when nobody minds

Music: RyeoWook — Smile Again        Усевшись на широком подоконнике, Сынчоль попросил у Вернона чашку кофе, и пока тот за ней ходил, осматривал квартиру друга, превратившуюся чёрт знает во что. Вещи валялись, и было их настолько много, что было удивительно, как Вернона самого это пока не раздражало.        — Спрашивается, на кой чёрт нужны шкафы, если они пустеют, — с серьёзным фейсом подколол друга Сынчоль, на что Вернон горько усмехнулся.        — Сам не понимаю, как я докатился до такого.        Вернон поставил две чашки с чёрным кофе на подоконник, а сам пошёл включить музыку на компьютере. В его доме был один стационарный компьютер и два ноутбука для работы, которые он обычно по очереди таскал с собой. Стационарный же компьютер стоял у него исключительно для личного пользования, хотя основную часть времени пылился без дела. Сейчас из пыльных колонок полились спокойные мелодии инди-музыки, и Вернон вернулся на подоконник, садясь напротив Сынчоля.        — Хоши с Мингю отправились в секс-клуб. Почему ты к ним не присоединился? — спросил Вернон.        — Хотел у тебя то же самое спросить.        — Желание отбило.        — Вау, — удивился Сынчоль. — Я знаю, что ты не любитель связей на одну ночь, но сейчас у тебя нет девушки и ничего не мешает.        — Мешает, — улыбнулся Вернон, пряча всю горечь этой улыбки за белой чашкой с кофе.        — И что же тебе мешает? — уже чуть более заинтересованно спросил Сынчоль, глядя на свой кофе, но пока не решаясь к нему прикоснуться по непонятным ему самому причинам.        — Меня… — со вздохом произнёс Вернон, — …очень сильно беспокоит один человек. Мой друг детства.        — Друг детства? — Сынчоль внимательным взглядом окинул друга. — Кто это?        — Джонхан, — произнёс Вернон, и почувствовал, как задрожали его прижатые к краю чашки губы. Руки словно свело, и он так и остался держать чашку прижатой к дрожащим губам с напряжённо сжатыми челюстями.        — Джонхан?.. — переспросил Сынчоль, произнеся это имя несколько раз, прежде чем вспомнить. — А… Парень с длинными волосами из компании Уджи.        — Ага… Лучший друг Джошуа, — тяжело выговорил Вернон, и тут уже наступила очередь Сынчоля терять самообладание. Его брови автоматически нахмурились, но он попытался немного расслабиться, и у него даже почти получилось.        Он нервно схватил свой порядком остывший кофе.        — Я видел, что вы разговаривали, но даже представить не мог, что вы настолько близки, — честно признался Сынчоль, на что Вернон совершенно неожиданно издал громкий смешок, поставив чашку рядом с собой и откидываясь к стене.        — Нет, Сынчоль, — сказал он так резко, что Сынчолю вдруг показалось, будто он впервые за всё время их знакомства услышал в голосе друга болезненные нотки. — Мы не близки. И я даже не уверен, что были.        — Как это понимать? — спросил Сынчоль, внезапно осознавая, что сам чувствует эту боль за друга. Сидящий напротив него Вернон перестал усмехаться, одни лишь глаза смеялись по-недоброму.        — Мы перестали общаться сразу после школы, — ответил Вернон. — Я не ожидал, что встречу его снова. Он так сильно изменился, и сначала я думал, что именно это пугает меня. Однако пугает меня то, что один лишь я почему-то цепляюсь за своего друга детства, будто мне делать больше нечего.        — Тебе реально делать нечего, — ляпнул Сынчоль.        — Бля, отвянь, — посмеялся Вернон, но уже спустя минуту снова вернулся тот же грустный взгляд. — Мне во многом надо разобраться. Я совсем перестал что-либо понимать, поэтому достаточно того, что я тебе рассказал. Больше нечего добавить.        — Не понимаю, чего ты так загоняешься из-за него, — честно признался Сынчоль, задумчиво потирая подбородок. — Но если ты хочешь отложить этот разговор на потом, то ладно.        — Я в самом деле не хочу продолжать, — со скрипом проведя пальцем по стеклу отозвался Вернон. — Ты мне так и не ответил на вопрос. Почему ты не пошёл с парнями?        — Желание отбило, — фыркнул Сынчоль.        — Ладно, красиво спопугайничал. И в чём же причина?        У Сынчоля тут же потемнел взгляд и напряжённо сжались губы, и Вернон тотчас же спросил:        — Ты вспомнил о том случае?        Сынчоль громко вздохнул, глядя прямо в глаза другу, и отчеканил:        — Я каждый грёбанный день об этом вспоминаю.        Он отвернулся к окну. Конечно, состояние, в котором Сынчоль теперь вынужден быть пребывать изо дня в день, не было столь ужасным как тогда, когда всё произошло, но и лёгкого шлейфа того ужаса могло сполна хватить на то, чтобы Сынчоля начинало триггерить от любого косвенного упоминания.        — Ты совсем об этом не говоришь. Я не знал, насколько тебе тяжело, — с сожалением проговорил Вернон.        — Мне хватит и того, что ты можешь провести со мной время. Не надо надрываться и пытаться облегчить мне жизнь, — отвернувшись к окну, сказал Сынчоль. — Ему всё равно куда хуёвее, чем мне.        — Не обесценивай свои чувства. Может, Джошуа более чувствителен и досталось ему побольше тебя, но это не значит, что ты должен игнорировать самого себя.        — Достаточно, — оборвал его Сынчоль. — Я не игнорирую, а всего лишь без понятия, как с этим жить. Я ощущаю такое чувство вины по отношению к Джошуа, что не знаю, куда себя деть.        — С чего вдруг? Вообще-то ты его спас.        — Вернон, ты, бля, идиот? — неожиданно вспылил Сынчоль, ощущая острое желание бить стоящую перед ним на подоконнике посуду. — Какой из меня спаситель? Мне до сих пор кажется, что я должен был поступить иначе!        — И как ты бы поступил? Умер? — сквозь зубы процедил Вернон. — Вот ты бы точно всех тогда спас, охуеть как классно всем бы стало, особенно Джошуа, который наверняка вслед за тобой бы отправился, если не сказать, что опередил бы тебя даже.        — Может, не такой уж и херовой идеей было бы сдохнуть, — тихо произнёс Сынчоль, нахмурив брови. — Это всё равно уже на жизнь мало похоже.        — Так, завязывай, — отрезал Вернон. — Только попробуй наложить на себя руки. Я тебя из того света достану и всё это дерьмо выбью.        — Наивняк какой.        — Попереговаривайся мне ещё. Может, тебе и не надо чувствовать себя виноватым перед Джошуа. Надо сначала увидеться с ним и попытаться узнать, как он вообще ко всему это относится. Когда ты его видел в последний раз?        — Я не видел его с тех пор, как отвозил в больницу в тот день. Ты сам знаешь, что в «FunDAY» он больше не появлялся, а больше нам негде пересекаться.        — И ты не ходил к нему в больницу?        — Как я, по-твоему, смог бы ему на глаза попасться? Не мог, вот и не пошёл.        — Когда ты размазнёй таким сделался, дружище? — скривился Вернон, изучающе глядя на друга.        — Тебе на хуй пойти захотелось? — огрызнулся Сынчоль.        — Хватит строить из себя мученика, когда ты ещё даже не сделал того, что тебе необходимо, — чётко произнёс Вернон, игнорируя грубые слова Сынчоля. — Видно же, что ты волнуешься за Джошуа. И чего сидим? Кого ждём? Знак свыше тебе нужен? Или тебе настолько невыносима мысль, что ты о нём волнуешься? Так ничего странного в этом нет.        — Может, я и впрямь о нём волнуюсь, — как-то отрешённо проговорил Сынчоль.        — Неужто? Ты признаёшь это?        — Я больше месяца не видел его, — сказал Сынчоль, у которого перед глазами всегда при упоминании Джошуа мелькали совсем не привлекательные для него картины. Почему-то он запомнил только яркие синяки и царапины на его коже чётче всего. — Но я не уверен, что мне станет легче, когда я с ним встречусь.        — Ты этого не знаешь, — вклинился Вернон, замечая, как Сынчоль начинает на глазах бледнеть. — Попроси Уджи отвести тебя к Джошуа. Лучше уж узнать, как он там, чем сидеть и переживать, не решил ли он руки на себя наложить, как ты тут несколько минут назад пытался.        — Ничего я не пытался, — ответил Сынчоль, а у самого внутри назревало безумное желание поговорить с Хоши и подбить того пойти с ним и Уджи к Джошуа. Сынчоль даже не был уверен, что кто-то из них на это будет согласен, но вдруг стало наплевать. Словно появилось то, что могло хоть немного растрясти его, хоть немного заставить дрогнуть эту неугасаемую смесь ужаса, вины и боли, которая неизменно нависала над ним каждый божий день. И если бы Сынчоль нашёл в себе силы на чистосердечное признание хотя бы самому себе, то он бы, наконец, понял, что изо дня в день только и делает что думает, как там Джошуа, и стало ли ему лучше. Он всё же надеялся, что стало.

***

       — Уджи, прошу, — настаивал Хоши.        — Нет, нет, ещё раз нет, и в сто пятьдесят пятый раз говорю тебе нет! — на повышенных тонах отвечал Уджи, размахивая кием так, что уже становилось опасно. Он даже не собирался поддаваться Хоши. Не в этот раз.        — Но ведь это такая мелочь для тебя. Дай хотя бы адрес.        — Ещё чего! Я совсем не доверяю тебе, а уж твоему другу и подавно! Нечего вам там делать, вы слишком опасны для Джошуа.        Хоши вдруг надоел маячивший перед глазами кий, и он, схватив руку, в которой он был, подхватил другой Уджи и резко притянул к себе, шепча ему в ухо:        — Я же вежливо тебя прошу. Пожалуйста, сходи с нами к Джошуа. Возможно, это только ради Сынчоля. А может, ради их двоих. Мы пока этого не знаем.        — Пусти, — стремительно краснея, упёрся Уджи. Спустя несколько мгновений борьбы ему удалось вырвать руку и шлёпнуть Хоши кием по спине, отчего тот болезненно простонал, отпуская парня.        — Хватит упрямиться, — внезапно сделавшись жёстким, проговорил Хоши. — Если бы моему другу не было так тяжело, я бы не просил тебя об этом. И как давно ты сам проведывал друга, а?        Здесь Хоши явно задел Уджи за живое. У того только сошла краснота с щёк, как вдруг накатила вновь: он не находил причин зайти к Джошуа, потому что тому не нужна была компания, и он уже недели полторы его не видел.        — Ладно. Но при условии, что я пойду с вами. Нечего вам там двоим делать. У меня к вам маловато доверия, — сдался Уджи, понимая, что он натурально дал слабину. Хоши явно им вертел как хотел, но почему-то даже это понимание не останавливало от глупых противоречащих здравому смыслу поступков.        — Тогда поехали сейчас, пока совсем не стемнело, — заявил Хоши.        — Сейчас? — поражённо переспросил Уджи. — Но… твоего друга тут нет.        — Звонок ему не займёт и минуты, — решительно ответил Хоши, тут же набирая Сынчоля. — Собирайся. Я за тобой заеду.        — Ты чертовски властный, и это очень хуёво, — вбросил Уджи, когда они вдвоём выходили на улицу.        — Если бы я не был властным, ты бы не вёлся на мои провокации, — неожиданно столь же честно отозвался Хоши, и эта фраза прямо ударила Уджи по голове. Он даже задумался: правда ли это? Может ли быть такое, что эта черта в Хоши его бесит, но он на неё ведётся?        Они заехали за Сынчолем и отправились по наводке Уджи к дому Джошуа, который находился довольно далеко. Почти всё это время Уджи наблюдал через зеркало заднего вида за Сынчолем, сидящим на заднем сидении, и он сделал вывод, что Хоши особо-то и не врал насчёт состояния своего друга: Сынчоль постоянно невольно вздыхал, нервничал, заламывая руки, и с печальным видом смотрел в окно, частенько начиная хмуриться и жмуриться, будто ему что-то привиделось. Начинало темнеть, и Сынчолю становилось только хуже со становлением темноты, которая ещё сильнее напоминала ему о том, что ему поскорее хотелось бы забыть.        — Прошу, будьте аккуратны, когда говорите с ним, — наставлял Хоши с Сынчолем Уджи, когда они поднимались на третий этаж многоквартирного дома. Тем после долгой и роскошной жизни в апартаментах всё казалось совсем маленьким и тесным, но оба промолчали. На третьем этаже, где находилась квартира Джошуа, на одной из дверей красовалось большое объявление, уведомляющее о том, что проживающего в ней гражданина ждёт выселение. Стоило ли говорить, что лестничная клетка выглядела так, будто там вообще никто не жил.        — Выселение? Что нужно сотворить, чтобы выселили? — спросил Сынчоль.        — Блядь, — выругался Уджи, и все сразу поняли, кому принадлежит квартира с объявлением на входной двери. Уджи тут же стал тарабанить в дверь. — Джису!        — А что насчёт звонка? — осторожно спросил Хоши, указывая на кнопку рядом с дверью, на что Уджи одарил его испепеляющим взглядом и отчеканил:        — Я вообще-то не тупой. У него не работает звонок. Джису!        Прошло несколько минут, которые уже начинали грозить руганью соседей, до которых наверняка долетали громкие вопли Уджи, прежде чем за дверью послышать тихие глухие шаги.        — Не кричи так, Джихун, — едва слышно сказал Джошуа, наконец-то открывая дверь.        Стоило Джошуа поднять взгляд на него, как у Сынчоля земля начала уползать из-под ног. Он ощутил покалывание во всём теле, когда увидел всё: как сильно похудел и без того худой Джошуа, какой он мертвецки бледный, насколько безжизненный у него взгляд. На Сынчоля хлынуло всё разом, когда он увидел эти глаза. Все воспоминания. Все те страшные люди. Вся та боль, что они причинили им обоим. Стоило Сынчолю увидеть Джошуа, как стало попросту невыносимо больно. Больно и стыдно. Стыдно за то, что он, Сынчоль, стоит здесь, возле квартиры Джошуа. Он даже не знал, зачем всё это. Он не понимал, как это может помочь, но пришёл. Он даже не знал, как сможет посмотреть Джошуа в глаза, но он мог, и для него это было пыткой.        Джошуа отвёл взгляд. Он не стал ни о чём спрашивать, по крайней мере, пока, а просто молча прошёл в квартиру, оставив дверь открытой, и словно приглашая таким образом войти. Все трое вошли внутрь, прикрыв за собой дверь. Хоши с Уджи сразу прошли дальше, в комнату Джошуа, а Сынчоль всё не мог заставить себя сделать и шаг. Проклятое чувство вины обострилось настолько, что аж пригвоздило бедного Сынчоля к полу в тёмном тесном коридоре. Он стоял там, пока через минуту Хоши не заметил его пропажу и не пошёл за ним с вопросом «чего застрял?». Похоже было на то, что Сынчоль застрял в месте похуже, чем тёмный тесный коридор маленькой квартирки.        — Тебя выселяют, — резко объявил Уджи. — Ты хотя бы в курсе?        — Правда? Я не знал, — отозвался Джошуа. Казалось, ему было абсолютно наплевать.        — Сколько же ты не платил за квартиру, что тебя выселяют? Если нужна была помощь, мог бы и сказать.        — У меня не очень клеилось с работой в последние месяца четыре. Заказов не было, вместо дизайна я много рисовал, но денег мне это особо не принесло. А потом… — Джошуа запнулся, и у напряженно прижавшегося спиной к стене Сынчоля болезненно ёкнуло в сердце. — Потом я сам больше не смог работать.        Сынчолю слишком сильно хотелось взвыть. Глядя на все эти огромные испачканные листы во всей комнате, стоящие как попало мольберты, подсохшие краски с размокшими в банках с водой кистями, покосившиеся картины на стенах. Глядя на весь этот бардак, среди которого на мятой кровати сидел Джошуа, хотел просто…сгореть.        — Последние деньги ушли на оплату больничных счетов.        Сынчолю хотелось сгореть.        — У меня совсем ничего не осталось.        Хотелось сгореть.        Сгореть.        Превратиться в пепел и перестать чувствовать себя так паршиво.        — Прости, — сдавленно выговорил Сынчоль. — Это всё из-за меня.        Он говорил это, словно это могло помочь вытравить чувство вины из его души как какого-нибудь мерзкого таракана, только этот механизм не работал по такому принципу.        — Ты тут ни при чём, — тихо отозвался Джошуа, не глядя на Сынчоля.        — Я должен был найти выход, — продолжал Сынчоль.        — О чём ты? — с наивностью ребёнка спросил Джошуа, будто и впрямь не понимал. И Сынчоля прорвало.        — Я должен был найти выход. Другой выход. Не соглашаться с теми выродками, не поступать так с тобой. Кого сейчас теперь волнует, хотел я так поступать тогда или нет, но я не хотел. Не хотел причинять тебе боль. Я так боялся, что тебя убьют, а в итоге… В итоге мне кажется, что я оказался неправ. Кажется, я мог выкрутиться, но мне не хватило мозгов. Или желания. Или фантазии. Я так виноват теперь перед тобой, что…        — Хватит, — оборвал его Джошуа, и даже сказав это чуть слышнее шелеста листьев, он смог вложить в это слово достаточно твёрдости, чтобы Сынчоль замолчал, опустив взгляд. — На всякий случай, чтоб ты знал: вряд ли был другой выход. Ты сам это знаешь. Не вини себя. Все виноватые уже за решёткой.        Джошуа устало вздохнул, закрыв лицо руками. Уджи подошёл к нему и, присев напротив, положил руку ему на плечо, медленно поглаживая.        — Делать-то что будешь с квартирой? Мы с парнями можем помочь, но немногим.        — Выкручусь как-нибудь.        Сынчоль знал, что это ложь. Эта ложь отражалась во всём беспорядке вокруг, в немытом полу и двойном слое пыли. Сынчоль знал, что это ложь, и Джошуа, скорее всего, просто бездействует день за днём. Удивительным было только то, почему он сам в таком случае выглядит таким чистым среди всей этой грязи.        Сынчоль оглядывал комнату, впитывая всю безысходность, которая в ней витала.        Он смотрел на Джошуа, который казался маленьким и беззащитным. До того, как он станет бездомным, оставалось мало времени, и Сынчоля это странным образом волновало. Он мог бы просто уйти и остаться безучастным. Наверное, так он бы и сделал раньше, но нечто подтолкнуло его сказать:        — Давай жить в другой квартире вместе.        На него уставились три пары глаз, в которых ясно читалось, что перед ними сумасшедший.        — С чего..? — начал Хоши, но был оборван Джошуа.        — Не буду.        — Почему? — словно осторожничая, спросил Сынчоль.        — Не буду, — повторил Джошуа, не глядя на него.        — Подумай об этом. Если надумаешь, а я надеюсь, что ты надумаешь, то ты легко найдёшь меня в «FunDAY» или через Хоши, — неожиданно твёрдо проговорил Сынчоль и направился к двери. Его никто не останавливал. Все были в шоке. Вскоре его нагнал Хоши, спрашивая:        — Друг, что у тебя в голове? Ты живёшь в шикарных апартаментах, нафига тебе маленькая квартирка и жизнь с малознакомым человеком под одной крышей?        Сынчоль ничего не ответил. Только он один знал, как он задыхается в собственной огромной квартире, особенно по ночам. Только он понимал, насколько невыносимым для него стало одиночество. И он не был готов признаться, что, когда он увидел сегодня Джошуа, ему захотелось только одного — иметь возможность наконец его защитить.