Ouroboros

Дикий аватар издал что-то среднее между гортанным воем и хриплым криком, слишком похожим на человеческий. Через мгновение тварь растворилась в воздухе, оставив вместо себя россыпь холодного мха и костной муки. Никлаус увидел перед собой Хорайзен, которая совершенно спокойно присела на колени и, коснувшись останков аватара, стёрла их с пола, впитывая в свою ладонь. Девушка выпрямилась и, остановив взгляд на оборотне, коротко ему поклонилась. — Господин. А он лежал в лабиринте и не мог шевельнуться, всё его тело сковывала непонятная тяжесть, сбивающая дыхание. Будто смерть стоит за спиной и невесомо касается загривка костлявыми пальцами. Оборотень глубоко и прерывисто выдохнул, и из его горла вырвался хрип. Волк прикрыл глаза и протяжно заскулил, прижав уши к голове. Перед взором яркими осколками воспоминаний проносились картины давно забытых дней. И все они были окрашены в золотистые и красные оттенки. Золотой. Цвет её волос. Золото его души и жизни. Прекрасная и незабываемая. Любимая и единственная. Оборотень дёрнулся всем телом и утробно зарычал, продолжая скулить. С усилием Клаус постарался подняться на лапы, но ничего не вышло. Он вновь опустился на каменный пол, но теперь уже погружаясь в беспокойную темноту. Среди страха и тревог оборотень ощутил что-то теплое и родное. Ухватившись за этот огонёк тепла, Клаус смог немного выдохнуть, погружаясь в воспоминания, связанные с той, чей свет золотой.

Рим, 405 год.

— Дерзкое и впечатляющее появление, дорогуша. Он не обращал внимания на визг наложниц, которые из бассейна буквально вылетали на выход, чтоб скрыться от неё. Не обращал внимания на своих мёртвых охранников со свёрнутыми шеями, которых она при появлении швырнула к его ногам. Продолжая полулежать на кушетке в ванной комнате, Клаус с восхищением оглядывал королеву вампиров с ног до головы. Он не раз слышал о ней, но и представить себе не мог, как она великолепна и красива. Она стояла перед ним в белом платье, расшитом золотом. Её фигура была женственна и сногшибательна. Голые плечи украшали широкие золотые браслеты, которые подчёркивали изящность её рук, и было невозможно представить, что этими ручками в одиночку она вырубила почти всю охрану в его особняке. Её волосы цвета спелой пшеницы светились на солнце, а от её диадемы на голове мелкими лучиками исходили отблески. Это поистине завораживало Клауса. «Ангел! Нет, не ангел — вампир», — одёрнул себя он. Она смотрела на него с холодным безразличием, но за этой холодностью Клаус различал необузданную страсть. Это особенно привлекло его. Он всегда обожал подчинять себе, подавлять, побеждать… Её взгляд — вызов ему! — Прошу прощения за столь дерзкое появление. Я несколько дней добивалась аудиенции с тобой, и моё терпение иссякло. — От её вкрадчивого и мягкого голоса Клаус еле удержался, чтобы не застонать вслух. Это какое-то наваждение! Она его притягивала, манила до умопомрачения. Такого ещё никогда не было с ним. Клаус силился сохранять рассудок и не наброситься на неё. Он начал убеждать себя, что это происки ведьм, помощью которых воспользовалась она, дабы очаровать, но в глубине души знал — это не так. — И что привело тебя в мой дом? А главное, что понадобилось королеве вампиров от меня? — Клаус заставлял себя быть безразличным, хотя внутри сгорал от нетерпения знать, зачем она пожаловала к нему. — Отлично, значит, знаешь, кто я. Представления утомляют. — Клаус смотрел, как она прошла к кушетке, что стояла у стены напротив него, и так же, как и он, прилегла на ней. Он завороженно наблюдал, как она взяла кисть винограда с подноса, и, отщипнув виноградину, поднесла ко рту. Нервно сглотнув, Клаус принял сидячее положение, на что она мягко улыбнулась и положила ягоду в рот, при этом зажмурившись от удовольствия. — Предложишь даме выпить? — с невинным видом спросила она, медленно пережёвывая. Клаус заставил себя встать и подойти к ней, так как столик с закусками и напитками был возле её кушетки. Он молился, чтобы его руки не дрожали, когда наливал вино ей в бокал. А когда она принимала бокал, их руки соприкоснулись. Приятная дрожь прошлась по всему телу, и он поспешил на негнущихся ногах вернуться на своё место. Она — вампир! Вампир! Только этим он мог успокоить себя и оставаться внешне хладнокровным, как и она. Эта пытка начинала его бесить. Интересно, она чувствовала то же самое? Клаус поклялся себе, что узнает. Обязательно узнает. — Итак, с чем пожаловала? — сухо спросил Клаус, теряя терпение. — Слышала, Константин запретил гладиаторские бои, что крайне глупо с его стороны. Не находишь? Как печально, что твоя арена пустует. Мне нравилось наблюдать за твоими оборотнями на ней. — Она начала издалека. Клаус чувствовал это, но решил подыграть. — Он лишил меня главного развлечения, — безразличным тоном ответил Клаус, — но я подожду. В скором времени узурпатор поймёт, что народу нужны зрелища. Внезапно Клаус пожалел, что в прошлом посылал на переговоры с королевой вампиров Элайджу. Если бы он только знал! Она теперь для него — главное развлечение. — О-о-о! Не думала, что легендарный Никлаус Майклсон просто так сдаётся. — Кэролайн изогнула бровь и усмехнулась. — Действует по приказу, даже если этот приказ исходит от правителя. Клаус, не удержавшись, засмеялся, но, заметив в её взгляде неподдельную заинтересованность, вмиг стал серьёзным. Подскочив с кушетки, он подошёл к ней и, присев к ней на краешек кушетки, взял другую кисточку винограда. Она ничем не выдавала себя внешне, но он чувствовал, как в ней бушуют страсти. Её сердце бешено колотилось, и Клаус вошёл во вкус. Он с жадностью устремил взгляд на её пышную грудь, добиваясь её смущения, но Кэролайн это нисколько не смутило, наоборот, она поддалась к нему всем своим прекрасным телом и с жарким взглядом заглянула ему в глаза. Затем она перевела взгляд на кисть винограда, и Клаус, дрожа, стал кормить её из рук. Это было незабываемо! Но уж слишком подозрительно и опасно. — Я понял, чего ты добиваешься, дорогуша, — непринуждённо сказал Клаус, продолжая её кормить. В её глазах заплясали озорные чертенята, и у него перехватило дыхание. Куда делась её холодность? Она приняла его игру? Или это была вовсе не игра? — Кэролайн. Можешь меня так звать. — Призывно улыбнувшись, мягко произнесла Кэролайн. — Я знаю о тебе всё, любовь моя. Мой брат много о тебе рассказывал, но не говорил, как ты притягательно красива для своего вида. Умна, хитра — ты достойный противник, как он всегда говорил, и теперь я с ним полностью согласен. — От твоих комплиментов кружится голова, — тихо засмеялась она, — так чего же я добиваюсь? — Смею предположить, что сенат в курсе о вампирах и ты не можешь свергнуть очередного правителя без моей помощи. — Её лицо на мгновение стало удивлённым, но затем она заново стала играть роль искусительницы. — Оборотни не вмешиваются в правительственные дела. Найди себе другого союзника, вампир. — Его настроение вмиг испортилось и, встав с кушетки Клаус направился из комнаты, на ходу заявив ей:  — Выход найдёшь сама, я полагаю. — Думала, у нас возникла некая связь, но да, беги от общей проблемы, потому что я — вампир! — крикнула вдогонку Кэролайн. Клаус различил в её голосе отчаянные нотки и то, как защемило сердце от них, его остановило. Он не спеша обернулся, силясь понять, что с ним происходит, и надменно заглянул ей в глаза. — Даже ненавистные вам вампиры не смогут поглотить Рим, как сейчас делает это Константин. С чем вы останетесь, когда этот узурпатор уничтожит наш мир? Скоро он узнает и о вас, если уже не знает. Мы можем разделить власть и взять под контроль элиту. Подумай над этим, Клаус. Кэролайн подошла к нему совсем близко. Он чувствовал тепло её тела, аромат, который не исходил ни от кого больше на его памяти, и он опьянял с каждой секундой всё больше. Её игривое состояние вмиг ушло и вновь вернулась хладнокровная королева вампиров. — Я найду тебя, если передумаю, — ответил Клаус сдержанно и безэмоционально, заметив при этом промелькнувшее в её глазах разочарование. Она ушла, оставив Клауса со своими противоречивыми мыслями наедине. Одно он точно теперь знал: Кэролайн смогла перевернуть его мир вверх дном, только лишь после одной первой встрече. А что будет дальше?

***

Клаус пытался зацепиться за свет, идущий из глубин воспоминаний, чтобы вернуться. Вернуться к ней. Он старался уловить аромат её тела, который нельзя было спутать ни с чем иным. Но на смену приятным воспоминаниям пришёл густой морок, который плотно заполнял сознание. К золоту её света добавилась кровь. Густая и красная. И этот яркий контраст оборотень запомнил надолго. Именно это сочетание яркого солнца и цвета смерти вели его долгое время, заставляя погружаться в отчаяние и страх. Жизнь без неё. Без знания о том, что она жива, что она улыбается и дышит. Никлаус коротко взвизгнул и прильнул всем телом к полу, дрожа и скуля. Отчаяние и боль, застилающие глаза, заставляли его окунаться в тягучую мглу. В ней хранилось то, от чего он сбегал — жизнь без Кэролайн. Клаус потерял счёт времени, касаясь глухого тумана растерянности. Дикий аватар, рассыпавшийся в мелкую пыль, оставил после себя тягучее ощущение одиночества и усталости. Неужели они были настолько едины в тот короткий момент борьбы, что Клаус теперь ощущает смерть погибшего создания как свою? Может, теперь вся эта борьба за выживание — лишь временное спасение и жалкая попытка затормозить то, что неизбежно? Он, вождь оборотней, бывший король Нового Орлеана, теперь скулит и прижимает уши к голове, очарованный и подавленный смертью. Он не смог победить аватара, который живёт лишь на инстинктах, как зверь. Или же с ними, дикими, можно бороться лишь в животном обличии? Может, тогда стоит отказаться от отголосков своей человечности и позволить животному началу захватить разум? Клаус с трудом поднялся на лапы и, пошатнувшись, припал боком к стене. Он опустил голову, воинственно зарычав в пустоту и стараясь отогнать от себя страх. Метнувшись в перёд, оборотень рванул куда-то по коридорам, в которых остро ощущался запах дикого аватара. Той твари, которая была владычицей этих сводов долгие недели. Она заполнила своим ароматом убийства всё: каждый камень, закоулок или мокрый мох. «Клаус» На бегу оборотень развернулся и, подпрыгнув, легко оттолкнулся от стены, позволяя себе изменить направление бега. Он практически не видел, куда бежит, но он чувствовал, как ярость первобытной твари заполняет его жилы. Клаус чувствовал, как хочет рвать чужую плоть, упиваясь кровью и криками жертвы, как хочет погрузить клыки в чужое мясо и проглотить его, совершенно не ощущая вкуса. Лишь бы унять голод. «Клаус!» Но назойливый голос, раздающийся в голове, не давал полностью погрузиться в животный мир инстинктов и рефлексов. Никлаус краем человеческого сознания чувствовал, что этот голос чей-то знакомый и родной. «Почему ты мне раньше не сказал?» Что он мог сказать? Что бороться за жизнь — глупая трата времени и проще умереть, избавив себя от мучений? Сказать, что волчья душа не чувствует горя потери и страха одиночества? А шагнуть к миру людей обратно — это была лишь проверка своей силы воли и попытки начать жизнь заново, когда уже не так больно? «А ты бы мне поверила?» А кто ему бы мог поверить? Обладательница этого голоса? Оборотень остановился и, вскинув морду, громко завыл, стараясь перебить весь шум в голове. Медленная и назойливая дрожь больно проникала в жилы и кости, заставляя выть ещё громче. «Ты получишь сполна свою награду, мой мальчик» «Но мне нужна твоя душа целиком и полностью, как прежде, и даже больше… Надеюсь, ты поняла меня, Кэролайн?» Рванув вперёд, Клаус затормозил и, опустив голову, тряхнул мордой и закрыл глаза. Кэролайн. Может, стоит остаться человеком хотя бы ради Кэролайн, а не сбегать в волчье начало, как тогда? Может, Кэролайн достойна того, чтобы жить ради неё? Оборотень ощутил, как его кожи начало касаться что-то прохладное и липкое, вынуждая ежиться от неприятных ощущений. Он открыл глаза и взглянул на свои руки, тупо стараясь осознать, что происходит. — Господин. — Раздался вкрадчивый голос Хорайзен, а следом за голосом Клаус почувствовал приятный запах нежной орхидеи и дерзкого сандала. Подняв с трудом голову, Майколсон прищурил болящие глаза и постарался рассмотреть лицо девушки, но кроме размытого пятна ничего не получалось увидеть. — Принеси мне одежду и разожги костёр. — Просипел мужчина, опускаясь на каменный пол. — Как прикажете, господин. — Аватар поклонилась и растворилась в воздухе, оставляя оборотня в одиночестве. Всё вмиг стало таким явным и очевидным. Клаус понимал, что дикий аватар сыграл с ним злую шутку, и с этими воспоминаниями, которые перепутались в сознании, знал, что все они скорее обречены. Майколсон пошатнулся и, глотая густую слюну, прикрыл глаза. Клаусу было тяжело дышать, будто бы стальное кольцо сжимало грудь и заставляло сипеть от боли. Но он терпел, собираясь с мыслями и стараясь понять, где же он находится. — Господин. — Послышалось из-за спины, и рядом с оборотнем легла стопка одежды, а за спиной заплясали языки пламени. Тепло опалило кожу, заставляя вздрогнуть и ощутить, что бой как с аватаром, так и с самим собой отнял много сил. Клаус опустился на каменный пол и хрипло рассмеялся, хрипя и скалясь в бессилии. Но лишь пару секунд перед тем, как вновь стать отрешённым. Было ли ему больно от происходящего? От осознания того, что теперь мир поменялся и единственное, что осталось у него из самого ценного — воспоминания? Наверное, это так, иначе бы не щемило так сердце и не сбивалось дыхание от того, что вертелось в голове. Он сидел у костра, облокотившись о холодный камень, и смотрел на языки пламени, как будто желал узнать у них ответы на свои вопросы. — Я не смог призвать к себе аватара, даже дикого, — сказал он, но сам не знал, себе или Хорайзен. — Не смог ни тогда, ни сейчас. И почему? Разве мало я перенёс боли? Клаус не смотрел в сторону Хоры. Он не ожидал от неё ответов, размышляя вслух. Первым его желанием, когда он полностью освободился от влияния дикого, было наброситься на неё и вытрясти всю правду, но он сдержал себя… ради Кэролайн. Проходили минуты, и вместо бешенства накатила апатия. По сути, уже не столь важно, почему. Этого не произошло — и точка. Важна была лишь Кэролайн. Только мысли о ней выводили его из состояния одичалого. В самый первый раз Клаус это понял ещё в пещере, где пробыл два столетия, скрываясь от всего мира. Затем он тренировал свой разум. Дикий смог сбить с ног его прошлым, но Клаус смог выкарабкаться. И странно, что дикий показал их первую встречу, чтобы потом отобрать и напустить прошлые ужасы и разрушения. Куда была интереснее вторая их встреча месяц спустя. Клаус даже улыбнулся, прикрыв глаза, вспоминая: «Если раньше его мало интересовали вампиры, то сейчас он впитывал каждую ничтожную информацию о них. Даже пустующая арена не так удручала сейчас. Теперь его интерес был полностью сосредоточен на ней, и было сложно это скрывать от Элайджи. — Встреча с королевой вампиров произвела впечатление на тебя, Никлаус. — Это утверждение заставило разозлиться вновь. В последнее время вампирша стала уже сниться ему. И эти сны были отнюдь не невинными. Они были до сумасшествия развратными, от которых он просыпался в холодном поту. Он всё чаще думал об нахальной чертовке и до умопомрачения хотел встречи, но гордость не позволяла пойти на уступки. Проклятая пиявка! — Я не позволю ей перевернуть мой мир! — взревел Клаус. Брови Элайджи поползли вверх, стоило ему увидеть реакцию брата. Его лицо являло собой маску ярости. Старший Майклсон подозревал, но не мог представить, что Клаус мог так сильно заинтересоваться Кэролайн. Тут попахивало больше, чем обычной интрижкой. Сила удара заставила фигурную колонну сначала накрениться, а затем двухметровая конструкция с грохотом упала на мраморный пол, рассыпавшись каменными кусками по нему. Элайджа ничем не выдал своё сожаление от разрушения и оставался невозмутимым. — Кэролайн закалена насилием и смертью. Возможно, поэтому вас так тянет друг к другу. — Клаус убийственно посмотрел на брата. — Вы бы стали неплохими союзниками. Гладиаторы скучают, недалеко до бунта. Им нужна арена. В огромном зале его особняка опустело после ухода Элайджи. Он стоял посередине и рассеянно оглядывался по сторонам, медленно соображая, что начинает разрушать себя изнутри так же, как и свой дом. Он хотел новой встречи с ней. Горел желанием получить поцелуй, который чуть не сорвал с её губ при первой встрече. Наступила ночь и ноги сами понесли к трущобам Рима, где, по последним данным, теперь обосновались вампиры. Несложно было наперекор вонючему букету грязных улочек учуять её по сладковатому аромату полевых цветов, смешанным с чем-то неизведанным. Для него она пахла искушением, соблазном… победой, и даже стальной запах крови не мог вызвать отвращение и перебить её истинный аромат. — Пришёл порадовать или поглумиться? —  Ленивый вопрос с нотками хрипотцы в голосе заставил Клауса вздрогнуть, а сердце его — колотиться быстрее. Вампирша вышла из темноты на свет. Клаус зачарованно наблюдал, как она промокнула уголки рта от свежей крови кружевным платочком. Её чёрные одежды кричали о её паршивом настроении. Наверняка ей претило питаться кровью бедняков, но у вампиров было безвыходное положение. Элита города пила вербену по приказу Константина. Скоро в планах правителя было обеспечить весь Рим этим противоядием от вампиров. И в ближайшем будущем вампирам придётся искать себе новые территории для выживания. Осознание этого бесило Клауса больше, чем мысли о ней, которые терзали в последнее время. — Ты сдалась? — Ты такого плохого мнения обо мне, оборотень? — Клауса перекосило от пренебрежительного тона. Он с трудом сохранял спокойствие. — Я решила обратить весь низший класс и направить чинить беспорядки наверху. Мы не можем пить отравленную кровь, но сможем всех перебить, скажем… — Кэролайн наигранно задумалась и, сделала длительную паузу, но до Клауса и так дошло, что она бросала смелый вызов ему. Без людей в Риме было нечего делать как вампирам, так и оборотням. — За три дня. — Наконец озвучила она сроки. — Не смей манипулировать мной! — Клаус, подойдя к ней, выглядел так, будто собирался задушить её. На самом деле он злился на себя. Злился, потому что своим отказом обрёк её шляться в поисках пропитания в трущобах. Она достойна лучшего! — И не собиралась. Это станет не тебе местью, а Константину. Он не оставил мне выбора. Я уйду, но сперва, заберу с собой как можно больше жизней. — Клаус оскалился, но Кэролайн лишь усмехнулась. — Город станет полностью твой и его… без вампиров. — Стерва! — Внезапно не ожидая от самого себя, Клаус рассмеялся ей в лицо, вызвав этим недоумение у Кэролайн. Успокоившись, он обдал её плавящимся взглядом, от которого у неё подскочило сердце и сбилось дыхание. — Твоя взяла. Мы свергнем узурпатора… вместе. — Кэролайн глядела на него с подозрением, не веря в быструю победу. — Но ты мне дашь зрелищ. Я слишком долго скучал. — Каких же? Учти, я не стану тебя развлекать стоя на помосте голышом. — Её сарказм начинал нравиться, а её поспешное предположение ещё больше. Клаус заставил отогнать от себя извращённые мысли. Теперь же ему хотелось только одного. — На арене будут соревноваться между собой твои вампиры и мои оборотни. Это станет куда более интересным зрелищем для меня, чем созерцать тебя на помосте… голую. — Кэролайн ничем не выдала свою обиду, наоборот, в её глазах он уловил новый вызов. Что же. На этот раз Клаус подозревал, что сдастся ещё быстрее. В его голове зародилась странная мысль, что он будет командовать ею, но она всегда будет править им. Прежде чем исчезнуть под покровом ночи, Кэролайн прижалась к нему своим соблазнительным телом и заклеймила навечно жгучим поцелуем, на который Клаус не успел ответить, но и этого было достаточно, чтобы вызвать в нём бурю эмоций.» Он открыл глаза, и его холодный взгляд обратился к Хорайзен. Клаус полностью пришёл в себя. Воспоминания о любимой заставили, как всегда, вспомнить, для кого он жил. Кэролайн — его якорь. Она нужна ему, а он нужен ей. И больше никто и ничто не заставит оставить её одну. Клаус станет выживать только ради того, чтобы дать ей достойное будущее. — Мне нужна встреча с твоим дружком Артандом, и как можно скорее. Займись этим, Хорайзен. Тем временем я сам исследую башню. Не думаю, что там могут остаться выжившие. — В этом нет необходимости, щеночек, — из тени показался тот самый аватар с безумным взглядом, — я уже давно тут. Дорогая. Он галантно поклонился Хорайзен, на что та, заложив руки за спину, коротко кивнула.