Русалка

Море не прощает слабости. Так всегда говорил Манабу отец. И в этом ему часто приходилось убеждаться самому. Манабу отлично помнил, как после шторма на берег выносило утопленников, как на их бледной коже задорно искрились капли воды. Как их хоронили на кладбище безымянными, потому что порой после множества ударов об подводные скалы их лица были обезображены до неузнаваемости. Малейшее проявление слабости – и ты покойник. Еще отец говорил, что не стоит даже пытаться мешать стихии, иначе месть ее будет жестокой. Вода куда страшнее, нежели огонь, у нее свои негласные правила. Манабу знал их не понаслышке. Но, увидев человека, падавшего с моста в реку, он не колебался ни секунды.  Манабу, который научился плавать раньше, чем ходить, без труда преодолел расстояние до тонущего и убедившись в том, что тот еще жив, быстро потянул его с собой наверх. Парень оказался хуже бревна, он даже не пытался помочь спасению своей жизни. А потом и вовсе потерял сознание, еще будучи под водой. Манабу греб руками изо всех сил, ненавидя себя за опрометчивость. Из-за резких смазанных движений руками, в воздух поднимались фонтаны брызг, он то и дело оказывался под водой, пытаясь удержать парня на поверхности. Ему казалось, что берег реки уже заполонили сотни людей с видеокамерами, настолько шумно и неловко он плыл. Манабу мог поклясться, что никогда в жизни не был так счастлив, как в тот момент, когда почувствовал под ногами дно. Он выволок парня на берег , снял с того куртку и неловко надавил на живот, пытаясь заставить его выплюнуть воду. Манабу вообще имел весьма поверхностное представление о том, как следует возвращать к жизни утопающих. К счастью, парень вдруг проявил признаки жизни, начав откашливаться. От неожиданности Манабу отшатнулся, глядя на то, как тот, перевернувшись на живот, судорожно выплевывает воду, одновременно пытаясь подняться на ноги. Но буквально через пару мгновений он вдруг снова повалился на землю.  Подавив в себе желание встать и уйти, Манабу вновь придвинулся к парню, решив для начала прощупать пульс. Неуверенно прикоснувшись к запястью утопленника, он поежился. Ледяная кожа парня была неприятно влажной, трудно было поверить в то, что он вообще еще жив. Под пальцами Манабу едва ощутимо пульсировало; закусив губу, он перевернул парня на живот и принялся делать тому непрямой массаж сердца. Во всяком случае, азами оказания первой помощи при остановке дыхания он владел. Манабу изо всех сил давил на грудь парня, то и дело прижимаясь к ней щекой, чтобы послушать сердцебиение. Через минуту другую парень снова закашлялся, перевернувшись на бок. Однако на этом процесс его возвращения к жизни остановился – он снова застыл без движения.  «Ну нет!», - раздраженно подумал Манабу, наотмашь ударив парня по щеке. Его голова дернулась в сторону, он опять перевернулся на спину, но в целом приходить в себя все так же не спешил, только лежал и странно хрипел. Манабу не мог понять, то ли это сам парень издает кашляющие звуки, то ли он ему просто что-то внутри повредил, пока делал массаж сердца. Рассеянно посмотрев на полуоткрытые губы парня, Манабу все же решил прибегнуть к последнему известному ему способу. Неуверенно склонившись к лицу парня, он почувствовал на своих губах его дыхание. Этот простой факт показался ему настолько поразительным, что удивленный Манабу на секунду застыл, забыв, что он вообще собирался делать. Именно в этот момент парень вдруг раскрыл глаза. Манабу, мигом осознав двусмысленность своего положения, резко подался назад и, не видя лучшего решения, с головой нырнул в реку.  С силой отталкиваясь ногами, он поплыл к самому дну. Холодная вода мигом привела его в чувство, рассеяв странное наваждение, хотя Манабу все еще с досадой чувствовал, как пылают его щеки. Коснувшись песчаного дна кончиками пальцев, он решил все-таки вернуться к парню. Оставлять едва не утонувшего человека на произвол судьбы было, по меньшей мере, неразумно. Манабу перевернулся под водой и, еще раз оттолкнувшись от дна, быстро поплыл наверх. За толщей светло-изумрудной воды золотистый солнечный диск расплывался и распадался на десятки других поменьше. Рядом с ухом Манабу, хлестнув его хвостом по щеке, проплыла серебристая рыба. Манабу совсем не хотелось на поверхность - обычно он приходил плавать поздно вечером, после заката, поэтому насладиться пляской речных обитателей в рассеянных лучах солнца ему не удавалось. Сбоку от него проплыл косяк мелких рыбешек, самые любопытные из них ринулись к Манабу, резво заскользив у него в волосах. В другое время он обязательно остался бы с ними, даже забыв про нуждающегося в помощи парня, но на суше его ждала еще и осточертевшая работа. Разочарованно отогнав рыбок, Манабу все же вынырнул на поверхность.  К его величайшему удивлению, парень оказался в отключке. Снова. Выбравшись на берег, Манабу поспешил к нему, с ужасом думая о том, что придется повторить процедуру. Но дыхание парня было ровным, кожа теплой, а с лица уже сошла смертельная бледность. Взгляд Манабу скользнул по лицу парня, невольно задержавшись на губах. Не состоявшаяся попытка искусственного дыхания услужливо всплыла в памяти, снова заставив его смутиться. Недовольно мотнув головой, Манабу решительно отправился на поиски своей одежды, которую скинул на бегу, намереваясь вызвать скорую и с чистой совестью уйти. Он как раз был на полпути к работе, когда незадачливому парню пришло в голову упасть с моста.  Утро Манабу вообще не задалось. Вернее, ночь, плавно перетекшая в утро. Вечером предыдущего дня в его съемную квартиру ворвалась пылающая праведным гневом соседка и, потрясая облезлой кошкой, принялась поносить его на чем свет стоит. Манабу, как раз собиравшийся идти на реку, мало что понял из ее слов, но в итоге был вынужден всю ночь помогать ей устранять последствия локального потопа. Соседка винила его в том, что почти вся ее квартира оказалась залитой водой, хоть Манабу и жил напротив. С другой стороны, и он не мог отказать пожилой женщине в помощи. Поэтому после бессонной ночи чумазый и усталый Манабу решил пройтись до работы пешком, надеясь на то, что утренняя прохлада его освежит. Обычно он не ходил возле реки, но в тот момент ему просто жизненно необходимо было хотя бы одним глазком взглянуть на искрящуюся водную ленту. Таким образом, получалось, что косвенно спасительницей парня была его соседка. Так думал с горем пополам одетый Манабу, босиком идя по тротуару к телефонной будке, обувь он так и не нашел. Своего собственного сотового у него не было, зато в кармане джинс чудом обнаружилось несколько монеток. Он, конечно, не отказался бы от посторонней помощи, но по каким-то необъяснимым причинам рядом не было ни одного прохожего. Вселенский заговор, не иначе.  Наконец добравшись до телефонной будки, Манабу засунул в нее подходящую монету и быстро набрал номер вызова скорой помощи. Через пару гудков на том конце провода послышался бодрый голос диспетчера.  - Доброе утро. Чем я могу помочь?  - Я… Я бы хотел вызвать машину, - несколько смущенно проговорил Манабу. – Тут человек чуть не утонул.  - Назовите адрес.  - Правый берег, где-то метрах в двухстах от моста.  Диспетчер ненадолго замолчала.  - Вы у реки? – удивленно спросила она затем.  - Да.  - В каком состоянии пострадавший?  - Он без сознания, но…  - Хорошо, оставайтесь на месте, машина скоро прибудет, - не дослушав, отрезала диспетчер и повесила трубку.  Манабу же оказался перед нелегкой дилеммой – с одной стороны, парню могло стать хуже, а с другой стороны, у него у самого будут серьезные неприятности, если на работе заметят его отсутствие. Впрочем, посмотрев на свои босые ноги, он решил для начала найти свою обувь на берегу.  Через несколько минут Манабу отыскал в камышах свои ботинки и, решив, что и так уже опоздал, вернулся к парню. К этому моменту начали появляться первые прохожие, некоторые из них с нескрываемым интересом смотрели на двух мокрых парней на берегу, впрочем, на помощь никто не спешил. Хоть солнце уже успело подняться довольно высоко, Манабу в бесформенном свитере все равно ежился от холода, то и дело потирая замерзшие руки. Свою собственную потрепанную временем куртку он нашел рядом с обувью, но, подумав, предпочел накрыть ей парня, не хватало тому еще пневмонию заработать. Манабу сидел рядом с ним, обхватив колени руками.  Каждый раз, когда он смотрел на темные громады зданий, грозно высящихся вдали, ему становилось тоскливо. Большие города живут своей жизнью, их сердца безостановочно бьются, гоняя по артериям улиц машины и людей. И все жители этих городов подчиняются этому ритму с рождения, как бы они сами не считали. Их мысли, и плохие, и хорошие, их переживания, эмоции, - все это копится в отражениях в окнах домов, в прозрачных лужах, в каплях росы на листьях деревьев, и, в конце концов, становится частью города. Люди – это город, город – это люди. Но Манабу прекрасно понимал, что он лишний. Пыльная, злобно щерящаяся небоскребами груда камня и металла не была тем, к чему он привык. Неуклюжий Манабу и дня не мог прожить, чтобы не споткнуться обо что-нибудь и не упасть, ободрав колено. Некоторые вслух смеялись над его ковыляющей походкой. С тех пор, как он переехал в город, Манабу чувствовал себя ходячим посмешищем, был противен самому себе и старался держаться от других людей как можно дальше. Единственной его радостью была возможность плавать в реке. Почти каждую летнюю ночь он дожидался темноты, приходил на берег, тихонько раздевался и нырял. В воде он чувствовал себя гораздо увереннее, иногда ему даже казалось, что его тело создано для того, чтобы плавать, а не ходить. Манабу часами плавал, не чувствуя холода. Больше всего ему нравилось сидеть под мостом – там было темно, и никто не мог его видеть. И вообще люди редко когда останавливались ночью полюбоваться рекой. Если такое и случалось, Манабу мгновенно уходил под воду, дыхание он тоже задерживал дольше, чем другие. Это он заметил еще в детстве.  Манабу вздохнул. Он не очень любил ворошить прошлое и, тем более, говорить о нем, но почему-то ему захотелось что-нибудь рассказать парню, все еще лежавшему без сознания.  - Знаешь, там, где я родился, - тихо начал он. – Там гораздо теплее, чем здесь. Океан совсем рядом. Вода пронзительно голубая, а песок белый-белый, ты не представляешь, как там красиво!  Судя по реакции, парень понятия не имел. Манабу продолжил:  - Я вырос на берегу океана. Дома у меня не было ни телевизора, ни даже радио. Единственным моим развлечением было плавание, думаю, в это трудно поверить. Мой отец был рыбаком. Не одним из тех, кто плавает на китобойных судах, нет. Каждое утро он отвязывал свою деревянную лодку и на весь день уходил в море. Иногда я не видел его по несколько дней, - Манабу задумчиво склонил голову. – Мне приходилось есть кокосы, когда заканчивалась нормальная еда. Но он всегда возвращался, а лодка была полна рыбы. Первый день отец разрешал мне есть ее столько, сколько мне хотелось. А потом выдавал только маленькими порциями. Раз в месяц мы ездили в ближайшую деревню продавать рыбу, как ты уже догадался. Если у отца было хорошее настроение, он потом на полученные деньги покупал мне что-нибудь, - он остановился.  Где-то далеко визжала сирена скорой помощи. Но звук вопреки ожиданиям отдалялся, а не приближался.  - Люди в деревне всегда странно смотрели на нас с отцом, шептались за его спиной. Я тогда мало что понимал и не обращал внимания, - Манабу нахмурился. – Но однажды мы попали на какие-то деревенские соревнования по плаванию. Отец ругался с каким-то торговцем из-за цены, а я от нечего делать решил посмотреть. Все участники были старше меня лет на пять-шесть, они ныряли с высокого утеса, суть была в том, чтобы как можно дольше потом продержаться под водой и проплыть дальше всех. И вот победитель, какой-то идиот, не помню имени, заявил, что уступит свой приз тому, кто сможет повторить его результат, - на этом месте он хмыкнул. – Слышал бы ты, как этот придурок смеялся, когда я вышел вперед. И не только он, все деревенские просто со смеху катались. Я даже испугался, не хватит ли стариков удар. Зато когда пришло время отдавать мне приз, никто даже не улыбнулся. В этот момент пришел отец, он сразу все понял и просто молча схватил меня за руку и увел оттуда. Но в тот раз я успел услышать, о чем они все-таки шептались все это время, эти деревенские стариканы говорили про…  - Эй, вы в порядке? – крикнул вдруг кто-то, прерывая Манабу.  К ним спускались люди в санитарской форме. Оказалось, Манабу так увлекся, что не заметил, как подъехала машина скорой помощи.  - Вы в порядке? – одни из двух мужчин повторил свой вопрос. Манабу кивнул, и внимание санитаров переключилось на парня.  После беглого осмотра, они осторожно уложили его на носилки и ловко вскарабкались по склону наверх. Уже оттуда один из них махнул рукой Манабу, подзывая того к себе. Поняв, что это еще не конец, он со вздохом пошел за ними.  - Вам придется поехать с нами, - сказал санитар, кивком указывая на парня. – Нужно будет составить рапорт, для этого понадобится ваша подпись.  - Не могу я расписаться прямо здесь? – убито поинтересовался Манабу. Мысли о работе не давали ему покоя.  - К сожалению, это нужно сделать в больнице, - покачал головой мужчина.  За время их короткого диалога, второй санитар уже успел закрепить носилки и теперь выжидающе смотрел на Манабу, как бы намекая, что он должен полезть в машину следом. Оставленный без права выбора Манабу кивнул первому санитару и залез внутрь. Дверь захлопнулась, и он вновь остался наедине со спасенным парнем. Особой радости о того, что спас чью-то жизнь, Манабу не чувствовал. Но все же после того, как он рассказал ему о своем детстве, парень, хоть он ничего и не слышал, вырос из простого незнакомца в хорошего приятеля. Манабу разглядывал спокойное лицо без пяти минут утопленника и с каждой секундой проникался к тому все большей симпатией, сам не зная, почему. Усталость давала о себе знать - все вокруг казалось до странного нереальным, Манабу разморило от теплоты и монотонного шума двигателя. Он начал клевать носом и снова посмотрел на парня. Перед глазами поплыла белесая дымка, он уже не видел ничего, кроме его лица.  «Спящая красавица», вдруг подумал он, тут же улыбнувшись своим мыслям. А потом Манабу, поддавшись внезапному порыву, наклонился к нему и поцеловал. Что-то внутри него противным голосом подсказывало, что именно этого ему хотелось с того момента, как он попытался сделать искусственное дыхание. Манабу, вернувшийся в реальность, поджал губы и отодвинулся от парня. Всю оставшуюся до больницы дорогу он даже не взглянул на него, без особого интереса изучая стоящие рядом медицинские аппараты. Когда машина остановилась, санитары выкатили носилки и велели Манабу идти на второй этаж главного здания. Там в приемной какого-то отделения его ждали бумаги для подписи. Но когда он уже был у самого входа, навстречу ему вылетел запыхавшийся высокий парень. Особо не церемонясь, он сгреб оторопевшего Манабу за плечи и принялся трясти его из стороны в сторону.  - Казуки! Где Казуки?! – кричал парень. – Куда его унесли?!  Манабу раздраженно стряхнул с себя руки парня и молча указал в ту сторону, куда удалились санитары. Он собирался было войти в больницу, но его снова схватили, на этот раз за руки. Манабу отнесся к этому с чисто буддийским спокойствием, холодно смерив тревожное лицо парня взглядом. Он ненавидел, когда его касались другие люди. Наверное, это было написано на лице Манабу, потому что парень тут же отпустил его руки.  - Ты… Это ты спасла его?  Уже не первый раз ошибались с определением его пола, поэтому Манабу просто устало кивнул. На ум пришли слова Руи, парня, с которым они вместе работали. Он часто говорил о том, какая бы из Манабу вышла отличная девушка.  - Честно, я бы на тебе женился, - заявил он однажды.  - Не женился бы.  - Почему это?  - Потому что я бы тебе отказал, - Манабу вообще не воспринимал Руи всерьез, давно научившись абстрагироваться от его навязчивой словоохотливости. Вместе с воспоминаниями о Руи пришли и безрадостные мысли о работе. Высокий парень снова начал что-то говорить, но Манабу не стал его дослушивать, вежливо улыбнулся и протиснулся мимо него к двери. К счастью, тот не пошел за ним, наверняка отправившись за санитарами. Добравшись до нужного кабинета, Манабу быстро подписал бумаги, скомкано попрощался и поспешил на работу, мысленно моля Руи прикрыть его.  На самом деле, более унизительную работу, чем та, которой он занимался, нужно еще поискать. Каждые выходные Манабу приходилось ехать в парк развлечений, чтобы надеть на себя громоздкий костюм белого медведя и завлекать к ларьку с мороженым посетителей. Самой худшей частью работы были дети, считавшие, что нет развлечения лучше, чем швыряние камешков и палок в Манабу. Родители малолетних вандалов только посмеивались, с умилением глядя на то, как медведь неуклюже топтался на месте под градом летящего в него мусора. Действительно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы никого не убило. Толстый костюм прекрасно защищал Манабу, страдала лишь его гордость. Только однажды один особенно меткий прохвост лет семи умудрился зарядить камнем ему в глаз. Но Манабу даже не вскрикнул, как ни в чем не бывало продолжая пританцовывать у ларька. Зато за него вступился Руи, который с блестящей точностью запустил подтаявший шоколадный рожок в затылок обидчику, при этом оставшись незамеченным. Манабу до сих пор со стыдом вспоминал, как потом они, два взрослых мужика, злорадствовали над зареванным перепачканным в шоколаде первоклассником, которого тащила за руку домой разозлившаяся мама. К слову, Руи работал продавцом в этом самом ларьке.  - На самом деле, это вторая моя работа, - охотно рассказывал он Манабу. – Это только по выходным я поставляю малолетним преступникам их сладкие наркотики, а по будням я стою на страже справедливости.  - Склады сторожишь?  - Окстись неверный, у меня, в отличие от некоторых, есть диплом юриста. Я адвокат, - на лице Руи было написано такое самодовольство, что Манабу поневоле закатывал глаза  - Твои клиенты знают, чем ты занимаешься в свободное время?  - Ну, я ведь не обязан перед ними отчитываться, - уклончиво отвечал мороженщик. – Да и не все ли равно?  Когда Руи становилось скучно, он начинал приставать с расспросами. Где Манабу родился, как звали его родителей, были ли у него братья или сестры и все в таком же духе. Однако вытянуть что-то из молчаливого белого медведя было непросто. За несколько месяцев совместной работы Руи узнал только то, что его сослуживец приехал с Окинавы и теперь учился в одном из городских университетов.  Манабу приехал в парк с двухчасовым опозданием. Прошмыгнув мимо охранника, он бегом бросился к административному зданию, с трудом лавируя между тут и там стоящими людьми. В воскресенье в парке всегда было не продохнуть - торговля мороженым шла особенно хорошо. Взбежав по ступенькам вверх, Манабу поспешил к раздевалке, уже в коридоре стягивая свитер. Во второй раз за день раздевшись на ходу, он почти запрыгнул сначала в сменную одежду, а потом в свой костюм, прихватил большую медвежью голову и, не сбавляя скорости, побежал к ларьку. Наверное, так себя чувствуют незадачливые супергерои, которые не могут носить свой костюм под обычной одеждой. Неловко перепрыгивая через кочки, Манабу думал о том, что было бы неплохо, сумей он протолкать медвежью шкуру под свитер и джинсы. Он бежал изо всех сил и замедлился только тогда, когда впереди замаячил белый ларек – к нему вела длинная очередь. Чуть переведя дыхание, Манабу сразу приступил к исполнению служебных обязанностей. Заметив вдали мать с ребенком, он, пританцовывая, двинулся к ним, тыкая лапами в сторону ларька. В этом и заключалась его работа – искать в толпе потенциальных покупателей. Завлечь их получалось не всегда, но в большинстве случаев изнывающие от жары посетители с радостью сами шли в лапы Руи, всегда рекомендовавшего самые дорогие сорта с убедительностью хорошего адвоката. Он утверждал, что это хорошо продуманный бизнес, сулящий предприимчивым поставщикам мороженого золотые реки. - И белый медведь выбран не зря. Он создает в мыслях потребителей четкий ассоциативный ряд, который, в итоге, склоняет их к покупке мороженого, - говорил он. – Так что ты фактически порабощаешь умы людей, прямо Темный Властелин местного разлива.  «Темный Властелин» в ответ равнодушно пожимал плечами. Костюм был непомерно тяжелый, в нем всегда было жарко, и сам по себе неуклюжий Манабу двигался как настоящий медведь. Впрочем, он был куда менее грациозным. Еще одна проблема заключалась в том, что ему приходилось пританцовывать, иначе образ, дескать, получался не целостным. Правда, танец Манабу ограничивался переваливанием с одной ноги на другую и бессмысленным размахиванием руками. Не в меру остроумный Руи, считавший своим долгом комментировать каждый шаг «коллеги», называл его медведем-эпилептиком. Манабу был не в восторге от своей работы, но платили ему неплохо, хоть он и работал всего два раза в неделю. Все остальное время приходилось уделять учебе. Когда очередь у ларька рассосалась, Манабу подошел к окошку и деликатно постучал по нему пальцами. Из-за мягкой лапы звук получился приглушенным. Но Руи все равно сразу заметил его, одарив неприятной ухмылкой.  - Хорош же ты сачковать. Большой босс мимо проходил, проявил живой интерес к твоему отсутствию.  - Что он сказал?  - Что пломбир надо выкинуть, - Руи выглядел донельзя довольным.  - А? – только и выдавил из себя Манабу, подозревая, что пропустил мимо ушей что-то важное.  - Я сказал ему, что ты отравился просроченным пломбиром и составляешь компанию унитазам.  - Спасибо, - пораженно пробормотал Манабу. Возможно, в тот момент он и согласился бы выйти за Руи.  До конца смены Манабу честно отрабатывал свою зарплату, даже руками махал бодрее, чем обычно. Правда, вечером его так сильно клонило в сон, что он просто уселся на скамейку и время от времени махал проходящим мимо посетителем. Руи тоже утомился обслуживать такое количество людей. Поэтому за полчаса до конца дневной смены провозгласил конец рабочего дня и, закрыв ларек, двинулся восвояси. Несмотря на то, что и ему полагалось носить полосатую униформу работников парка, Руи предпочитал работать в своей обычной одежде, только сверху надевал фартук. Манабу тоже не стал задерживаться и поковылял к раздевалке. Сняв пыльный костюм, он с наслаждением потянулся и залез в душ. Перед его глазами заново пронеслись утренние события, парень, скорая, ни с того ни с сего нашедшее на него наваждение, поцелуй. Манабу вдруг осознал, что больше никогда не увидит спасенного им человека. Даже если тому захочется найти его, он будет искать девушку. Изнутри Манабу больно кольнула обида. Казалось бы, ничего особенного, он просто поступил так, как поступил бы кто угодно на его месте, глупо ждать благодарности за очевидный поступок, но отчего-то на душе стало слякотно и тоскливо. Манабу выключил воду и вылез.  Наспех вытерев голову полотенцем, он оделся и вышел на улицу. На него тотчас же налетел ледяной ветер и пробрал до костей. Только тогда Манабу заметил, что у него нет куртки. Старая, но все такая же теплая куртка, с которой он не расставался с пятнадцати лет, осталась лежать на берегу реки, соскользнув с парня, когда санитары подняли его на носилки. Конечно, он мог бы просто забыть о ней и купить новую, но дело было в том, что эту куртку подарил Манабу отец, и она была единственным напоминанием о нем. Ничего не поделать. Недоумевая, как он умудрился забыть о ней, Манабу пошел к реке, стуча зубами от холода.  Когда он дошел до реки, было уже темно. Изредка навстречу ему из тьмы выныривали прохожие с одинаково каменными лицами, но они быстро уходили прочь. Этот район считался небезопасным. Манабу шел по освещенному фонарями тротуару, размышляя о том, как будет искать куртку. В конце концов, он остановился примерно в том месте, где сидел утром, дожидаясь скорой помощи. Обняв себя за плечи, чтобы хоть чуть-чуть согреться, Манабу вглядывался в прибрежную темноту, силясь что-нибудь разглядеть. Он уже совсем продрог и не чувствовал в себе сил, достаточных для того, чтобы бодро ринуться в мокрые заросли камыша на поиски куртки. Осмотревшись по сторонам, он вдруг увидел автомат с напитками, ярко светившийся метрах в десяти от него. Внутренне возликовав, Манабу поспешил к нему, на ходу вынимая из кармана мелочь – в таких автоматах обязательно бывали баночки с горячим кофе. Свитер, который он носил, мало того, что совсем не грел, так еще и был ему велик размера на два, свисал почти до колен, а рукава приходилось закатывать. Но Манабу он все равно нравился, хотя именно из-за этой бесформенной одежды вкупе с отросшими до плеч волосами его и принимали за девушку. Только он об этом подумал, как сзади него раздались голоса.  - Эй, красавица, кого ты ждешь тут совсем одна? – сипло поинтересовались у Манабу, от неожиданности тот выронил монетку.  Сзади засмеялись. Он обернулся. Перед ним стояли два не очень приятной наружности парня, каждый на голову выше Манабу и в два раза шире. Силы были неравны. Днем, должно быть, они выглядели угрожающе, а в свете фонарей их не отягощенные интеллектом лица так и вовсе наводили ужас. От таких жди не просто беды, а массовых несчастий. В другое время Манабу обязательно спокойно объяснил бы им, что он никакая не девушка и денег у него тоже, к сожалению, нет, а потом может и влез бы в драку. Но после всего пережитого со вчерашнего дня он слишком сильно устал, замерз и вообще хлебнул стресса с лихвой. Не хватало еще быть избитым. Мельком глянув на пошлые улыбочки двух бугаев, Манабу без слов развернулся и бросился бежать. В его голове не было ни одной мысли, только эхом отдающиеся удары сердца. Естественно, мордовороты понеслись следом за ним, а Манабу запутался в собственных ногах и растянулся на асфальте, не пробежав и пятидесяти метров, иначе и быть не могло. За его спиной снова раздался громкий смех. Но Манабу снова вскочил на ноги и побежал. План созрел мгновенно. Оторвавшись на достаточно приличное расстояние, он резко повернул в сторону, перескочил через каменный бордюр и припустил вниз по склону, на бегу выпутываясь из одежды. Из последних сил оттолкнувшись от земли, Манабу прыгнул и почти беззвучно погрузился в воду.  Как обычно вместе с водой к нему пришли новые силы, усталость как рукой сняло. Снова оказавшись в своей стихии, Манабу развел руки в стороны, расслабленно скользя над самым дном. Даже если бы преследовавшие его парни решились полезть за ним в воду, они бы ни за что не смогли его догнать. Но Манабу все же решил не привлекать к себе лишнего внимания и поплыл в сторону моста, чтобы спрятаться в его тени. Но каково же было его удивление, когда он заметил на берегу возле одной из опорных балок человека. Он зачем-то спустился к самой кромке воды, опустился на корточки, а потом еще и руки в воду опустил.  «Нашел место, где руки мыть», - удивленно подумал Манабу, внимательно наблюдая за человеком.  - Эй, ты здесь? – вдруг раздался его голос.  Манабу тут же закрутил головой, выискивая глазами второго человека. Но следующая фраза странного парня на берегу оказалась полной неожиданностью.  - Я тебя не обижу. Просто я хотел поблагодарить тебя. Это ведь ты спасла меня? Бесшумно плававший в нескольких метров от него Манабу чуть под воду не ушел. Сомнений не было. Это был тот самый парень, которого он утром вытащил из реки. Как же его звали? Казуки?  А потом парень начал говорить. Он рассказывал о больнице, о своем друге Юуто… Манабу с интересом слушал, стараясь не выдать своего присутствия. Правда, он больше уделял внимания не самим словам парня, а его интонациям, его чуть дрожащему, но становящемуся все увереннее с каждым словом голосу. Иногда Казуки посмеивался, вспоминая о чем-то, иногда в его голосе слышалась старая обида, злость, непонимание. Манабу с изумлением замечал, что эти эмоции передаются и ему и очень сожалел о том, что не может видеть лица Казуки. Он был очарован его голосом.  Наконец, Казуки замолчал.  - Спасибо еще раз, - хрипло выдавил он, поднимаясь на ноги.  - Нет, не уходи! - хотелось крикнуть Манабу, но вместо этого он просто подплыл к нему поближе, легко хлопнув по поверхности воды ладонью, чтобы привлечь к себе внимание.  Казуки медленно обернулся. Свет фонаря падал на его удивленное лицо.  - Ты пришла, - выдохнул он, опустившись на землю.  Манабу едва заметно поморщился, поняв, что его держат не просто за какого-то водяного, но еще и за женщину. Но он все-таки кивнул, не сводя глаз с лица Казуки. Мало ли что взбредет странному парню в голову? Словно подтверждая его мысли, Казуки почему-то начал тянуть к нему руку.  - Не бойся.  Может, ему казалось, что этим жестом он как-то успокоит Манабу, но тот только отпрянул на безопасное расстояние, не желая чувствовать на себе чужие прикосновения. Подходящий для раскрытия своей истинной личности момент он уже благополучно профукал, оставалось лишь подыгрывать. А Казуки зачем-то полез в воду, двигаясь с грацией купающегося слона, все так же протягивая руку. Манабу смотрел на него, продрогшего, дрожащего от холода и страха, вымокшего до нитки, и поражался его упрямству. Каким сам Манабу был лишним на земле, таким же лишним Казуки был в воде. Достаточно было одного взгляда, чтобы это понять. Манабу решил подплыть поближе. В это время из-за туч выглянула луна. Лицо Казуки в ее бледном свете казалось белым, его губы подрагивали от холода, но в глазах светился упрямый огонек. Манабу долго смотрел ему в глаза, ему казалось, что этот огонь согревает его изнутри, тогда он остро захотел как-нибудь поддержать Казуки, забрать его страхи. Он протянул руку и осторожно коснулся его холодных пальцев своими. Обычно Манабу не проявлял свою симпатию тактильно, он очень редко когда намеренно касался других людей, поэтому этот простой жест значил для него очень многое. Наверно, столько же значило для Казуки то, что он вошел в ледяную воду по грудь.  - Спасибо.  Манабу кивнул и, смутившись, погрузился глубже под воду. Раз уж его принимали за женщину, то светить вопиющим отсутствием груди тоже не стоило.  - Ты не можешь говорить? – вдруг прошептал Казуки.  Подумав немного, Манабу кивнул. Такого голоса как у него однозначно не бывает у представительниц прекрасного пола.  - Прямо как в сказке. Может, ты знаешь ее?  Он покачал головой. Манабу уже довольно долго пробыл в холодной воде, это было слишком даже для него. Да и усталость вновь навалилась с новой силой. Еще чуть-чуть, и он просто камнем пойдет ко дну, ноги и руки уже начали отказывать от холода. Отплыв подальше, Манабу опять посмотрел на дрожащего Казуки и жестами попытался показать ему, чтобы он уходил.  - Ты хочешь, чтобы я ушел?  Вместо ответа Манабу устало погрузился под воду и поплыл туда, где оставил свои вещи. Больше на Казуки он не оглядывался. Выбравшись на берег, с великим трудом, уже в который раз, отыскал одежду и – о чудо! – совершенно случайно нащупал рядом забытую утром куртку. После этого, шмыгая носом, поплелся домой.  Как только его голова коснулась подушки, он уснул. И проспал часов двенадцать, безбожно пропустив учебу. Проснувшись в два часа ночи, Манабу не сразу вспомнил, что с ним происходило до того, как он заснул. А когда память к нему вернулась, он, не долго думая, направился к реке. Казуки, конечно же, был там.  С этого дня каждую ночь Манабу ходил к нему. Ему нравилось, как слушать истории Казуки, так и просто плавать, зная, что он на него смотрит. Голос Казуки, его живость все так же завораживали и притягивали Манабу. Если он принадлежал воде, ее холодному спокойному миру, то Казуки, несомненно, был слеплен из огня и солнечной теплоты. Манабу не был удивлен, услышав о его страхе, ему это казалось естественным, и он не понимал стремления Казуки избавиться от него, ведь это невозможно. Все равно, что рыбе научиться летать. Но с каждой новой встречей их страхи отступали. Манабу словно перенимал уверенность Казуки, взамен даря свое спокойствие. Незаметно для самого себя, он очень сильно привязался к нему. И притворство тяготило его все сильнее.  - Жаль, что ты не можешь выйти на сушу, - сказал однажды Казуки.  Манабу дико хотелось в тот момент вылезти из воды и рассказать правду, но он не смог. А что если тогда Казуки не захочет его больше видеть? Если он интересен ему только потому, что притворяется русалкой? Эти мысли не давали ему покоя и, на самом деле, он с нетерпением ждал наступления холодов. Тогда можно было с чистой совестью исчезнуть из жизни Казуки. Он уже все для себя решил, но… Но Манабу все равно было грустно. Особенно после того, как он прочитал ту сказку о русалочке, которая предпочла океану любовь и отдала жизнь за эгоистичного, явно глуповатого принца.  - Казуки, Казуки, а если и я променяю хвост на ноги, ты так же быстро обо мне забудешь? – горько улыбался Манабу, в очередной раз перечитывая незамысловатую сказку.  Но дни сменяли друг друга, а Манабу все никак не мог отказаться от встреч с Казуки. Вода становилась все холоднее, он больше не мог находиться в ней долго, тело сводило судорогой. А утонуть на глазах у Казу, как он мысленно его называл, далеко не было пределом его мечтаний. Нужно было положить этому конец.  Увидев Казуки в парке возле их с Руи ларька, Манабу сначала не поверил своим глазам. Но это совершенно точно был Казу. Он пришел со своим другом в парк и, как оказалось, был еще и знаком с Руи. Манабу столько раз говорил себе, что пора закончить этот цирк, пора признаться Казуки в том, что он никакая не русалка, а простой парень, каких много. И вот, когда ему представилась такая замечательная возможность поставить точку, Манабу струсил. Он убежал. И бежал так долго, как мог, пока не выбился из сил. Оказавшись возле какого-то кафе, Манабу купил сок и решил пройтись по побережью. Он вообще всегда, когда оказывался в неприятностях, бежал к воде. А потом он увидел его прямо перед собой. Казуки, раскрыв рот, во все глаза смотрел на Манабу. Бежать было некуда. Что было дальше, Манабу даже не понял. Раздался какой-то шум, кто-то закричал, и вдруг что-то схватило его за ногу и уволокло за собой вниз, он даже крикнуть не успел.  Манабу не помнил своей матери, но то, что он испытал, когда оказался под водой, почему-то заставило его подумать о ней. Это было похоже на объятия, словно кто-то родной, но давно забытый приветствовал его. Глядя на пузыри воздуха, кружащие вокруг него, он думал о своем умершем отце, о родном доме. И о Казуки. Наверное, это и было его искуплением за ложь. Слабо улыбнувшись, Манабу доверился воде. Может, и ему суждено стать морской пеной и наблюдать за тем, как Казуки проживает счастливую жизнь? Он закрыл глаза, проваливаясь все глубже и глубже. Но что-то было не так.  К нему, неловко гребя руками, плыл человек. Манабу сразу узнал его, эту коровью грацию вообще ни с чем нельзя было спутать. Вот ведь как странно, еще секунду назад ему было все равно, умирать, не умирать. Но стоило увидеть Казуки, как вдруг пробудился инстинкт самосохранения. Кое-как выскользнув из громоздкого костюма, Манабу быстро поплыл ему навстречу. Пока он падал в воду, по старой привычке успел набрать в легкие воздух, но эти запасы стремительно истощались. А судя по лицу Казуки, он вообще был неприспособлен к подводному плаванию. Манабу схватил его за ворот и потащил за собой к поверхности. Несмотря на то, что в этот раз Казуки был в сознании, легче от этого не становилось, - вместо того, чтобы нормально грести, он впустую мутил воду руками и ногами и, вдобавок ко всему, зачем-то открыл рот. В это мгновение Манабу хотелось удушить его и утонуть следом. Но он собирался спасти Казу даже ценой собственной жизни; притянув его к себе, Манабу прижался губами к его губам, насильно вдыхая ему в рот воздух. Одновременно с этим он пытался плыть наверх, обреченно думая, что, скорее всего, даже его способностей не хватит для того, чтобы спастись. После того, как он отдал Казуки часть своего кислорода, у Манабу закружилась голова, но даже так он упорно двигатлся вперед и тащить его за собой.  "Море не прощает слабости. Но щедро одаривает храбрецов." Так всегда говорил ему отец.  Салон одной из машин, ушедших ко дну, вдруг открылся, выпуская наружу воздух. Из-за этого снизу образовалась плотная волна, которая ощутимо подтолкнула Манабу с Казуки вверх. Сознание Манабу уже почти погасло, когда он вдруг оказался на поверхности. Тут же придя в себя, он вытащил Казуки, и, взвалив его себе на спину, поплыл к берегу. Сам поражаясь откуда-то взявшимся силам, Манабу медленно, но верно приближался к песчаной насыпи, борясь с наплывающими волнами. Наконец, он почувствовал под ногами опору. Закинув Казуки на насыпь, сам кое-как вполз на нее. Отдышавшись, Манабу сел и с тревогой прижался к груди Казу ухом, боясь не услышать биения сердца. И вздохнул с облегчением, почувствовав щекой тугие удары. Так он и лежал, блаженно улыбаясь и слушая, как бьется сердце Казуки.  - Ты опять спас меня, - услышал он шепот.  Казуки, уже пришедший в себя, осторожно провел дрожащей рукой по мокрым волосам Манабу.  - Да, - хрипло ответил он, поднимаясь.  Смерив бледного, но живого Казу взглядом, Манабу схватил его за ворот, приподнял и ударил кулаком по лицу изо всех оставшихся сил. Тот удивленно охнул.  - Ты чуть не умер! – крикнул Манабу, замахиваясь во второй раз.  - Но мы ведь живы! – вдруг засмеялся Казуки, ничуть не пытаясь остановить его.  - Чудом! – сил на второй удар у Манабу не хватило, он лишь прижался лбом к плечу Казуки.  - Ты чудо, - шепнул тот куда-то в макушку Манабу.  Они еще долго сидели в такой позе, тяжело дыша. А море, недавно чуть не отобравшее их жизни, теперь ласково лизало песок у их ног. Манабу смотрел на белоснежную пену, не решаясь прервать молчание. Он боялся испортить все словами, ненужными объяснениями и все еще не был уверен в том, что заслужил прощение Казуки. Из его головы никак не шла история маленькой русалочки. Он все думал о том, что у него с ней гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд.  - Знаешь, - он наконец решился заговорить. – Моя мама была русалкой. По крайней мере, так говорили старики из деревни.  - Ты в это веришь?  Манабу ожидал совсем не такого вопроса, но, подумав, ответил:  - Я хочу в это верить.  - Тогда и я поверю.  - Ты же даже не знаешь моего имени.  - Разве это важно? – ласково спросил Казуки, прижимая Манабу к себе.  - Наверное, нет, - согласился он, уткнувшись носом ему в шею.  Манабу было уютно и тепло в объятиях Казуки, он прикрыл глаза, чувствуя, что засыпает. Вот он и променял хвост на ноги, превратившись из сказочной русалки в обычного человека. У каждой сказки должен быть конец и он, Манабу, своим вполне доволен.