Мемасы про конец света

И они едут. Краем глаза Гэвин видит отражение диода Ричарда в боковом стекле — наблюдает непрерывную жёлто-голубую ЛСД-истерику — и думает, что следовало оставить на мониторе стикер «Коллеги, если что, убийца — дворецкий». Думает, что, по-хорошему, надо бы воспользоваться мозгами и выбрать публичное место с хорошей охраной. Думает, как смешно будет повернуть не туда, когда ты на самом старте умудрился повернуть не туда. Гэвин ещё много чего пытается думать, вот только в голове у него — лондонский туман, в глазах — сахарский песок, а в ногах — ёбаный арктический холод. А всё, блядь, потому, что некие два брата-акробата в самый ответственный момент встали между ним и кофемашиной, как бы говоря: «А вот хуй тебе». И вернуться позже Гэвин как-то… не догадался. Как-то... не до того ему было. И теперь ему срочно требовалась убойная доза кофеина, так что они просто едут в Старбакс. Выехали в слабый дождь (Гуглоконнор, чтоб его киберчерти драли, не соврал) — приезжают в уже вполне себе средний. К счастью, свободное место для машины обнаруживается достаточно близко к кафешке; и Гэвин, припарковавшись, морально готовится совершить олимпийский забег на короткую дистанцию, как вдруг слышит тихое: — Подождите, пожалуйста. «Твою мать, ну сейчас-то тебе что не так?» И лучше бы он не узнал. Вот честное слово, лучше бы не узнал. Ричард выходит из тачки; раскрывает зонт, которым он разжился перед выходом из участка хрен поймёшь где; обходит её, открывает дверь со стороны водительского сиденья и, склонившись в полупоклоне, протягивает Гэвину руку. И стоит. И ждёт. И смотрит. Гэвин ощущает башкой, а не видит напрямую его морозный взгляд, потому что в свою очередь смотрит на маячащую перед носом ладонь и красноречиво думает: «Блядь». Блядь. Просто блядь. Как это вообще? Как, зачем и почему? Продышавшись, Гэвин поднимает голову и, поздравив себя с тем, что его голос звучит на удивление ровно, спрашивает: — Скажи честно, ты ебанутый? «У тебя индусский БИОС? Долгосрочная когнитивная погрешность? Отказ в доступе к социальному протоколу? Что с тобой, блядь, не так?» Ричард уже в который раз ебашит ему по глазам жёлтым диодом и абсолютно безразлично отвечает: — Я не дал бы себе это определение. Что навело вас на подобную мысль? Что навело? «Я прям даже не знаю, — думает Гэвин. — Может то, что ты с какого-то хера решил взять за мануал для жизни романы Джейн Остин? Ну так простите, мистер Дарси, ваша Элизабет в другом замке. На другом, мать его, конце света». Это, блядь, какая-то то ли тронутая трагедия, то ли конченая комедия — феерический фарс от всемирно известной труппы «Новый Иерихон», и Гэвин отказывается принимать в нём участие. — Значит так. Отдай мне зонт. Сделай три шага назад. И иди. Исключительно. За. Мной. Понял? И он слышит, с отвращением слышит, как его голос к концу предложения начинает мерзко звенеть — вместе с нервами, тормозами, мозговыми волокнами и, походу, очень тонкими струнами души; вот только кто бы здесь не психанул, а? Честно — кто бы не психанул? Ебанутый дворецкий кивает и делает ровно то, что ему было сказано, и Гэвин… признаться, не очень понимает, почему. Уже в который раз за две с лишним недели задаётся вопросом, а с хрена ли стопроцентный девиант ведёт себя как машина без какого-либо чувства собственного достоинства, но всерьёз размышлять об этом сейчас нет ни смысла, ни сил. Он заходит в Старбакс. Закрывает зонт. Заказывает Карамель Маккиато, чтобы одновременно въебать и кофеина, и глюкозы. Садится за угловой стол, смотрит на пристроившегося напротив Ричарда, думает в ответ на его неодобрительный взгляд: «Вот только попробуй спиздануть что-нибудь про мой выбор кофейца, сука», — и огребает в лицо тираду: — Я должен принести вам извинения, детектив. Я осведомлён о том, что понимание причин и истоков происходящего снижает у людей уровень тревоги, в то время как отсутствие информации приводит к его повышению. Мне следовало предоставить вам подробные объяснения в самом начале, однако я… надеялся, что смогу расположить вас к себе и без них. Мне… нелегко говорить о своих… ограничениях, но я слишком долго позволял ситуации развиваться совершенно неприемлемым образом. Я… искренне прошу прощения, детектив Рид. И хочу попытаться исправить свою ошибку. И охуевает во все поля. Просто потому, что в его организме ещё недостаточно кофеина и килокалорий, чтобы с разбега обработать столь высокий абзац — и тонкий психолог Ричард его неспособностью ответить нагло пользуется. Без какого-либо перехода, чуть ли не на ровном месте, ну очень внезапно начинает втирать историю про грёбаный Киберлайф… и история, надо отдать ей должное, достаточно охуительная. Шаткость положения Киберлайфа ни для кого секретом не являлась. Ребята обосрались пусть не на все, но на большинство своих денег, и, чтобы хоть как-то остаться на плаву, были вынуждены переквалифицироваться в компанию по производству биокомпонентов и тириума; ведь продавать потенциально разумных существ — вообще-то несколько… незаконно. А производить их — как-то очень нежелательно. Дальше в дело включилась высококлассная ирония: основным клиентом Нового Киберлайфа вполне закономерно стал Новый Иерихон. Которому биокомпоненты и тириум нужны были — позарез. И официально двоих «новичков» связывали тёплые партнёрские отношения, а кто старое помянет — тому оптический блок вон. В реальности же, как очень тихо сообщает Ричард, тёплое партнёрское взаимодействие обычно проходило в атмосфере пассивно-агрессивного троллинга. По какой-то загадочной причине подобное откровение удивляет Гэвина чуть менее, чем никак. Удивился бы здесь только совсем полный идиот. Казалось бы, при чём тут Ричард? Как выясняется — при всём. В конце декабря два-ка-тридцать-восьмого, когда андроиды как-то совсем окончательно были признаны сраной «новой формой разумной жизни», главный робо-революционер вежливо попросил у Киберлайфа отдать тех, кого у них не отжал Коннор. А то лежат, понимаете ли, на складах коматозники-рабы — неловко выходит, не правда ли? И Киберлайф отдал, в нагрузку подарив… полусобранного Ричарда. Того, кто задумывался, как Коннор-версия-2.0 — лучше во всём, везде и всегда; вот только из-за ноябрьской истории превратившегося в проект «не закончен и не будет закончен никогда». — Видите ли, детектив, мы с Коннором очень похожи и по внешности, и по строению. Разумеется, никаких доказательств нет, потому как уточняющих вопросов руководство Нового Иерихона решило не задавать, однако оно полагает, что это действие Киберлайфа являлось… глубоко символическим. Формально Ричард был отдан как набор биокомпонентов в качестве компенсации для Коннора и главного робо-революционера — который, оказывается, тоже был RK, господи, да они там все братья, что ли? Правда, в первую очередь всё-таки для Коннора: главный робо-революционер был моделью более старой, и от многих биокомпонентов номера-900 у него могло остановиться сердце и отвалиться жопа. По факту же Коннору в руки всучили его собственный «полуразложившийся труп». И, блядь, окей, это действительно было как-то… мрачновато. Гэвин хотел было всячески одобрить, но потом вспомнил, что речь идёт о Киберлайфе, и стремительно передумал. А дальше пошло иллюстрирующее видео к поговорке «Не рой другому яму, сам пробьёшь её дно». Теоретически прото-Ричард действительно годился только для того, что и было обозначено: разбора на компоненты. Теоретически. Но два брата-акробата крякнули, погоняли свои мозговые электроны, решили, что окончательная эвтаназия — это неэтично и вообще бог троицу любит; а значит, бедного младшенького надо бы дособрать. Что и было за три месяца сделано объединёнными усилиями Нового Иерихона. — Уверяю вас, детектив, — говорит Ричард. — Я полностью работоспособен и достаточно эффективен для работы в полиции. «Ага, — утыкаясь в кофе чуть ли не носом, думает Гэвин. — Ты хочешь сказать, что ты в буквальном смысле недоделанный». Разумеется, без неудобных последствий сия авантюра обойтись не могла. Во-первых, из-за не всегда оптимальной совместимости биокомпонентов Ричарду приходилось уходить в гибернацию чаще, чем Коннору: не два раза в неделю, а три. Ну то есть ему нужно было «спать» в полтора раза чаще: двенадцать часов в неделю, а не восемь. Проблемы, блядь, белых людей — то бишь, простите, белого пластика. А вот на «во-вторых» начиналось интересное. Ричард не захотел «утомлять техническими подробностями» бедного тупого Гэвина Рида, но великодушно изложил общую суть. Мол, сбор и соединение деталей для полной репродукции человеческой мимики — процесс вообще-то долгий и затратный. Производится он в несколько этапов, и в случае Ричарда по причинам революционного характера был прерван на середине. И вот на эту тонкую и дорогую доработку у Нового Иерихона, увы и ах, ресурсов не имелось. — Полагаю, наиболее понятной и близкой людской аналогией для моего положения является «частичный паралич лицевых мышц». «Ну нихуя себе, блядь, частичный». И, возможно, здесь Гэвину стало бы несколько неловко за все свои внутренние шуточки про ровное ебало… если бы речь не шла о сраном Конноре версии 2.0. Который, несмотря на всякие там обстоятельства, всё равно был андроидом на базе Коннора — всё равно был опасен как минимум также, вот только, слава кому бы там ни было, влюбить в себя весь поехавший мир не мог при всём желании. Благодаря одной маленькой детали. «Знаешь, что? Так тебе и надо». В-третьих, случилась беда и с аудиопроцессором — правда, на уровне софта, а не харда. По собранному как получилось самопалу на, так сказать, первом вдохе вдарила девиантность, в результате чего настройки слетели катастрофически. — Как вы, должно быть, заметили, я… испытываю определённые затруднения с голосовым выражением эмоций. Но эти затруднения поправимы, мне требуются лишь время и опыт. «А ещё вынуть палку из задницы и начать разговаривать нормально, однако для твоих электронных мозгов это, наверное, слишком сложно». Дальнейшее — очевидно. «Святого духа» активировали и одарили свободой, провели ему экспресс-курс «Вот это — развлекательная работёнка по расследованию преступлений, а вот это — забавные твари по прозвищу “кожаные мешки”» и устроили в центральный участок департамента полиции Детройта. А капитан Фаулер широким жестом широкой души прикрепил недоделанного к детективу Риду. Который, видимо, должен был обосраться от счастья. — Я… полностью осознаю, какое произвожу впечатление, детектив, — переходит Ричард к финалу своей потрясающей повести. — Уверяю вас, это не является моим сознательным выбором. Я надеялся, что мои… особенности не станут непреодолимым препятствием в нашем с вами взаимодействии, однако моё присутствие негативно сказывается на вашем здоровье, и это… недопустимо. Мне хотелось бы продолжить работать с вами и, надеюсь, моих объяснений достаточно для снижения вашего уровня стресса. Если же нет, я попрошу капитана Фаулера назначить меня напарником кому-нибудь другому. Или напишу прошение о переводе в другой участок, в случае если моё присутствие для вас остаётся… настолько же неприемлемым, как и раньше. И Гэвин хочет заорать: «Да». «Пожалуйста, последнее, да — съеби хотя бы на другой конец города, если не можешь съебать на другой конец света, сотри меня полностью со своего жёсткого диска и давай закончим на этом». Он хочет встать и заорать во всё горло, но его останавливает даже не голос, а целый хор голосов разума. «Держи своих друзей близко, а врагов — ещё ближе, — рассудительно напоминает первый. — Если этот ушлёпок — брат-акробат не только Коннору, но и главному робо-революционеру, тебе следует вцепиться в него и выжать всё, что только возможно». «Знаешь, каким бы недоделанным он там ни был, работает он очень пристойно, — нехотя признаёт второй. — Результаты ты видел и сам, а без него тебе опять придётся выворачивать мозги, чтобы пытаться восстановить неисповедимые пути девиантов, так как следы тириума ты не видишь; и заполнять унылые отчёты в одно рыло. Оно тебе надо?» «А с чего ты вообще решил, что он серьёзно? — вкрадчиво шипит третий. — С чего ты решил, что он действительно уйдёт? Что вся эта байка в принципе не полный пиздёж, выдуманный, чтоб потом поржать над тупым кожаным мешком?» «Ага, давай, — тихо шепчет четвёртый: самый гадкий, самый отвратительный, самый уродливый из всего, что есть в Гэвине Риде. — Выживи брата Коннора из участка и попробуй после этого выжить». И слышать подобное в себе — невыносимо. Видеть подобное в себе — просто, блядь, невыносимо. Четвёртого хочется придушить, прирезать, перемолоть в труху; но это невозможно, как невозможно не быть сейчас здесь — отмотать время вспять до ноября и поступить иначе; и эта ёбаная невозможность порождает злость, а злость наконец-то пробуждает мафию. Мафия встаёт во весь рост и орёт: «Посмотри на себя, уёбище». Посмотри, блядь, на себя. Когда ты умудрился превратиться в абсолютно конченого трусливого слабака и как долго ещё собираешься им оставаться? Как долго будем сопли жевать, Гэвин Рид? Может, хватит уже, жалкий ты пиздюк? Может, хватит уже? И правда. Хватит уже. И Гэвин в буквальном смысле смотрит прямо в еблет из своих ночных кошмаров и отвечает: — Да нормально. Я тебя понял — сработаемся. «Сработаемся, сука. Ты расскажешь мне о Новом Иерихоне, а я в кои-то веки попробую хоть что-нибудь, блядь, сделать». Ричард как-то заторможенно моргает, а затем прищуривается, по-птичьи наклоняет голову, пытается улыбнуться — и это комбо, разрывая реальность, на сверхсветовой вылетает за грань добра и зла. — Благодарю вас, детектив. Обещаю, вы не пожалеете о своём решении. «Блядь. Я что-то уже начинаю жалеть». Вслух Гэвин, разумеется, ничего не говорит. Он залпом допивает свою вторую чашку кофе и просит счёт — и не успевает даже увидеть цифры перед тем, как его оплачивает Ричард. Ну просто, блядь, охуительно. Параллельно ушлёпок сообщает, что вызвал себе такси и больше бедному уставшему детективу навязываться не станет; «спасибо, что выслушали, и спокойной вам ночи». Перед тем, как окончательно отвалить, недоделанный ставит на стол упаковку трёхмилиграммного Сайленора. — Вам действительно необходимо выспаться, детектив. Прошу вас, примите одну — только одну — таблетку и ни в коем случае не смешивайте с алкоголем. Он оставляет ему зонт. Который завтра нужно будет завезти в участок, потому что он явно не ричардовский — откуда бы, скажите на милость, у Ричарда взялся зонт. Гэвин таращится на салфетницу. Трёт руками лицо. Трясёт головой. Выдыхает и идёт всё это закуривать. Он щёлкает зажигалкой и размышляет о том, что с принятием решений у него всё-таки туговато, и, возможно, он только что совершил с Коннором версии 2.0 свою глобальную ошибку версии 2.0. О том, что застрял в ноябре два-ка-тридцать-восьмого как-то чересчур наглухо и надо бы, наверное, хоть как-нибудь с этим побороться. А ещё о том, что если всё же принять исповедь Ричарда на веру, ситуация получается интересной. Первый брат — главный робо-революционер: путеводная звезда девиантов и «лучший друг человечества». Второй — переговорщик-полководец: тысячеликий Янус и любимчик департамента полиции Детройта. Третий — британский дворецкий-инвалид с частичным параличем ебала, которому выпало стать напарником Гэвина Рида. «Да, чувак, — выдыхая дым, со злорадством думает Гэвин, — херово быть тобой». Исключительно со злорадством, да. Исключительно со злорадством. Он очень старательно не думает о том, как Ричард на протяжении всей своей охуительной истории постоянно запинался; и был в этом — даже со своим монотонным голосом и морозным ебальником — поразительно живым.