Полуденная звезда

Калеб был раздражен. Даже не так — Калеб был зол. Его, лейтенанта королевы Элион, дергают по пустякам! Видите ли, «повстанец пробрался в тюрьму и потерял сознание, находясь в одной из открытых камер». Если то, что наплели охранники, и являлось правдой, то разве нельзя было решить эту проблему, просто закрыв камеру? Калеб уже успел обдумать ситуацию и пришел к выводу, что это, должно быть, очередной лазутчик, который собирался шпионить за королевой под видом слуги, но магическое заклинание, которое должно было перенести его в укромное место, ошиблось. У повстанцев всегда были очень слабые или неопытные маги, даже когда Калеб был их лидером. Возможно даже, что этот неудачник был кем-то из его знакомых. — Лейтенант, вы наконец-то… — поприветствовал его один из стражников, стоявших у входа в меридианскую тюрьму. Калеб выставил перед собой руку ладонью вперед, приказывая стражнику замолчать. Тот повиновался и сразу же скрылся в неизвестном направлении, не желая попадаться на глаза Калебу, пока тот зол. Бывший лидер восстания усмехнулся: все же в королевской службе были не только выгодные, но и просто приятные моменты. — Закончим с этим быстрее, — скомандовал он уже другому охраннику, дежурившему у комнаты, где находился предполагаемый повстанец. Впрочем, особых сомнений насчет этого у Калеба не было. — Он что-то сказал уже? — На вопросы не отвечает, — отрапортовал один из стражников. — Он говорил, но всякую чушь. Требовал передать что-то королеве Элион и что-то про «никчемных Стражниц Завесы» еще. — Ясно, я займусь им, — кивнул Калеб. Ну, точно повстанец. Ему было даже мерзко смотреть на то, в какое жалкое подобие самого себя превратилось Восстание, когда он ушел, забрав с собой самых сильных и способных людей и поручив тем различные должности во дворце. Калеб вошел в комнату, которую стражники охраняли. Выглядела она едва ли шикарно: голые каменные стены безо всяких намеков на интерьер, украшенные лишь горящими факелами. Пленник сидел на подобии стула, со связанными за спиной руками. Калебу донесли, что магией он либо не обладает, либо же она надежно запечатана, а состояние пленного позволяло полагать, что силой он вырваться из пут не сможет. Внешний вид его, впрочем, смог удивить Калеба. Длинные волосы благородного светлого оттенка беспорядочно спадали на лицо и спутывались в колтуны за спиной, черты лица были притягательно правильными, и, если бы не осунутость и слабость, его можно было бы назвать величественным. Одежда тоже не напоминала то, что обычно носили повстанцы: богатая мантия, явно шитая на заказ и умелым мастером, хотя сейчас в ней осталось мало привлекательного, настолько она была грязной и заношенной. У Калеба даже мелькнула мысль, что это мог бы быть кто-то из бывшей знати, попавший в передрягу, но, вспомнив, что пленник говорил стражникам до прихода Калеба, лейтенант решил, что даже если и так, поводов для ареста и допроса у него достаточно. Пленник никак не отреагировал на вошедшего Калеба, продолжая разглядывать пол у себя под ногами. Что ж, если он и дальше будет столь неразговорчив, Калеб сможет во время допроса немного отыграться за этот внезапный вызов. Подойдя ближе, он дернул пленного за подбородок, заставляя поднять голову, и даже не спросил, а скорее, скомандовал: — Твое имя. Пленник молча поднял взгляд на Калеба и выжидательно посмотрел. Если бы не обреченность в глазах, выражение его лица можно было бы назвать насмешливым. — Отвечай, когда тебя спрашивают, — рассерженно воскликнул Калеб. — Будешь что-то скрывать — ответов от тебя добьются силой и, поверь, если уж тебе придется терпеть пытки, глупо идти на них из-за такой мелочи, как твое имя. — Но ты ведь знаешь мое имя, Калеб, — устало отозвался пленник. Лицо Калеба исказилось злобной гримасой. Сейчас за дверью стояли стражники и слышали их разговор, а значит, по замку снова поползут слухи, что он все еще на стороне восстания. Доверие королевы к нему глупые сплетни прислуги не подорвут, но… как же Калеб был зол, что он не настолько волен в своих действиях, чтобы покарать каждого, кто усомнится в его лояльности! Злость Калеба вылилась в удар по лицу пленника — кулаком и наотмашь. Он не старался нанести тому вред или причинить боль, но хотел показать, кто хозяин положения. Пока руки пленника связаны он не сможет ответить никак, а если и сможет, то его ждет незавидный конец, ведь Калеб сам займется решением его судьбы. Он часто поступал так с пленниками, особенно с теми, кто осмеливался называть его по имени. Как будто бы он все еще был лидером восстания. Все эти ублюдки лишь хотят подпортить ему карьеру, так пусть увидят, насколько много власти Калеб имеет, несмотря на все сплетни! Эффект от удара был даже лучше, чем он рассчитывал: пленник издал гортанный звук, похожий на рык и зверем посмотрел на ударившего. В зеленых глазах отразилась злость, но только злость. Казалось, первое время пленник сам не осознавал своего положения, поэтому готовился к ответной атаке. Однако, безуспешно дернувшись, он остался сидеть, прикованный к стулу, и в глазах — теперь уставленных в пол — появилась приятная смесь унижения и затаенной обиды. — Принц Фобос Эсканор, — сквозь зубы произнес пленник. — Надеюсь, ты доволен тем, что услышал это. — Что за вздор? — на секунду Калеб остолбенел, осознавая услышанное. — Не смей называться чужой фамилией, грязный шпион! Я спрашивал про твое настоящее имя. Фобос хмуро посмотрел в ответ. — Я не знаю, что там Элион о себе думает, но лишить меня моего имени она не в праве. Если она предала меня анафеме и лишила звания принца, то я об этом не знал, — Фобос говорил спокойно и с достоинством. Калеб беспокоился. Это не может быть правдой! Просто не может… А если все-таки? Он внимательнее вгляделся в черты человека, назвавшегося Фобосом. Он не был похож на обычного повстанца, и Калебу вдруг начало казаться, что за этим измученным выражением лица, осунувшимися щеками и залегшими синяками под глазами, кроется что-то похожее на благородную женственность Элион. — Не может быть! Столько лет поисков в этом и других мирах, если бы у Элион и правда был живой брат, его бы нашли, — ответил Калеб, однако, без уверенности в голосе. — Ты лжешь, ведь всему Меридиану известно, что у Вейры и Зейдена был лишь один ребенок! Калеб внимательнее посмотрел на пленника, но его реакция не прояснила ничего. Он вскинул голову и едва улыбнулся краем губы — как будто намеревался оскалиться. Задумчиво посмотрел мимо Калеба, а затем заговорил снова. — Проверь меня. На мою магию, как ты уже знаешь, наложена печать, но во мне все еще течет кровь моих родителей. Разве ты не видишь сходства, Калеб? — Фобос дернул головой, поворачиваясь так, чтобы Калебу было виднее, и откидывая с лица спадавшие пряди. Впрочем, пряди тут же вернулись в изначальное положение. — Если ты действительно принц, — фыркнул Калеб. — То потрудись объясниться, почему ты так усердно скрывался от слуг королевы. На весь Меридиан было объявлено о поисках! — Я был воспитан в тех отдаленных деревнях, где об этом ходили лишь слухи, — глухо ответил Фобос, виновато опуская взгляд. — К тому же, тайну моего происхождения приемные родители от меня скрывали. — Допустим. Я требую их во дворец, назови имена и место жительства! — Та деревня… увы, сгорела, а все жители умерли, — все так же невозмутимо ответил Фобос. Однако он запнулся! Калеб с прищуром посмотрел на него, но пленник не дернулся, не смутился под его взглядом. — Кто тебя телепортировал во дворец? Имеешь ли ты связь с теми жалкими остатками Восстания, которые смеют себя так называть? Фобос вздохнул, едва ли не скучающе. Калеб сжал зубы, борясь с желанием ударить снова. Да как он посмел! — Я сделал это сам, используя внешний источник магии — зелья. Я посвятил много лет их изучению и наконец-таки смог добиться результата. Иначе я бы не смог попасть в столицу. А что до повстанцев… я бы никогда не пошел против своей сестры, пусть даже я ее никогда не знал. «Да что он такое несет?» — возмущенно подумал Калеб. В рассказе пленника не было несоответствий, но… нет, это невозможно. Кем бы ни был этот «Фобос» — он подделка. Чрезвычайно удачная подделка, но все же он — лишь способ подобраться к Элион. Восстание не могло не знать о том, как дворец жаждет найти еще одного представителя магии Эсканоров. И пусть они не подозревали о причинах — но они знали, что любая, даже самая смутная возможность найти его не будет проигнорирована. Знал об этом и Калеб. Даже если бы пленнику пришло в голову тут же на месте сознаться в обмане — его все равно следовало проверить. А значит во дворец Элион Калеб вернется не один. — Послушай, ты, Фобос, — нарочито небрежно обратился он к пленнику. — Я заберу тебя во дворец, где тебя представят королеве, а затем найдут способ проверить твои слова. Но не думай, что там за тобой не будут следить. И сразу предупреждаю: своим заявлением ты поставил под большой вопрос компетентность многих приближенных к королеве людей, меня в том числе. Если хоть одно произнесенное тобой слово — ложь, и это выяснится после того, как ты перескажешь свою байку королеве Элион, ты обретешь как минимум одного заклятого и могущественного врага. А проверять твою историю будут тщательно. Так что подумай вот над чем: если ты сейчас же признаешься в том, что являешься лишь самозванцем, то отделаешься тюрьмой. А если расскажешь что-то стоящее о Восстании, можешь и вовсе получить свободу и покровительство короны. Ну так что же? Ты все еще принц Фобос Эсканор или же ты кто-то другой? — Калеб угрожающе навис над пленником, сверля того хищным взглядом. Это было выгодным и щедрым предложением, и Фобос должен был прекрасно это понимать. И в то же время это была страшная, смертельная угроза. Голос пленника не дрогнул, когда тот уверенно произнес: — Я все еще принц Фобос Эсканор. А теперь отведи меня к моей сестре, Калеб. Выругавшись себе под нос, Калеб сердито покинул комнату. Стражники, стоявшие у дверей, тут же прекратили перешептывания при виде выходящего лейтенанта, и тот недовольно скрипнул зубами. Его снова смеют обсуждать за спиной! — Подготовьте его к перевозке во дворец, — приказал он. — И побыстрее! Чтобы через пять минут он сидел в повозке. Калеб вышел из помещения тюрьмы, с грохотом захлопывая все двери, через которые приходил. Лицо главного лейтенанта королевы Элион было необычайно бледным. Он не понимал. Не понимал, как те ничтожества, что остались от некогда мощного Восстания, смогли провернуть такой сложный маневр. Маневр, всех деталей которого не смог понять даже сам Калеб. Однако он понимал то, что и сам являлся мишенью в этой стратагеме. Назвавшийся братом Элион обращается к нему по имени и в открытую заявляет, что Калеб должен был его знать… как только стражники донесут этот слух во дворец, все заговорят об этом. И, если Фобосу действительно удастся хоть на время одурачить Элион, то Калеб может сам оказаться за решеткой, если не у гильотины. Кем бы ни был этот Фобос, он точно не был настоящим братом Элион. И Калеб докажет это, он докопается до правды. Остатки его бывших подчиненных, дезертиры, отказавшиеся вместе с ним принести присягу королеве Элион, жалкие упрямцы и фанатики просто не могли придумать такой план, чтобы Калеб его не разоблачил!

***

Как только Калеб покинул помещение, Фобос позволил себе тихий — но все же надменный — смешок. «Всему Меридиану известно, что у Вейры и Зейдена был лишь один ребенок!» Ему стоило догадаться раньше. Еще тогда, когда Элион начала колдовать — он был не настолько слаб, чтобы не распознать, какое заклинание она решила использовать, и не понять, что при нестабильной магии заклинание скорее всего даст сбой. Значит, Элион все же стерла его из этого мира; но вместо того, чтобы стереть его настоящее, она уничтожила его прошлое. И теперь Фобос оказался в мире, где у Вейры и Зейдена никогда не было сына. Мир, где он не имел ни репутации жесткого тирана, ни приспешников, ни даже единого знакомого. Но в то же время — мир, где он не был осужден и где не было людей, глубоко верящих, что он зло в чистом виде. Это может быть и хуже, чем его прежняя жизнь в качестве принца, но явно лучше чем холод и мрак меридианской темницы. Получается, на этом Меридиане Элион — королева. Еще Калеб упоминал про восстание и поиски членов семьи Эсканор. Зачем, Фобос не понимал. Против кого бунтовать, если он не стал Тьмой Меридиана? И зачем кого-то искать, если законная наследница никуда не исчезала? Во всем этом еще стоило разобраться. А пока что надо продолжать отыгрывать роль потерявшегося брата. Один из стражников рязвязал ему руки и Фобос тут же встал со стула, потирая стертые чуть ли не в кровь запястья. Стоять прямо было тяжело: он и без того был истощен ужасными условиями во время заключения в тюрьме, после чего остатки его сил почти исчерпало примененное к нему заклинание. К тому же, ему так и не дали еды после того, как почти десять часов назад нашли без сознания на полу пустой камеры. — Топай отсюда, поедешь с лейтенантом во дворец, — один из стражников грубо толкнул Фобоса в плечо и тот злобно скривился. Раньше он не позволил бы прикасаться так к себе какой-то черни, но сейчас он не мог ничего сделать. — Долго прическу отращивал, повстанец? — засмеялся второй, накручивая на кулак одну из прядей волос Фобоса и затем слегка дергая рукой вниз, будто бы проверяя, не парик ли это часом. Но грубость, как ни странно, задела Эсканора куда меньше обращения. «Повстанец», он-то! Посмеявшись, стражники вытолкнули Фобоса в коридор и повели его к выходу. Идя по коридорам тюрьмы, Фобос старался держать осанку и уверенную походку, но это давалось ему тяжело. Тычки какими-то палками в спину мешали, общая слабость мешала, мысли о том, чего стоит ожидать от этого мира, мешали. Наконец его усадили в повозку к уже расположившемуся там Калебу. Лейтенант сидел, скрестив руки и закинув ногу на ногу и сосредоточенно смотрел в окно. На принца, которого впустили (спасибо, что не втолкнули) в повозку, он лишь бросил делано безразличный взгляд, а затем снова вернулся к изучению пейзажа за окном. Пейзажа, который больше напоминал Фобосу Меридиан при его собственном правлении, нежели при сестрицыном. Черных грозовых туч не было, не было холодного ветра и выжженных чуть ли не до угля полей. Но и того цветущего королевства с плодородными полями и вечно сияющим в небе солнцем тоже не было. Вместо этого было почти безоблачное сизое небо и едва освещенные бледным светом иссушенные поля, побеги на которых не вселяли надежды на хороший урожай. Дышалось тяжело, как будто бы воздух был наполнен пылью, и почему-то было зябко. Это была лишь бледная тень того Меридиана, который знал Фобос. Возможно, пейзаж не был столь мрачным, как при нем, но вряд ли Элион удавалось получить с населения большие налоги при таком состоянии полей. Скорее всего, народу Меридиана порой приходилось даже голодать. Вид за окном не становился лучше в течение всего пути. Даже столица, до которой они добрались за пару часов, выглядела унылой и опустошенной. «В чем дело, сестричка Элион? — насмешливо спросил про себя Фобос. — Неужели в тебе иссяк тот Свет, что питал Меридиан и способствовал его процветанию?» Размышления бывшего князя прервал крик «Прибыли!», который донесся со стороны кучера. Калеб поднялся и смерил его презрительным взглядом, прежде чем покинуть повозку. — Попробуешь сбежать или стянуть что-то — тебя поймают и я позабочусь, чтобы при поимке пришлось прибегнуть к насилию, — безразлично процедил он. — Иди сзади и не отставай, тебя надо привести в порядок, прежде чем ты удостоишься аудиенции у Ее Величества. Фобос молча подчинился. Он знал, что его не убьют, и, судя по реакции Калеба, догадывался, что при должном стечении обстоятельств он может стать для лейтенента угрозой. В общем и целом, все было не так уж плохо. Нужно было просто сжать зубы и потерпеть, а этому Фобос научился еще в детстве, ежедневно выслушивая, что властительницей Меридиана суждено стать его сестре, а его участь — стоять в тени ее трона. А физические неудобства он выучился терпеть за долгие месяцы заключения в меридианской тюрьме. И если ему нужно немного потерпеть, чтобы получить второй шанс, то повезло, что он оказался прекрасно подготовлен к этому.