Моя ориентация, твоя ориентация

Плисецкий резко развернулся, в ужасе уставился на друга. - Бека! Алтын с хрипом втянул воздух разбитым носом и закрыл лицо ладонью, зажимая разбитое место. Юра увидел поползшую вниз по подбородку кровь и схватил пошатнувшегося казаха за локоть. - Бек! Алтын, ты живой?! Что он тебе сделал?! - Ничего, - наконец, выдавил Отабек и оторвал плечо от стенки, побрел в ванную, будто ничего и не случилось. Но юноша догнал его, с тревогой оглядывая, случайно коснулся локтем грудины, и брюнет застонал, складываясь. - Блять. Ебаный в рот! Он ребро тебе сломал?! - Нет, - оправившись, Алтын добрался до ванной комнаты и тяжело оперся на зеркало, отнял руку от лица и сморщился, оглядывая внешние повреждения. Скула уже покраснела, но больше всего досталось разбитому носу и правой глазнице снизу. - Блять, я скорую вызову! И полицию. Гребаный... - Отец не виноват, - гнусаво пробормотал казах и включил холодную воду. Кровь закапала из ноздрей в раковину, смешиваясь со струями и делая их розовыми. - Он просто так видит мир. Я не имею права быть там, где мне нужно. Где велит сердце. Юра замер. Слышать такие слова от практичного и реалиста Алтына... "Сердце"?.. Парень помотал головой и вновь склонился к другу, неуверенно кладя ладонь ему на широкое плечо. - Отабек... Где он тебя? Брюнет тихо зафыркал, утирая раз за разом текущие подтеки из носа, пару раз сунул лицо под воду и запрокинул голову, поняв, что так просто кровь не остановится. Плисецкий выматерился и наконец сообразил, что надо делать. Рванул к одному шкафчику, к другому, и... - Бека, ебать. У меня и аптечки-то нормальной нет! - Можно ткань? - Алтын задрал нос как цирковой медведь, осторожно ощупал кровоподтек на скуле. Юрий метнулся и сунул ему в руки свое полотенце для рук. Оно тут же пропиталось кровью в некоторых местах, но Алтын зажал хорошо. - Я сейчас сбегаю в круглосуточную. Ты как? - Немного притихло, - хрипло отозвался казах. Они сели на кровать, но от блондина не укрылась напряженная и будто искусственная поза друга. - Хэй...Кроме носа, где у тебя болит? Я серьезно, блять, это не ералаш! - повысил голос Юрка, видя, что он собирается отмазаться. Отабек сдался, прислушавшись к себе, медленно задумчиво протянул: - Болит-то весь правый бок, но я не пойму, что с ребром... - и парень полез одной рукой себе под кофту, второй держа полотенце у лица. Юрий побледнел и подался вперед. - Так. Дай я помогу снять. - Что?.. Но Плисецкий уже потянул края одежды вверх, стаскивая ее с Алтына. Наконец кое-как избавив его от кофты, Юра сел вплотную, вглядываясь. - Ну... Крови нет, уже окей... А где сильнее болит? Отабек не ответил, шмыгнул опухшим носом, и тогда юноша осмелел, протянул руку и провел пальцами по зоне ребер, слегка нажимая. Алтын сидел сначала тихо, потом замычал сдавленно, а когда Юра коснулся ниже сбоку вдруг хрипло зарычал и дернулся от боли. Плисецкий и сам зашипел, но уверенно посмотрел зелеными глазами: - Я нажму. Надо узнать, если похоже на перелом, мы едем в скорую. Отабек кивнул, и парнишка опять приложил пальцы к больному месту, помедлил - и надавил. Казах ухнул, дернулся, но выдержал. Юра пошел выше, касаясь уже всей ладонью, периодически нажимая. - Вроде нет, - наконец выдохнул Алтын, но не получил ответа. Недоуменно скосил взгляд. Юрий прикрыл глаза своими светлыми ресницами и завис, просто автоматически медленно поглаживая бок друга почти под самой рукой, там, где натренированные боковые мышцы рельефно лежали на реберных дугах. Отабек не стал его окликать, просто молча сжимая полотенце у носа. Странное чувство медленно втекло в тело. Юрины прикосновения были приятны даже сквозь боль. Но Плисецкий, как зомби глядя куда-то перед собой, подался вперед и вдруг переложил свою узкую ладонь на предплечье, а потом и на грудь остолбеневшего казаха. - Юра?.. От звука своего имени юноша подскочил, как ужаленный, срочно отстранился было, но Алтын неожиданно схватил его за запястье, не давая убрать пальцев с себя. - П-прости, я... - Юрий, - Алтын тихо фыркнул, глотая затекшую в рот кровь, и мягко посмотрел. Юрка алел, как мак. - Ты можешь потрогать меня, если хочешь. - Э...это не то, что ты думаешь! - судорожно заикнулся русский, но хватка Отабека не ослабела. Казах молча ждал, и тогда, краснея еще пуще, блондин уткнулся лбом ему в плечо. В полной тишине он вновь прижал руку к груди своего лучшего друга, провел по ней. У Алтына была мощная грудина, и чувствовалось, как под загорелой кожей бугрятся стянутые плотно мышцы. Юра закусал губу и нерешительно коснулся пальцами соска, а когда Отабек дернулся, словно бы от боли, пригнулся и сбивчиво чмокнул парня прямо в темную бусинку, на миг коснувшись ее пирсингом на языке. Этого Алтын не выдержал, сипло выдохнул кровью в полотенце и грубовато притянул парнишку к себе, игнорируя острую боль. Однако Плисецкий извернулся и отсел на край кровати, обхватив себя руками, и побледнел. Наконец он собрался, шевеля беззвучно губами, и повернулся, закрывая дергающиеся под веками глаза. - Отабек, я гей. Алтын промолчал, но спокойно и ровно посмотрел на юношу. Его чуть трясло. Своя же боль разливалась по телу, было невыносимо больно всему лицу, нос будто отваливался, и надо было бы остановить кровь, но... Важнее было разобраться с Юрием, и если он решил, значит, сейчас. - Я гей, - повторил блондин, сидящий ровно, будто готовый к смерти, - и мне нравится мой лучший друг, Отабек Алтын, знаменитый фигурист из Казахстана. Он всегда был со мной, он поддержал меня и отдал все, что имел, чтобы помочь. А я... Я поступал, как мудак. Я молчал о своих чувствах, я молчал о том, каково мое отношение к нему. Это так ужасно, - Плисецкий дернул плечами, резко сжался в комок, жмурясь, и его голос дрогнул, - быть геем. Ужасно не понимать, почему, блять, так хочешь парня, зачем вообще все это тебе дано. Когда сука хочется смотреть на мужиков, а не на бабьи сиськи, когда думаешь сутками об ЭТОМ с парнем, это ненормально! Юра сошел на полукрик, нижняя губа задрожала: - Желать всего этого! Хотеть... Хотеть блядь, чтоб с тобой обращались буквально как с бабой, чтобы не ты, а тебя, чтоб... Хотеть ощущать это все ТАМ... Как кто-то входит туда, как... Покраснев, закусив губу, Юрий замолчал, тяжело дыша, отвернувшись в сторону. Отабек так и замер с приоткрытым ртом и внезапно четко ощутил жар, приливший к щекам, уже не от боли. И не только к щекам. Внутри как щелкнуло что-то, понимание и горячая нежность захлестнула и Алтын, себя не контролируя, отшвырнув полотенце на пол, подполз рывком к углу, где скорчился Плисецкий, сжал жестко его плечи, чтоб не рыпнулся. А потом шепнул ему кое-что на ушко, ободряюще поглаживая пальцами. Юрка неверяще переспросил таким же хриплым шепотом, получив ответ, распахнул глаза. - Бека... Эт-то правда? - Когда я лгал тебе? - Я люблю тебя уже так давно, - облегченно, слабо протянул блондин, нервно всхлипнув, - но думал, ты отвернешься от меня. Я так мучался. - Теперь легче, правда? Я тоже переосмыслил многое, - Алтын улыбнулся искренне покоцанными губами. - Бека, - прохрипев, юноша ткнулся ему носом под кадык, собираясь сделать что-то, чего оба ждали, но... - Ох, блять! Алтын! Вскочив, краснея от смущения за сказанное, Юрий в ужасе вспомнил о состоянии друга: - Ты чего молчал?! - Я не молчал, я сказал, что люблю тебя, - прогундосив, казах подставил ладонь, чтоб не капало на кровать. Юрка только руками взмахнул и попятился к выходу, все еще взъерошенный и будто примятый от одних объятий. - Слушай, я в ночную аптеку, но она не так близко, вперед по дороге. Если станет совсем хреново, я вот оставлю ключи, звони в скорую. Окей? - Окей, - кивнул тоже вставший с постели Отабек, но, как только парень скрылся за дверью, набирая на ходу в гугле список для первой помощи, он опять тяжело осел на койку. Мысли плетями обвивали сердце и разум, но не были теперь такими туманными и тяжелыми. Хотя фактически признался в чувствах Юра, легче стало Отабеку. Иногда просто сказать: "Я тебя тоже", оказывается, так же сложно, как в лицо отца послать с его семейными традициями и нормами. Всю жизнь учили, что их рушить подобно смерти, но... Разве Плисецкий, тыкающийся тебе в грудь и бормочущий что-то там о "чтоб в меня вошли", не стоит этой самой гибели? Он такой шикарный, непобедимый, гордый, но как и самые обычные юные мальчишки боится, тоскует и отчаивается. Когда-то Алтын просто был счастлив дружить с кумиром детства. Сейчас им придется возводить отношения куда более сложные, чем дружба по созвону в скайпе. И Отабек четко ощутил - хочет этого. Больше всего на свете. Хрюкнув противно носом, жмурясь переодически от волн тупой боли, казах просидел на кровати некоторое время, еще и улыбаясь, как дурак, из-за психанувшего и признавшегося Юрки. Родной, милый, в то же время мужественный, что вообще может быть лучше? На данный момент самым лучшим стало то, что кровь наконец стала свертываться и перестала капать, просто пробкой заложила нос. Захотелось чихнуть, Алтын поднялся и оглядел себя: бок распух и уже наметился кровоподтек размером с ботинок, проступил синяк ниже. Вдобавок пострадавшая скула, но, к счастью, хотя бы глаз наощупь не превратился в вот этот распухший синий кукиш, как в фильмах, да и видел нормально. И то спасибо. Отабек опять сходил и осторожно умылся. Прошло сначала пятнадцать, а затем двадцать пять минут. Когда старомодные настенные часы на кухне показали полчаса с момента ухода блондина, Отабек, хмурясь, начал ходить по комнате кругами, будто зверь в клетке. Совсем нехорошее предчувствие заскреблось меж ребер. Темно, непонятно как. Аптеку-то он видел, и за полчаса можно было бы уже дважды вернуться. 23:00. Алтын рывком поднялся, нервно сжав челюсти, и начал торопливо одеваться, зашнуровал тяжелые берцы, пытаясь при этом не опускать голову и не пускать кровь снова, схватил ключи и хлопнул дверью. Даже не заметил соседку Юрия, которая в ужасе оглядела странного нерусского парня с кашей вместо лица. А Плисецкий шел уже домой, почти бежал, прижимая локтем большой шуршащий пакет с перекисью, бинтами, обезболом и еще тучей хуевой предметов, за которые, не думая, отдал все взятые с собой деньги. Странное чувство заполнило изнутри и горело там костерком. Сказанное вслух Отабеку заставляло хотеть умереть от стыда. Что он вообще нес и как осмелился, Плисецкий не понимал. Но теперь... Теперь... Сзади раздался издевательски-призывный свист. Потом какой-то нетрезвый голос громко заорал: - Э, слышь, бабень, а ну стоять! Юрий вздрогнул и зло скосил взгляд, ускоряя шаг. Меньше всего сейчас ему нужны были проблемы с пацанчиками из подворотни, но... - Эй! Ты че, глухая? - голос повторился, на этот раз почти за спиной. Леденея и разгораясь одновременно от злости и растерянности, Плисецкий резко развернулся, показал клыки и фак. - Я тебе не баба! Из темноты выступило три силуэта, показавшиеся чем-то смутно знакомыми. Настроение упало до нуля, Юра не боялся, но инстинктивно ноги дрогнули и стали ватными. Чисто реакция. А трое подошли и начали заходить с разных сторон. Юрий молча попятился, да так и ударился спиной о стену кирпичного старого дома. - Уй ты бля, он не баба... - самый высокий и жирный умилился, сплюнув Юре под ноги, - а че, мужик? Хуец покажи, пидар ебаный, - и незнакомец вальяжно занес руку, чтоб схватить парня. Да так и заорал от боли, отступая назад, поджав ногу. Юра, вломивший ему под колено, попытался уйти вбок, но там стоял второй, и его лапы схватили Юрку за локти. Но, извернувшись, как змея, блондин треснул худым острым кулаком в живот, уже в панике ринулся в третью и последнюю сторону. - Ну ты и ублюдок, блядь, - главарь, встав на обе ноги, схватил Плисецкого за волосы, другой алкаш дал по хребту и пнул Юру, так что тот отлетел в сторону, застонал, ощущая, как урод выдирает клок волос. - Пизда тебе. Че, напорхался, птица? Ща мы тебе крылья-то пообрежем, - зловеще зарычав, главарь сунул руку в карман, и Юра застыл в ужасе. Он прекрасно знал, что может так блестеть в темноте, и что так характерно щелкает в руке бандита. В ярости фигурист задергался, оттаптывая ноги держащему его, дал в пах, и тут же ножик просвистел над ухом, срезая прядь волос. - Держите, а я разукрашу ему морду, - скомандовал жирдяй и ухмыльнулся. Плисецкому поплохело, силы резко покинули холодное тело, и он внезапно с радостью ощутил, что теряет сознание ко всем херам. Его резко отпустили. Не успев открыть глаз, юноша упал на землю, тут же неловко отполз назад и по стенке выровнялся, загнанно дыша. Да так и приоткрыл рот, глядя, как взявшийся из ниоткуда четвертый человек сокрушительным ударом просто повалил тощего алкаша, а еще через секунду схватился с жирным. В темноте Юрий увидел, как раскосые глаза спасителя блещут гневом. - Отабек!!! - Юра заорал изо всех сил, бросаясь вперед, - у него нож! - Ах ты ж блять, тебе мало уже надавали, черножопый?! - взвыл главарь, замахиваясь. Алтын перехватил его руку, сжал, и началась настоящая драка. Глядя испуганно, задыхаясь, Плисецкий дал в живот третьему. Двое отступили, а казах продолжал чуть ли не насмерть грызться с тем самым смутно знакомым уродом. До тех пор, пока не раздался характерный жуткий треск. Жирный заорал и упал, корчась, остальные подбежали в страхе, матерясь, подняли "товарища", судорожно сваливая в темноту улицы. Когда их шаги стихли, Юрий даже не заметил. В ушах и на языке тугими толчками бился пульс, рассеченный затылок намок под волосами, пропитываясь кровью. Медленно переведя взгляд в сторону, Плисецкий смутно разглядел осевший на землю у стены родной, знакомый силуэт, потом наконец расслышал громкое, хрипло-свистящее дыхание, облачко пара изо рта - похолодало. - Отабек, - судорожно жмурясь, держась за голову, Юра подошел и рухнул на колени напротив, в отчаянии хватая казахского фигуриста за щеки, затряс, ощущая, как блять текут ручьем слезы, выедая глаза. - Алтын! Блять! Отабек! Бека, - юноша задрожал и порывисто уткнулся лицом куда-то в ворот кожаной куртки, затряс уже за плечи. - Я не могу так... Не бросай! Вставай! Бека, - глотая всхлипы, блондин беспомощно осел рядом, продолжая реветь, не отрываясь от воротника столь знакомой одежды, - Отабек, очнись, Ота... Бек. Прошу. Я люблю тебя...