Кровь

Острие ножа угодило прямо между лопаток и теперь торчало из спины, как не забитый в стену гвоздь. Животный рев, полный боли и злобы, пронесся по переулку. Существо развернулось. Саске вспомнил про второй нож, спрятанный в сапоге, но было уже слишком поздно. Мир внезапно перевернулся с ног на голову, силу удара смягчил белый покров снега, который тут же залепил глаза, попал в рот, обжог холодом оголенную часть шеи и забился под ворот. Ноги беспомощно, оставляя параллельные полосы на снегу, зашаркали по земле, руки были расставлены по обе стороны, тело не слушалось, не двигалось — его прижали сверху, удерживали, как пойманную мышку, готовую к употреблению. Грудная клетка вздымалась так часто, как после локо марафона с препятствиями. Усталость покинула тело, адреналин бурлил в крови, но все, что позволяло беспомощное положение, так это дышать как можно чаще. Сплюнув растаявший во рту снег, Саске открыл глаза. Все произошло слишком быстро, чтобы сориентироваться и отразить нападение. Как отразить то, что не способен увидеть? Случившееся не входило в рамки человеческого понимания скорости и силы, это то, что называли невозможным — сверхъестественным. Телефон лежал навзничь в метре от происходящего, его фонарик все еще работал, но освещал разве что белые края сугроба, в который телефон упал. Саске отчаянно мял пальцами снег, смотрел перед собой, но ничего не видел. Неизвестность лишала всех чувств, закупоривала разум, отрезала запахи и звуки. Темнота довлела, пугала, завораживала. Смерть, опаляя тяжелым горячим дыханием, обжигала кожу. То, что удерживало от побега, не торопилось, оно прижималось близко, касалось гладкой куртки Саске краями оборванных лохмотьев, спустилось ниже, ткнулось носом, а потом поднялось выше, к самому лицу жертвы. Если бы он не увидел это собственнолично, Саске ни за что бы не поверил, что глаза могут светиться в темноте, да так ярко, словно горели изнутри настоящим огнем. Существо опустилось, громко вдохнув сотканный из тысячи мелочей запах. Запах утра, оставленной в спешке постели, крепкий аромат заваренного кофе, железный вкус ключей, сладкий и дразнящий аромат духов, запах женщин и мужчин, терпкий запах пота, покрашенных стен и запах беспомощно распластанного под ним человека. Было яснее ясного, что живым не удастся выбраться. Сожаление холодом проскользнуло по позвоночнику, резануло по глазам острой и влажной болью. Воображение вырисовывало погруженные в плоть огромные зубы, собственную кровь на белых сугробах, застывший взгляд, полный ужаса и страха, сводки телевизионных новостей о двух зверских убийствах на чертовой безлюдной улице, вспыхнувший общественный резонанс. Разум работал лихорадочно, подкидывая все более ужасные картины: похороны того, что останется от разорванного в клочья тела, а следом уставший взгляд родных глаз. — Давай же! — Саске замотал головой, а потом вытянул шею, подставляясь под укус. — Жри, сука! Зажмурившись, он ждал. Время мучительно тянулось, оно не давало забыться. Как же хотелось исчезнуть! Закончить со всем без промедления, без точки обратного отсчета. Просто исчезнуть… Легкость пришла после. Мышцы, как оголенные провода, были напряжены до предела. Послевкусие пытки заставляло содрогаться и дальше, хотя никто больше не прижимал к земле: руки и ноги могли спокойно двигаться, не встречая никакого сопротивления. Его отпустили. *** — Учиха! Голос резанул по перепонкам. — Блять! — сощурившись от света, Саске еле-как поднял голову над согнутыми руками. Оказавший небывалую честь тем, что поднялся на галерку, перед ним с перекосившимся от злости лицом стоял Ямато-сенсей. — Бля-я-я… — невольно слетело с губ. Из-за катастрофической нехватки сна, мозг медленно соображал, Саске стиснул зубы и мысленно ругнулся снова. Аудитория так же застыла, как и опешивший от повторного оскорбления учитель. Все глаза были прикованы к Учихе. Сакура от удивления вместо привычного наматывания локона на палец, закусила прядь и немигающим взором смотрела то на предмет своего вожделения, то на стоявшего рядом с Саске деспотичного сенсея. Где-то на первой парте фыркнул староста, с толикой незаметного для окружающих наслаждения за происходящим наблюдал Неджи, а из-за его идеально-ровной спины, впервые за долгое время, украдкой поглядывала на Учиху Хината. Мысленно Шикамару пожалел о том, что вообще встал сегодня с постели и притащился в университет. Первая волна удивления быстро сошла на нет, ее накрыло новое чувство — жаждущее до зрелищ любопытство. Наказание должно было быть соразмерным с проступком. Саске прилежным поведением никогда особо не отличался, но получал по самые «не балуй» только от Ямато-сенсея, остальные проявляли больше лояльности. Юность — гормоны же шалят. Нарушив пропитанную волнением тишину, первым, как тому и следовало быть, заговорил бесцветным голосом Ямато: — На сегодня лекция окончена. До конца недели мои занятия с вами отменяются. К зачету готовитесь самостоятельно и даже не рассчитывайте на получение вопросов для подготовки. Тебя, Учиха, спрошу первым. Провалишься — не рассчитывай на пересдачу. Поднялись недовольные возгласы, студенты заволновались, но к тому времени, как до понимания окончательно дошла вся тяжесть затронувших абсолютно всех последствий случившегося, Ямато-сенсей уже спустился с галерки, забрал свои вещи и оставил их одних разбираться в произошедшем. — Спасибо большое, Учиха! — злобно зашипел кто-то сбоку. Саске не мог вспомнить, когда заснул на паре Ямато, не мог понять, сколько времени проспал. Стоило пустить все с тормозов, и вот уже заваленный зачет был гарантирован, в этом сомневаться не приходилось. Варианты исправить ситуацию были, но так как вымаливать прощение не входило в планы, они быстро иссякли, оставив полное опустошение внутри. В висках ныло, и Саске снова опустил голову на согнутые руки, отгораживаясь от набирающего обороты возмущения. Шикамару решил отмолчаться. Не больно то и хотелось вступать в разговоры с выдохшимся, как забитый пес, одногруппником. Не выдалась ночка, с кем не бывает. Был здесь и дополнительный резон: Учиха стал эпицентром готового взорваться вулкана, особо недовольные студенты уже были на пути к галерке. Нет, Шикамару не был трусом, и при острой необходимости помочь ближнему своему считал вопросом чести и долга, но как же это было хлопотно.  — Учиха, мать твою! Решил себе жизнь испортить и нас заодно прихватить? Это был Досу Кинута со своим другом Заку Абуми. Когда зверь показывает свою слабость, первой подкрадывается стая гиен. Шикамару усмехнулся, но виду не показал. Ситуация не цепляла, Саске даже не удосужился взглянуть на парней, чтобы ответить. Головы всех присутствующих снова обратились к галерке. Повышенное внимание, невидимое, но ощутимое, словно било током по нервам, но Саске продолжал играть в равнодушие. Окружающий мир со своими житейскими проблемами стал недосягаемо далеким. Между ними простиралась огромная глубокая пропасть. Хотелось стать простым и обычным, переживать за такие мелочи, как проваленные экзамены или неудавшееся свидание, смотреть сериалы и пережевывать последние новости с друзьями, тащится на кладбище с готами и твердить, что жизнь есть тлен, но до тянувшегося напротив берега через эту самую пропасть было так же далеко, как и до звезд, свет которых достигал земли за миллионы световых лет. Постоянная гонка за материальным, чтобы не умереть с голоду и прокормить тех, кто по идее, должен обеспечивать тебя — это не конец света, а банальная превратность судьбы. Но вот что действительно трогало и беспощадно терзало душу - лежало бездыханным в луже собственной крови. После того как его отпустили, трясущиеся руки еще долгое время в бессилии сминали снег под собой. В памяти навсегда отпечатался объятый пламенем взгляд. Его пощадили, оставили вариться в собственном соку — в доселе неиспытанном страхе. И ясно было только, что это еще далеко не конец. Громкий шлепок о парту заставил отвлечься. Поставив обе руки прямо перед Саске, Досу, наконец, добился своего — привлек внимание. Вот только очень скоро ему придется об этом горько пожалеть. — Из-за тебя мы все провалимся, — брызгал слюной Досу. — В группе не все девки, на свою смазливую рожу можешь даже не рассчитывать, не отмажешься. Теперь ты, чурка, будешь делать все, что я тебе ска…грхх… Стоявший позади и поддакивающий своему другу Заку, долговязый парень с нахальным лицом, хотел было вставить «делать все, что МЫ тебе…», но его указательный палец так и застыл в воздухе, челюсть отвисла, а округлившиеся глаза таращились на повалившегося на ступеньки и захрипевшего от боли Досу. Простой прием, даже вставать не пришлось. Нечего было Досу растопыривать свои пальцы на чужой парте. Изначально не стоило вообще подходить. Нажать бы посильнее, до хруста ломающихся костей, но наблюдая перед собой скорчившегося Досу и глядя в подступившие к его испуганным глазам слезы, Саске отпустил его руку. Учиха поднялся. Притихшие одногруппники, не отрываясь, ловили каждое его движение. Убедившись, что абсолютно все смотрят в его сторону, он начал спускаться по лестнице. Досу тут же отпрянул, плюхнулся на свободный стул и с опаской посмотрел на мимо проходящего Саске. — Может еще у кого возникли вопросы или просьбы? — на последнем слове Саске повысил голос. На фоне тихих стонов Досу, прижимавшего к груди пострадавшую руку, вид медленно спускающегося по лестнице Саске принимал угрожающе-зловещий оттенок. Улыбнувшись, Шикамару покачал головой и поднялся следом за другом. Как он вообще мог переживать за этого надменного придурка? Третий этаж, окрашенный в грязно-желтый цвет, был самым популярным среди студентов — там был небольшой закуток, где, дрожа от задувающего через открытое окно ветра, обычно стояли и курили. — В чем-то Досу прав, — смотря на покачивающиеся верхушки голых деревьев, начал Шикамару. — Ты мне должен. За провал меня из дома попрут. Саске, прищурившись, затянулся и со свистом выпустил дым, уносящий за собой в открытую створку окна неприятные мысли. — Но тут я вспомнил, — продолжил Шикамару, натянув на себя самую деловитую мину на какую был способен, чем вызвал беззлобную усмешку. — Потолки три с половиной метра, три огромных палаты, балкон размером с целый бассейн — и все это в распоряжении одного единственного говнюка — тебя. Эта сама судьба говорит завалить нахер этот зачет. Смекаешь? Шикамару улыбнулся, зажав сигарету в уголке губ. — Без вопросов. Комната твоя. — Самая большая, — уточнил Шикамару. — Наглость — второе счастье, — Саске показал средний палец, на что Шикамару ответил тем же. — Перебьешься. — С продажей дело не движется? — как бы невзначай спросил Шикамару. Не рассчитывал на ответ, но все же. Морозный воздух снял усталость. Саске вдохнул поглубже, наслаждаясь тем, что пока город не покрылся сумраком, у него есть в распоряжении целый день. — Итачи отказывается ее продавать. Затянувшись последний раз, Саске бросил окурок на улицу. — Да и кому эта дыра нужна. Хоромы, — невесело хмыкнул Саске. — Крыша протекает. Дом ведь старый. Сдавать не вариант, сам знаешь. — Саске, — тихо, но отчетливо. — М? — отвлекшись от созерцания выбеленной стены перед собой, Учиха посмотрел на Шику. Тот почему-то отвернулся. — Тебя ждут, — выбросив окурок, Нара направился в оживленный коридор. — Ну, не буду вам мешать. Саске проследил взглядом за удаляющимся Шикамару, тот остановился прямо у угла, за которым стояла, прижавшись к стене, Хината. Он что-то сказал ей. Алый румянец сразу окрасил бледные щеки, и она, поспешно отлепившись от стены, уже стояла в безопасной зоне, откуда никто не мог бы ее увидеть. Разговор не клеился. Их разделяло расстояние почти в два метра. Обхватив себя руками, Хината стояла с опущенной головой. Трудно было поверить, что обладая настолько нежной и робкой натурой, она решится подойти первой, сюда, в квадратный отрезок четыре на четыре, где только стены с облупившейся краской и заглядывающее сквозь стекло солнце были свидетелями охватившей ее неожиданной храбрости. Эту девушку было трудно заметить в толпе, хотя ее красота была бесспорна: молчаливая, хрупкая, с большими и нежными, как ясные ночи, глазами. Нет, она не сливалась с окружающими, Хината умела растворяться среди них, как утренний туман, ничего не оставляя за собой: ни друзей, ни подруг, ни даже собственный голос. Она редко говорила при остальных, за нее всегда говорил Неджи, выражая общую, поделенную на двоих, волю — свою. Ничего не оставалось, как молча соглашаться, и в этом была вся она, скромная девушка Хината. Саске закрыл скрипнувшее окно. В социальных сетях часто пестрила фраза вроде «В отношениях каждый должен сделать свои пять шагов навстречу друг другу». В данный момент она идеально вписывалась, но в буквальном смысле. Проделав свои пару шагов, Саске остановился, облокотился о стену, бросив рюкзак на пол. Разговор обещал быть долгим.