнем находился танцпол, окруженный кабинками и столами. С одной стороны тянулась длинная барная стойка, с другой — площадка для музыкантов. Живая музыка игралась редко. Люди раскачивались в такт, на стенах прыгали их тени, какофония звуков и голосов сливалась в единый шум. Черно-белые, сливающиеся с интерьером официанты шныряли между затопленными кальянным дымом столиками, цветомузыка разукрашивала стены, поднятые над головами руки, покрытую испариной кожу и блестящие стеклом глаза. С экранов мониторов безудержное веселье становилось далеким беззвучным представлением. В охране было человек двадцать, возможно, больше, так как график был сменный. Завсегдатаи узнавали привычные хмурые лица, следящие за происходящим в клубе, норовили затащить в общую карусель веселья. Несмотря на то, что клуб имел сомнительную репутацию и находился на окраине города, за имиджем здесь следили. Правила были строже, чем на каторге: заигрывать с посетительницами грозило увольнением с лишением выплат, недовольный клиент — недовольное начальство. Камера номер семь продолжала показывать синюю стену и половину комнаты, за несоблюдение порядка и рабочих обязанностей был риск провалиться. Сай гипнотизировал мониторы. Молча согласиться доработать вторую половину смены в качестве исполняющего значило провести в таком же ключе остаток недели. Быть образцовым работником не входило в планы так же, как и подстраиваться под запросы окружающих, но опустевшие карманы требовали свое. Учиха забрал сумку и направился на второй этаж. Саске прошел вдоль столов, где попеременно кто-то тянул его за края футболки. Руки касались нечаянно, небрежно, пьяные приглашали сесть за свой столик. Не получая ответной реакции, внимание отдыхающих быстро рассеивалось, и просьбы присоединиться ко всеобщему веселью скоро прекращались. Вдруг показалось, что его окликнули по имени, поэтому Саске остановился у лестницы и обернулся. У барной стойки стоял Джуго — яркие вихры рыжих волос позволяли легко вычислить его в толпе. Хотя Джуго не позволял себе превышать полномочия и не кичился статусом начальника охраны, все же постоянный надзор и необходимость отчитываться о всех своих действиях мало доставляли Саске. — Что случилось? — Джуго наклонился над ухом подошедшего Саске. Даже у барной стойки музыка гремела и приходилось либо кричать, либо вплотную притискиваться друг к другу. — Седьмая камера, вторая кабинка. Съехала, — лаконично ответил Саске и отпрянул в сторону, обменявшись понимающими взглядами с начальником охраны. Джуго не стал более задерживать сотрудника, отвернулся и с самым серьезным видом продолжил мониторить зал. Второй этаж поглощал музыку, толстый настил ковров заглушал шаги, хорошая звукоизоляция позволяла расслабиться вип-клиентам и спокойно вести разговоры. Многие предпочитали уединенность, шум из некоторых кабинок — любителей громко покричать в микрофон тоже было предостаточно — вырывался в холодную тишину дубового зала, только когда двери в эти самые кабинки открывались и закрывались. В самом зале также находились столики на специальной площадке, отгороженной от любопытствующих глаз плотным балдахином. С площадки открывался прекрасный вид на центр подсвеченного танцпола, толстые стекла не пропускали ритмичной музыки внутрь, поэтому фигуры танцующих с высоты балкона казались беззвучно двигающимися марионетками. Не постучав, Саске открыл тяжелую деревянную дверь. Каждый раз поход в одну из кабинок напоминал взрыв петарды. От абсолютной тишины до громкого БАЦ. Везде по-разному встречали персонал: кто с криками и шумом, кто безучастно. Если то была мужская компания, разбавленная, словно водка водой, женской аудиторией, в большинстве случаев сыпались предложения присесть и выпить вместе. Отбиваться от них не так сложно, как от чисто женской, где неуместные предложения липли руками, телами и сыпались пьяными приглашениями потанцевать. Отказы воспринимались бурно и чисто по-женски. Вернув камеру на место и кое-как отлепив от себя пальцы одной особенно надоедливой девушки, Саске торопливо вышел и с пробирающим, едким раздражением заметил, что черная ткань футболки покрылась блестками по краям. — Вернулся сказать, как мы тебе понравились?! Одна из подружек невесты сразу подскочила к вновь зашедшему в кабинку парню, и чужая рука нагло забегала по его груди. — Совмещаю приятное с полезным, — мягко, но настойчиво Саске взял девушку за руку и отвел от себя. Набедренная сумка лежала все там же, в углу дивана ровно под подвешенной камерой. В спешке покинуть компанию веселящихся, Саске совершенно забыл о ней. — Ты как раз вовремя, — она даже не заметила толчка, ее движения были порывисты и лишены хрупкости. — Мы тут играем, мне пришлось бы делать это с ним, но тут снова ты, мой спаситель. Наманикюренный пальчик указывал в сторону висящей на стене лохматой головы медведя. — Вовремя для чего? Камера была уже поправлена, сцена разворачивалась прямо в центре ее фокуса. Желание, разбавленное очередным бокалом крепкого, не имело строгой формы. Оно было кричащим, сумасбродным, совершенно неестественным и требовательным. Общество налагало условности, а теперь девушка с копной черных волос, глазами как самое глубокое синее море тесно прижалась к плечу, отвергая их. Она подтянулась на цыпочках, с губ слетело мягкое, но все такое же требовательное «можно», а потом не совершенно, но уверенно коснулась губ напротив. Не медля, Саске ответил, прижал к себе еще ближе, между пальцев собрав складки платья. Уверенность девушки поостыла, крепко удерживающие руки не давали оттолкнуть или одернуть задравшийся подол платья, открывающий кокетливые подвязки черных чулок. Раздались аплодисменты, где-то опасливо тренькнуло стекло, кто-то даже присвистнул. Нежность, затопленная на дне бокала, была такой же бесчувственной, как и последующие воспоминания о ней наутро. Пошлая и грубая просьба, податливость женских губ, чужая ранимость, начищенная до пьяного блеска в глазах и Сай, погребенный за толстыми бетонными плитами, где-то на два этажа ниже, наблюдавший за всем происходившим. Девушки веселились, они провожали одну из своих подруг под венец, играли в правду или действие. Саске отпустил успокоившуюся посетительницу и смерил тяжелым взглядом остальную компанию. Атмосфера накалилась, разгорячённое сознание требовало продолжение веселья. Инструменты нашлись на полу в целости и сохранности. Девичник продолжился, выбор пал на правду, но продолжение игры осталось за закрытой дверью. В зале было все так же прохладно, свет приглушили, за балдахином велись разговоры, звенел хрусталь. Нацепив инструменты на положенное место, Саске собрался возвращаться в служебку. Суйгецу появился неожиданно, словно вырос из тени неосвещенного угла. Он не носил стандартной формы клуба, так как не являлся ее официальным сотрудником, предпочтения отдавались бледным весенним оттенкам и высокой платформе в три пальца. — Как смена? Саске неопределенно кивнул головой. Оставаться на втором этаже значило напороться здесь либо на других соглядатаев, либо на в хлам пьяных посетителей, а хотелось скорее вернуться в душную комнатку, где с кирпичным выражением лица за всем происходящим наблюдал Сай. — Эта работа всего на неделю. О мимолетных стычках между секьюрити было всем известно, Суйгецу не пытался уверить в том, что завтра будет безоблачно и спокойно, просто не желал неудобных последствий. — Что насчет основной? Аромат женских духов, вырвавшийся из кабинки, медленно рассеивался в воздухе и таял на губах. До отвращения сладкий. — Все в силе, — Суйгецу пожал плечами. — Проверяешь? — Саске, не будь таким занудой, — Суйгецу приблизился, шаркая платформой по ковру. — Я к тебе со всем сердцем и душой, впрочем, как и всегда. На сегодня можешь заканчивать с работой и валить домой. — До конца смены два часа, остальное время Сай берет на себя в качестве исполняющего, — Саске многозначительно посмотрел на одну из круглых камер в углу. Конечно, заманчиво завалиться домой на подушку, но Суйгецу никогда бы не отпустил раньше времени, значит, все куда более запутанно. — Трудолюбие ценят, но не здесь, — Суйгецу ухмыльнулся, обнажив ряд неровных зубов. Внешне он напоминал пиранью, на первый взгляд трусоватая дикость в совершенно безумных, по-рыбьи круглых глазах, но в то же время инстинктивная готовность вгрызться в мягкую плоть противника редкими и острыми зубами. — Твоя смена закончена, — и прочитав вопросительный взгляд Саске, добавил, — плата остается та же. Смена полноценная. С полным скептицизмом глянув на руку, опущенную ему на плечо, Саске решил не настаивать. Если его присутствие считают ненужным, тем лучше. Суйгецу тут же убрал руку, улыбнулся еще шире, довольный чем-то, явно только ему одному понятным, и пошел в обратную от лестницы сторону, к площадке, откуда открывался вид на танцпол. — Лапы на клиенток не распускать, — он развернулся, удерживая одной рукой тяжелый занавес. — И смени футболку. Жалкое зрелище. — Жалкий менеджмент, — фыркнул Саске, направившись к лестнице. — Хуже только мужик на каблуках. — Ничего ты не понимаешь, Учиха! Это платформа! — по-детски высунув язык, Суйгецу все же не забыл отметить про себя необходимость заказать лишний запас формы клуба. Сай повернул кресло в сторону открывшейся двери. Беспристрастное, словно изваянное из мрамора, лицо не выражало ровным счетом ничего, однако надетая улыбка была сдержаннее обычного. Руки были перекрещены перед собой, глаза превратились в две узкие продолговатые щелки. — Уже уходишь? Кроме основных камер над танцполом, остальные не были лишены звука. Вопрос-пустышка, чтобы начать разговор. — Да. Первым делом Саске поддел пальцами футболку и стянул ее через голову. Сай внимательно наблюдал за напарником, будто мониторил экран, где показывали комнату с особенно буйной компанией. Каждый изгиб, движение мышц, как края футболки быстро прошлись вверх, открывая все больше оголенной кожи, согнутые локти над взлохмаченной головой, просвистевший воздух сквозь сжатые зубы, скрип туго затянутого ремня, как дрогнул впалый живот, вновь скрывшийся под плотной тканью серой толстовки, как резанул холодом ответный взгляд. Бесконечно черные глаза, ни намека на укор, удивление или стыд, безмятежно глубокие, полные открытого неприятия и абсолютной неизвестности. — Бутылку разбили. Четвертая, — хмыкнул Учиха, пройдясь по немигающим экранам. — Вижу. Напряжение заиграло в мышцах. Накинув куртку, Саске запустил руки в карманы, палец сразу нащупал холодную деревянную ручку складного ножа. Не самые радужные мысли пришли в голову, но пока Сай ничего не сделал, руки его были пусты, как и взгляд, которым он осматривал с головы до пят уже одетого Учиху. Половину лица Сая освещало слабое голубое мерцание от мониторов, вторая тонула в сумраке комнаты. — Было так необходимо отвечать ей? Мазнув взглядом по камере номер 2, можно было представить, как выглядело со стороны маленькое представление, устроенное для веселящихся девушек. Туманно вспомнилось ощущение льнувшего женского тела, близкого к безудержной откровенности. Записи с камер просматривались лишь тогда, когда имел место инцидент: разбитая посуда, потасовки, получение официальной жалобы от клиентов. Остальное зависело от Сая — стучать или нет. — Возможно. — Твой срок — неделя, остальные будут работать здесь и дальше. Своим поведением ты подрываешь репутацию, в следующий раз они будут требовать большего. — Если так переживаешь за место, то в следующий раз оторви свою задницу от стула и выполни то, что требуется. С минуту они прожигали друг друга взглядами. Кресло вернулось в исходное положение. Опершись на согнутый локоть, Сай снова погрузился в созерцание не меняющийся картинки с экранов. Саске закинул футболку в рюкзак и вышел. Небо, лишенное звезд, темнело над головой. Под ногами мягко хрустел выпавший за пару часов снег. Одним из плюсов нынешней подработки было ее расположение — через несколько кварталов, срезая дворами, можно добраться до дома пешком. В этот час был высокий спрос на такси, непозволительная роскошь. Закутавшись поплотнее в шарф, Саске бездумно шел, отдаляясь от клуба. Фонари отбрасывали тень идущего, с каждым шагом улицы становились темнее, свет терял белизну и становился грязно-желтым. В одном из переулков света вообще не было. Дыра, темнеющая между домами, смотрела ясно и открыто. Во мраке переулка мог кто угодно прятаться и следить, оставаясь абсолютно незамеченным, за случайным прохожим. Саске резко остановился. Воображение дорисовывало надуманное, придавало жизни и краски тому, что могло просто показаться. Неосвещенный переулок, как магнит, притягивал внимание, Саске напряженно вглядывался в темноту, тишина обволакивала и становилась оглушительной. После шумного клуба слух мог подводить, отголосками посылая несуществующее, но стоило сделать еще один шаг в сторону, как снова послышалось копошение в этот раз отчетливо, а потом тишину разрезал крик. Женский. Отчаянный. Саске рванул в переулок, на ходу вытащил телефон и включил фонарь. Темнота развеялась, белоснежное полотно снега лежало нетронутое, у стены стояли два железных мусорных бака с открытыми крышками, за ними скрывалась тонкая решетка. Она покачивалась вперед-назад с высоким скрипом. Саске инстинктивно вытащил раскладной нож — ночь была безветренная. Решетка не могла раскачиваться сама по себе. Шаг за шагом яркий свет фонаря тянулся вперед, коснулся решетки, потянулся дальше и осветил вынырнувший из полумрака силуэт — широкую спину, облаченную во все черное. Рук не было видно, так как они, видимо, удерживали что-то под ногами. Дырявые лохмотья свисали до колен. Кожа была неестественного обожженного цвета. Опущенная вперед голова ритмично двигалась. Инстинкты кричали об опасности. Фигура неизвестного внушала животный первобытный страх. Пока это нечто не заметило приближение чужого, нужно было ретироваться назад, в безопасный свет улиц и бежать, бежать, бежать. Но мир резко остановился, запнулся о маленькую красную вещицу, так неудобно попавшуюся на глаза именно сейчас, когда каждая мышца была напряжена до предела для резкого рывка назад, домой, в безопасность. Маленькая хрупкая на вид вещица оказалась красным женским сапожком. Человекоподобное нечто было занято, оно жевало и чавкало, согнувшись над своей жертвой. За ним невозможно было рассмотреть то, что когда-то было живым и дышащим человеком. Сожаление придет позже, многим позже, а пока инстинкты были задавлены. Нож молниеносно сверкнул в свете фонаря, со свистом пролетел, преодолев небольшое расстояние, и вонзился в раскачивающуюся спину, навсегда лишив возможности скрыться незамеченным.