Красотка

Ленька орал частушки в полный голос, пританцовывая и интенсивно жестикулируя. Под проигрыш, когда куплеты закончились, Ленька исполнил настоящий матросский танец с присвистываниями и притоптываниями. Музыка замолчала, Ленька вышел из яркого света софита и приблизился к жюри, держа в руках снятые на время танца туфли. – Ну как? – спросил он у присутствующих, тяжело дыша. Все члены жюри молчали, изумленно глядя на Леньку. Первым пришел в себя известный стилист. Он глубоко вздохнул и, поправив на шее легкий шарфик, спросил: – Вот скажите мне, Алина… – он поудобнее уселся на стуле и почесал небритый подбородок. – Этим своим образом вы что хотели показать? – Вы про частушки? – поинтересовался Ленька на всякий случай. – Чо, не понравились? – Ну, почему не понравились, – пожал плечами стилист, – просто они как-то не вяжутся с вашим образом. Мне, например, непонятно было: нам надо было смеяться? – Конечно, – кивнул ему Ленька, – это же частушки. Должно было быть смешно. – Ну-у-у… я даже не знаю, – стилист растерянно посмотрел на членов комиссии, – мне было не смешно. И образ в целом мне не понравился. Я не уловил идею всего происходящего. И тут до Леньки дошло, что это полный провал, фиаско. Почему-то ему стало обидно, что его номер не оценили, откуда-то прорезалась злость на этого лощеного стилиста и его молчаливого друга. Он сел на стул, стоящий рядом, надел на ноги туфли, потом подтянул повыше «грудь», поправил съехавший на лоб парик и, поднявшись, подошел ближе к стилисту. – Значит, образ тебе не понравился, – громко взвизгнул Ленька. – Мне вот твой образ тоже не очень понятен. Вроде голова от нормального мужика. Щетинка, стрижечка моднявая. А дальше – засада! Шортики Карлсона, гольфы Пеппи, ботинки бравого солдата Швейка и рубашка из гардероба Киркорова! – Ленька обвел глазами притихший зал и, снова поправив лифчик, набитый носками, продолжил: – Я не понимаю вас, мужики! Перед вами такая красивая баба стоит, а вы жметесь друг к дружке, как куры на насесте. Ленька прошелся по залу и остановился напротив лысого Шурика. Тот нервно поправил на шее боа и испуганно уставился на Леньку. На того же нашло озарение. И это озарение звалось тетей Ксюшей. Тетя Ксюша была старой маминой подругой. Она отличалась богатырским телосложением, грубым и громким голосом и копной пережженых волос на голове. При всем этом пугающем облике, тетя Ксюша была женщиной активной и считала себя просто неотразимой. Сколько Ленька ее помнил, тетя Ксюша постоянно находилась в поиске второй половины. Самое интересное, что эти половины находились и даже жили с тетей Ксюшей какое-то время. – Эх, – вздохнул Ленька и воспроизвел любимый теткин жест. Он провел руками по груди и по животу, как будто вытирая руки и томно вздохнул, – перевелись, видать, на Руси мужики-то… Вот ты, лысый, – обратился он к Шурику, – можешь на тракторе на задних колесах проехать? – Шурик открыл рот, чтобы ответить, но Ленька его не стал слушать. – А мой Сереженька мог. Тоже был такой… лысый… высокий… красивый, гад, был. И на тракторе на задних колесах мог ездить. Правда, спьяну и на спор. И до ближайшей речки. Мда-а-а…– Ленька слегка закатил глаза, – такой мужик был. Настоящий мужик с крепким членом. Правда, стояло у него не только на меня. Зато как стояло… Пока он трактор не утопил, и его не посадили. – Ленька потерял интерес к лысому Шурику и переключил внимание на Гарри Поттера. – Потом у меня был Васятка, – он уселся на колени к Поттеру и игриво провел рукой по его крашеным волосам, – такой был заводной и романтичный. Бывало, придет ко мне с охапкой цветов. С клумбы у меня же и нарвет, но с цветами… Я дверь ему открываю, а он мне их к ногам бросает, – Ленька сделал жест руками, как будто что-то сеет, – и сам к моим ногам падает… – Дальше был жест памятника Юрию Долгорукому, с опущенной пятерней. – Ну, я его, конечно, в кровать сразу уложу. А он храпит, как песни поет! Пьяный потому что… Зато какой романтик… – Ленька слез с колен Поттера и подошел к грузинскому меценату, – а потом я познакомилась с Гогой… – Ленька мечтательно закатил глаза и присел на подлокотник кресла, на котором восседал Илларион Хачешенашвили. – Такой горячий парень был! От него, как от масла раскаленного, жаром пыхало. И пахло так же… Он у нас в палатке чебуреками торговал. Вот с ним у меня могло сложиться, – вздохнул Ленька. – Он и романтиком был, и по дому мужскую помощь оказывал. Я б за ним на край света… Если бы не его семья в другом городе. Эх, мужики! – закончил монолог Ленька. – Не там вы свое счастье ищете! А оно вот, – Ленька распахнул в стороны руки, – стоит перед вами и ждет… Первым пришел в себя все тот же стилист. Он поднялся со своего стула и, радостно улыбаясь, захлопал в ладоши. Его поддержал патлатый друг. Потом неожиданно ожил Илларион Хачешенашвили и, откашлявшись, громко рассмеялся. Увидев, что меценату номер понравился, Шурик и Поттер подпрыгнули со своих стульев и начали истошно бить в ладоши. – Эм… Алина…– Поттер подошел к Леньке и взял его под локоть. – Да какая я Алина, – махнул рукой Ленька. – Аленка я, Мудилова. А для кой-кого…– он строго посмотрел на стилиста, – Алена Никалавна! – Верю! – засмеялся стилист и, плюхнувшись на стул, прикрыл глаза распахнутой ладонью. Под бурные аплодисменты Ленька вышел из зала, даря обеими руками воздушные поцелуи. В баре его тут же обступили пищащие от восторга травести и басисто ухающие лесби. Андрюха с трудом пробрался к другу и, схватив его за рукав, увел в гримерку. – Ой, Андрюша, – сказал Ленька тенорком, – оказывается, я настоящая актриса! – Ты охуел! – рявкнул Андрюха, давая Леньке по морде своим париком. – Какой я тебе Андрюша? – Ептыть, – Ленька откашлялся и, усевшись на стул, снял с ног неудобные узкие лодочки, – вот это я в образ вошел! – Смотри, не заиграйся, – нахмурился Андрюха, снимая грим каким-то кремом. – Не, – замотал головой Ленька, присаживаясь рядом с другом и тоже стирая с лица краску, – я себя контролю. – Нам нужно немного расслабиться, – Андрюха вытер перемазанное кремом лицо чужой рубашкой и повернулся к Леньке, – поэтому предлагаю нажраться. – Я с вами, – откликнулся, вошедший в гримерку Шиллерман, – только до дачи ехать долго и поздно уже. А дома у меня маман и тетя Роза. – Ой, да не вопрос, девочки, – в дверях стояла Злата с пузырем водки в руках, – у меня хата в получасе езды. Можно ко мне рвануть. – А у меня и закусончик есть, – за Златой в дверь просочился Кира, – мне жена посылку прислала. Сальце домашнее и грибочки маринованные. – Ну, так что? Девочки идут в отрыв? – снова спросила Злата и подмигнула Леньке и Андрюхе. – Нам нужно посовещаться, – Андрюха потянул друзей в сторону ширмы. – Не знаю как вам, а мне стремно пить с этими… – он мотнул головой в сторону Златы и Киры Найтлевны. – А мне кажется, что они забавные, – пожал плечами Шиллерман, – Кира вообще натурал. А Злата добрая и безобидная. – У Киры жена даже есть, – согласился с Шиллеманом Ленька, – а Злата эта щуплая. Если что, я с ней справлюсь. Давай, Андрюх! У нас все равно выхода нет. Выпить охота, да и ночевать где-то нужно. – Хуй с вами! – кивнул Андрюха. – Еще этот Кира как про сало сказал, у меня аж желудок свело. Так жрать захотелось. – И что решил совет в Филях? – спросила Злата, отточенными движениями снимая с себя грим ватным диском. – Мы за любую пьянку, кроме поножовщины, – кивнул Ленька и начал снимать с себя платье.