Ouroboros

Гуманоиды такие странные. Они рвутся туда, где могут всё разрушить. Они бегут от самих себя, придумывая кучи оправданий своей глупости или страху. Их души мечутся в закоулках собственных иллюзий и воздушных замков. Кэролайн и Никлаус не были исключением. Госпожа любила и была рабой этой самой любви. Или же своей надежды на то, что он, её любимый, однажды поймёт, какая она ценная для его жизни и его души. Её тело светилось в моих глазах тонким контуром белоснежного, даже немного жемчужного, света, который прятал под собой смеси золотистого и розового цветов. Они переливались между собой, создавая небывалый эффект умения быть счастливой. И этот свет словно бы пронизывал её из всех клеточек тела, создавая вокруг неё искристый воздух. Неудивительно, что она манила к себе этим самым светом, теплом, любовью к миру и жизни. Господин был рабом своей мужественности, как называют это гуманоиды, своей силы и жгучей страсти, кипящей в его душе. Многовековой оборотень, чей свет был колючим. Под плотным туманом черного цвета скрывались тугие переплетения красного и коричневых оттенков. И выражалось это в мощных и резких движениях. Он притягивал многих своей страстной силой и яростным темпераментом животного. И неудивительно, что следуя за своей сутью боялся потерять связь с мужеством. Он боялся, что не сможет показать госпоже свою силу и возможность её защитить… И даже убийство пастыря стало чем-то значимым и показательным. Господин пошёл за своей животной силой. А госпожа смирилась с этим, отдав мне приказ исполнить эту волю. Рабы чего они были? Смогу ли я понять это… — Вижу, Хорайзен, — отчетливый мужской голос отвлек меня от размышлений, — твоя энергия резонирует с этим миром в таком облике? Я обернулась. Лавандовый дымок, сопровождающий меня, постепенно начал становиться мягко-зелёным, аромат хвои плавно сменился на яблочный. И передо мной предстал мужчина. Его темные глаза, ярко-выделяющиеся на суховатом, мужественном лице, подчёркивались острыми скулами и тонкими губами. Короткие темные волосы аккуратно очерчивали череп правильной, как сказали бы гуманоиды, формы. — Да, Артанд, — я немного склонила голову, — я удивлена, что твоя энергия создаёт такой образ. — Этот облик мне дали ведьмы. — Он улыбнулся и, оттолкнувшись от дерева, приблизился ко мне. Но чем ближе он подходил, там сильнее становился от него запах человека. Игра его цветов и дыма приобретала структуру и форму. — Чего ты хмуришься? — Я не ожидала, Артанд, что ты примешь облик постороннего, — я склонила голову. — Признаю, те, кто дали тебе этот облик, понимают толк в мужской красоте гуманоидов. — Людей, милая, людей. Называй их так. Они — наше будущее, — с некоторой резкостью парировал Артанд, нахмурившись. — Мои хозяева желают ускорить приближение симбиоза. Пока он это говорил, туман у земли начал постепенно сгущаться, приобретая очертания его ног. — Не стоит торопить жизненный цикл, Артанд, — я чуть усмехнулась. — Ты сам видел будущее, как и я. И ты знаешь, что ждёт аватаров. Он рассмеялся: — Конечно, поэтому я и жду, когда же ведьмы закончат со своими экспериментами. Служба у них — это мощный инструмент для уничтожения людей. Я вздрогнула и нахмурилась: — Уничтожения? Людей? — он слишком долго среди них. Он становится таким, как его господа… — Да, я не вижу в этом ничего плохого. Так или иначе, придёт время, когда все люди исчезнут. И придёт новое время. — Общество гуманоидов не идёт тебе на пользу, Артанд, — заметила я, уходя в тень деревьев, и с наслаждением, присущим аватарам, втянула воздух. Аромат диких аватаров приятно защекотал нос, стимулируя мозг выбросить в кровь адреналин, эндорфин и немного нор-адреналина. Артанд ухмыльнулся, как-то слишком по-человечески, с долей надменности и какой-то азартной страсти. — Ты их чувствуешь, да, Хорайзен? — его голос раздался около моего уха, в то время как рука скользнула по моей. Мы переплели пальцы. И в этот момент я ощутила, как энергия моей сущности смешивается с его, создавая вереницу морозного воздуха, переплетённого чудным запахом лесных ягод и мха. — Если бы я был человеком, то сказал бы, что испытал оргазм, — его энергия переплелась с моей в чудном танце симбиоза. — Ты слишком долго среди гуманоидов, Артанд, — откликнулась я, наслаждаясь текучим ощущением внутри нашего тумана. Гуманоидные тела постепенно рассыпались, превращая нас в то, чем мы и являлись, — дым цветов и вихрь запахов. — Но ты же не откажешь мне в охоте, милая? — синий дымок плавно перетёк к моему, лиловому. — Ты же тоже призвана защищать от Диких. — Начнём. Земля касалась нас, соединённых воедино. Она впитывала нашу силу, питалась мощью оставленных нами следов. Мы сами текли по их отпечаткам лап. Мы шли за ними, дикими аватарами, чья миссия была убивать и поглощать. Сгустки дыма становились текучими силуэтами при нашем приближении. Внутри каждого Дикого горела пульсирующая точка, у каждого своя: то ярко-алая, то тёмно-синяя, то ядовито-жёлтая. У каждого из них была своя миссия по уничтожению земли и всего живого. И они, чувствуя наше приближение, не рвались с места, спасаясь, они старались как можно быстрее порвать животных, разрушить клубни грибов, разодрать тех несчастных существ, которые попадались на пути. Когда мы приблизились к основному гнезду Диких, Артанд плавно перетёк в свой первичный образ. Мужчина держал в руках мощные клинки, а за его спиной раскрылись кожаные крылья, в центре которых мелькали руны из нашего с ним мира. На губах Артанда я заметила улыбку настоящего хищника, которую видела только тогда, когда гуманоиды добивались его мести. В один момент аватар сорвался с места, обрушиваясь на Диких мощью клинков. Яркие вспышки искр, отлетающих от душ погибающих аватаров, слепили бы мне глаза, будь я гуманоидом. Но что-то странное виделось в этом всём: Артанд сражался словно обезумевший, стремящийся урвать как можно больше душ, не знающий чувства насыщения. Его скорость приобрела невиданный аромат — такой я чувствовала только в больничном крыле гуманоидов на базе госпожи — нашатыря и спирта… Пока он молнией метался через дымные силуэты Диких, я растеклась по земле всего лишь чёрным туманом, поглощающим жизненные силы павших собратьев. Они умирали спокойно и мирно, как пастырь. Их первобытные эмоции успокаивались, растворялись, покидая тела, и останки падали на землю, а я впитывала их силу, насыщаясь. Страх, боль, ненависть, страсть, радость, любовь, наслаждение — все спектры эмоций захлёстывали с головой, вызывая потребность продолжить уничтожать. Но мой приказ был иной. Всего лишь защитить логово госпожи и господина… — Оставь его мне, Хорайзен, — голос Артанда прозвучал по-демонически хрипло и низко. Все его тело покрылось трещинами, сквозь которые сочились острые иглы его энергии — сгущенной, синей, с ярким запахом черники и земли. Я отступила от оставшегося Дикого, который рычал на меня и жался спиной к камню. Второй аварат приблизился к собрату. — Спокойной ночи, тварь, — просипел Артанд и в один момент снёс несчастному голову, упиваясь предсмертным воем Дикого. Словно обезумевший, аватар набросился на тело собрата и впился в его грудь рукой, разрывая потоки силы и вырывая сгусток энергии из грудины, и тут же поглощая силу. Я немного обступила Артанда дымом, наблюдая за ним. Искры летели от его тела, практически прожигали меня, но он держался. И в какой-то момент просто успокоился, словно бы забыл о страсти убийства. — Славная охота, Хорайзен, — мягко произнес мужчина, тоже растворяясь и становясь дымом. — Ещё увидимся, Артанд, — всего лишь откликнулась я, не позволяя аватару слиться со мной. И, заметив напряжённое колебание его энергии, я просто растворилась, стирая следы своего пребывания в этом месте. Наутро, конечно, здесь найдут кучу бурелома, множество убитых животных и птиц, несколько растерзанных гуманоидов и оборотней. Но это будет утром. Сейчас мне следовало не выдать местонахождение бункера госпожи и, проверив территорию, вернуться к Кэролайн.