Любовь по сценарию 2: На два фронта

POV Тэмин На город опускалась прохлада. Я, нежась в теплом потоке встречного ветра, на небольшой скорости ехал по дороге. Свежие воздушные порывы приятно ласкали кожу моего лица, взъерошивая волосы и охлаждая пока еще горевшую и ноющую рану на голове. ЕГО запах был кругом: он исходил от моих волос, от моих висков, от шеи, от груди. Моя кожа покрывалась еле заметными мурашками, когда я вспоминал, как ЕГО руки касались меня. Эти тонкие длинные пальцы, этот холод, исходящий от мягких подушечек, которые слегка, совсем невесомо, дотрагивались до моей горячей шеи, пульсирующей от частых ударов моего охваченного волнением и трепетом сердца. Предполагал ли я, что наша встреча будет такой? Думал ли я о том, что мы можем увидеться вот так неожиданно и спонтанно? И если я, все-таки, в глубине души надеялся на подобный поворот событий, то чего ожидал от нашего разговора? Я ведь так и не сказал ему всего того, что так хотел сказать. Я был настолько взбудоражен, увидев на пороге именно Минхо, что все те фразы, которые я так часто повторял перед сном, словно молитву, вылетели у меня из головы. Предполагал ли я, что, после его вопроса о том, хочу ли я что-то ему сказать, я пойму, что ничего не должен говорить? Не потому, что не хочу, а потому, что так надо. Выходя из его ванной, я вдруг понял, что не хочу больше быть ему обузой. Все то время, пока мы были вместе, я был для него тяжелой ношей, балластом, который он тянул на себе. Возможно, он не хотел его скидывать, но я понял – я должен сам освободить его от этого тягостного бремени. Я выбрал неправильно, я ошибся, вообразив себе то, что человек с таким статусом может вдруг наплевать на общественное мнение и ради меня раскрыться перед всеми, заявив о своих чувствах с высоко поднятой головой. Нет, я ни в чем не обвиняю Минхо. Да и… нужно ли мне, чтобы он раскрывался? Сейчас я хотел, чтобы он просто был рядом, как раньше: пару раз в неделю, но хотя бы был со мной… Но долго ли мы смогли бы так протянуть? Да и он все время будет бояться, что нас кто-нибудь увидит, будет страшиться разоблачения, тревожиться по каждому поводу… Я не хотел, чтобы он чувствовал себя так. Какой бы сильной ни была любовь, она должна быть легкой, воздушной, свободной, а когда вокруг тебя одни барьеры и страхи – разве это любовь? Любовь должна парить и порхать, словно бабочка над прекрасными цветами, а разве мы с Минхо когда-нибудь были такими бабочками? Возможно, я хотел бы все переиграть и попытаться подарить ему это чувство взлета над обыденностью, хотел бы окрылять его и давать ему то самое ощущение эйфории, которое могло бы расслабить его и помочь ему отпустить все земные проблемы и ограничения. Но… Есть какое-то «но», которое подсказывает мне, что лучше не пытаться. В конце концов, если бы он хотел, он сказал бы мне все еще там, когда я стоял перед дверью, собираясь покинуть его квартиру навсегда, и одно его слово «останься» - и я бы не стал бежать от него. Но он не остановил меня, не задержал хотя бы еще на пару секунд… А значит, он и сам не хочет продолжения. Ну что ж, его желание – закон для меня. А точнее, его нежелание. Когда я подъехал к ветеринарной клинике, меня трясло от переживания и беспокойства. Помимо раздумий о Минхо, мою голову заполняли тревожные мысли о бедной раненой собаке, которая еще лежала в ветлечебнице в ожидании моего разрешения на операцию. Конечно, денег я не нашел, да и искать их было негде: такой суммы у меня просто-напросто не было. Людей, у которых я мог бы занять такую большую сумму, у меня в окружении тоже не имелось, как, собственно, и людей, которые вообще могли бы одолжить мне деньги, а накоплений у меня пока не было, так что внести какую-то часть я тоже не мог. Оставалось надеяться, что в этой ветеринарной клинике выдают кредит на оплату операций, тогда я смогу спасти несчастное животное, а затем, где-то через полгода, полностью оплатить кредит, внося какую-то определенную сумму ежемесячно. Пожалуй, это будет наилучшее решение для меня, особенно, если никаких вариантов у меня больше и нет. Пока я сидел в комнате приема, от волнения потрясывая ногой и дожидаясь ветеринара, в моей голове творился полный беспорядок. Казалось, сегодняшний день выбил меня из колеи, выдернув мой разум из уже привычного для меня ритма жизни и мыслей. Ситуация с хаски, неожиданная встреча с Минхо, серьезный выговор на работе из-за того, что я сильно задержался с заказом, да еще и прилично побил уже и без того разваливающийся мопед… Все это так сильно повлияло на меня, что к концу дня я чувствовал себя абсолютно пустым и выжатым, как лимон. Сейчас мне хотелось одного – завалиться в кровать и провалиться в глубокий сон на пару суток. Тогда можно будет и поразмыслить над всем случившимся в здравом уме и со свежими мыслями, но сейчас я был абсолютно не готов переваривать и пытаться проанализировать все, что успело случиться со мной за такой рекордно-короткий промежуток времени. Когда в приемной наконец-то появился молодой ветеринар, я уже чуть ли не спал, запрокинув голову на стену. На его лице сияла довольная улыбка, сам он выглядел бодро и воодушевленно, что сразу же меня насторожило. Где-то у себя в голове я все еще проводил между ним и Каем какую-то связующую линию, поэтому чувство недоверия к этому человеку все еще не покидало меня. -Ваш питомец успешно прошел через операцию, так что могу Вас поздравить – никаких осложнений мы не обнаружили, поэтому скоро Ваша собака снова сможет встать на ноги! – сказал он, показывая мне свою сияющую идеальную улыбку. Сон как рукой сняло. Услышав о том, что хаски уже прооперирована, я оживился и с недоумением окинул ветеринара взглядом. -Как так прооперирована? – не понял я, на неразгибающихся коленях приподнимаясь с кушетки. – Но я же не давал согласия, да и с оплатой… Я ничего не понимал. -Ну как же, - ветеринар тоже смотрел на меня с недоумением, как будто только что почувствовал себя неловко, как если бы он сказал какую-нибудь глупость, – сегодня ближе к вечеру нам позвонил молодой человек и сообщил, что ему от Вашего имени велено оплатить операцию Вашего питомца. Мы назвали ему свои реквизиты, и он оплатил счет по банковской карте. А разве… это были не Вы? Я изумленно хлопал глазами, но мозг, в миг прояснившийся, уже начинал подкидывать мне весьма обоснованные догадки. -А молодой человек, случаем, не представился? – я прищурил один глаз. -К сожалению, он предпочел остаться анонимным, - пожал плечами ветеринар. -Ну что ж, - я кивнул, теперь чувствуя себя идиотом, потому что между нами повисла заметная неловкость. – Так значит, я могу забрать пса домой? Почувствовав облегчение, врач сразу расслабился и снова расплылся в улыбке. Возможно, он побоялся, что деньги были перечислены на счет клиники незаконно или что-то в этом роде, и что им придется отдать такую внушительную сумму обратно, несмотря на то, что уже проделана большая работа, ведь операция уже проведена. Но я, видимо, согласившись с тем, что оплата все-таки действительно была произведена от моего имени, внушил ему уверенность в дальнейшей неприкосновенности оплаченной суммы. Что же касается самой оплаты… Не было сомнений – это был Минхо. Я не говорил ему ничего о том, в какой именно ветеринарной клинике сейчас находится раненая собака и сколько стоит операция, но узнать эту информацию было не трудно: не каждый же день в клинику привозят хаски с переломом шейки бедра. Вероятно, он обзвонил все ветеринарные лечебницы в городе и, найдя нужную, решил оплатить будущую операцию для животного. С чего бы ему делать такие щедрые и, признаться, неожиданные поступки? Я ведь не просил его это делать, а отговорки типа: «Ну, ты же знаешь, для меня это не деньги» здесь не подействовали бы. Дело было даже не в деньгах, а в самом факте того, что он решил помочь мне. Но зачем? Какой в этом был смысл? -Да, Вы можете уже сейчас забрать его домой, - кивнул парень, пряча руки в карманы своего халата. – Только сейчас он спит, еще не отошел от наркоза. Ветеринар дал мне пару советов по поводу того, как нужно ухаживать за животным, какие лекарства ему давать и чем кормить, затем я быстренько съездил обратно на работу, вернув на место мопед, который я выклянчил у хозяйки на пару часов, чтобы как можно быстрей добраться до клиники, затем на такси вернулся за хаски и через час уже был дома. На обмякшее животное с гипсовой лангетой на бедре, которое покоилось у меня на руках, мама с Ен отреагировали минутным шоком. Плюс ко всему, я тоже выглядел не самым лучшим образом: с повязкой на голове, которая начинала пропитываться кровью из вновь открывшейся раны, в изгвазданной майке, со стесанными руками, весь помятый, побитый… Мама, увидев меня, тут же прикрыла рот рукой, по ее глазам сразу было видно - она действительно шокирована. Ен же, казалось, совсем не заметила моего состояния, а тут же накинулась на пса, который мирно посапывал у меня на руках. Она, чуть отойдя от легкого потрясения, начала расспрашивать меня о том, что случилось с собакой, где я ее вообще нашел и почему принес к нам домой. Сейчас мне было совсем не до этих назойливых вопросов, так что я, пообещав им обеим, что завтра все расскажу в подробностях и мельчайших деталях, скрылся с псом в своей комнате. Сначала я долго думал, куда же пристроить хаски, и сперва решил уложить собаку на кровать, а самому лечь на полу, но потом подумал, что, когда собака отойдет от наркоза и проснется, ее может охватить паника и она в страхе может спрыгнуть с кровати, что будет не очень хорошо для нее и ее бедра. Ветеринар сказал мне, что первое время лучше ограничивать пса в движении и стараться не напрягать прооперированную конечность, да и, с его слов, первое время он и сам не захочет двигаться, но я все же опасался, что животное может заволноваться и действительно вскочить с кровати, ведь вдруг проснуться в неизвестном месте с неизвестной штукой на ноге – довольно-таки шокирующее событие. Поэтому я, постелив около кровати одеяло, аккуратно уложил на него пса, а сам, раздевшись, забрался в кровать. Всю ночь я то проваливался в сон, то снова просыпался и проверял, дышит ли хаски. Мне все казалось, что он может умереть во сне, поэтому я периодически свисал с кровати и рукой касался мягкой шерсти животного, а, убедившись в том, что пес, хоть и слабо, но все-таки дышит, снова откидывался на спину и, успокоившись, закрывал уставшие глаза. В те отрывки сна, которые я все-таки успевал уловить в промежутках между проверкой дыхания еще не очухавшегося от наркоза животного, мне виделся какой-то бред, который я никак не мог связать между собой. В общем, наутро я проснулся не менее разбитым, чем чувствовал себя перед сном. Первым делом я снова свесился с кровати и начал рассматривать животное, которое все еще мирно посапывало на одеяле. За ночь он ни разу не перевернулся, потому что одеяло даже не было сбито и лежало так же, как я положил его еще перед сном. И это немного напрягло меня. Все ли с ним в порядке? Как он себя чувствует? Почему так долго спит? Пес был невероятно красивым. Его голова была насыщенного коричневого цвета, я бы даже сказал, шоколадного, но к холке и дальше, по всему телу, цвет претерпевал градацию, поэтому казалось, будто к хвосту шерсть собаки со временем выцвела и стала светло-рыжей. Лапы и грудь были белыми, довольно-таки чистыми, что еще раз подтверждало, что собака не бездомная. Сам по себе пес был не очень большой, вероятно, сантиметров 60, не больше, а по весу, как я мог заметить, пока нес его на руках от такси до квартиры, чуть меньше 30-ти килограмм. Хвост хаски был хорошо опушен и напоминал мне хвост лисы, а та самая маска на мордочке, которая и является визитной карточкой этой породы, имела интересную форму: у глаз она высоко приподнималась вверх, от чего создавалось впечатление, будто собака всегда находится в удивленном состоянии, а коричневая полоска, насыщенная между глаз, к носу тоже выцветала, так что, если смотреть на собаку издали, то казалось, будто этой полоски вовсе и нет. Нос пса был не черный, а коричневый, и посередине тоже выцветший, как будто с его поверхности стерлась коричневая краска. -Тэ? – в комнату заглянула сонная Ен. – Не спишь уже? -Нет, - я улыбнулся ей и снова перевел взгляд на спящего пса. -Где ты его нашел? – тут же принялась задавать вопросы сестра, на цыпочках пробираясь по комнате, и, с интересом оглядывая хаски, забралась на кровать рядом со мной. – Что у него с лапой? -Я его чуть не сбил, - сказал я, поглаживая пса по шерстке. -Что?! – Ен взбудоражилась и вскинула на меня удивленные глаза. -Он на дорогу выскочил, прямо на красный, я-то успел свернуть, а вот какая-то машина, походу, совсем не заметила его, - я печально выдохнул. – Вот он и попал под колеса. -Бедняга, - Ен улеглась подбородком на самый край кровати и, свесив руки вниз, тоже начала легонько поглаживать животное. – Но теперь-то с ним все хорошо? -Врач сказал, что да, - я пожал плечами. – Как думаешь, он ведь не может быть бездомным? -Скорее всего, нет, - Ен покачала головой. – Наверно, хозяин его ищет… Я немного помолчал. -Когда он придет в норму, мы с тобой сделаем объявления и развесим по городу, - решил я. – Надо вернуть его хозяину. Ен поджала губы. Я прекрасно понимал, что сестра хочет оставить его у нас, потому что уже успела влюбиться в него и привязаться всем сердцем. Она смотрела на него с таким благоговением и трепетом, что по ее взгляду все сразу было понятно. Ен ведь всегда хотела собаку, а тут вдруг хаски, такой красивый, да еще и раненый, что заставляло ее еще больше привязываться к животному. -А как мы его назовем? – спросила Ен. – Надо же как-то временно обращаться к нему. -Не знаю, - я пожал плечами и откинулся на кровать, подложив руки под голову. – Придумай что-нибудь. Кибу, как назвала пса Ен, меня, походу, совсем невзлюбил. Сколько раз я не пытался подойти к нему, он постоянно огрызался и не подпускал меня к себе, что меня очень расстраивало. Мы с Минхо спасли ему жизнь, а он оказался таким неблагодарным! Хотя, может быть, ему сейчас было больно, поэтому он и не доверял мне, наверно, думая, что я могу причинить ему еще больше боли. Однако это тоже была сомнительная отговорка – Ен-то он подпускал, да еще как! Она могла лежать вместе с ним на полу, обнимая его руками и ногами, она кормила его, игралась с ним, он облизывал девчонке лицо и иногда в шутку прикусывал ее за плечо, но вот я, видимо, был для него врагом народа. Стоило мне появиться в комнате, как он тут же настораживался, поднимал свои пушистые треугольные ушки, и внимательно следил за мной своими разноцветными глазами, от чего у меня бежали мурашки по спине. Я был рад, что сейчас он не двигается и практически не встает – казалось, не будь у него гипса, он тут же набросился на меня, стоит мне переступить порог своей собственной (между прочим!) комнаты. Поэтому, я редко сидел с ним. Обычно с ним возились Ен или мама, к которой он тоже относился лояльно, я же только узнавал все новости из их уст. И, на самом деле, Кибу было плохо. Он был очень вялым, постоянно лизал ногу вокруг гипса, часто скулил и иногда отказывался от еды. На улицу мы его не выводили, а поставили для него лоток, чтобы он мог спокойно ходить в туалет. Пес оказался умным: сразу понял, для чего ему поставили этот лоток, и старался ходить в туалет аккуратно, хоть это давалось ему нелегко. Когда он все-таки приподнимался, его очень шатало, и было видно, что стоять ему пока трудновато. Я давал ему обезболивающие лекарства (естественно через Ен или маму), которые нам прописал ветеринар, и очень часто звонил врачу для консультации, описывая состояние собаки. Иногда ветеринар приезжал к нам на дом и осматривал пса, который чувствовал себя совершенно спокойно рядом с парнем. Это меня в конец убило. Я думал, что, возможно, Кибу просто не любит мужчин, поэтому относится ко мне с такой агрессией, но оказалось, что нет – я, наверное, единственный, кого он ненавидит. Может быть, он думает, что это я его сбил? Время, тем не менее, бежало невероятно быстро, как песок сквозь пальцы. Я не успел оглянуться, как прошел уже месяц, и лето подходило к концу. Казалось, время движется в разрез со мной: дни пролетали со скоростью света, месяца сменяли друг друга так быстро, что иногда я удивлялся, что тот месяц, в котором я жил совсем недавно, уже далеко позади, а погода с каждой неделей становилась все холодней и пасмурней. Но я повис где-то в другом мире, где время застыло на месте. Я чувствовал, что внутри меня время замедлило свой ход, казалось, даже кровь стала медленней бежать по венам, а сердце сменило свой ритм на более умеренный и нерасторопный. В один прекрасный момент я понял, что течение моей жизни и вовсе остановилось. Пока все куда-то бежали, что-то делали, к чему-то стремились, я стоял на месте и опустошенным взглядом озирался по сторонам. Ход моих биологических часов приостановился, и как долго я буду находиться в этой остановке – я не знал. Вскоре Кибу почувствовал себя намного лучше, и мы уже начали выводить его гулять. Сначала он ходил только с Ен и мамой, потому что меня по-прежнему не подпускал к своей важной персоне, но однажды, когда дома не осталось никого, кроме нас двоих, он сменил гнев на милость. Тогда я сидел в гостиной и, закинув ноги на журнальный столик, читал какой-то роман, который мама оставила на столе. Как всегда: сопли, слезы и романтика – ничего интересного, так что вскоре я отложил эту паршивенькую пародию на литературу и откинулся головой на спинку дивана, намереваясь немного подремать. Слушая тихое тиканье часов и шум машин за окном, которые с визгом пролетали по главной улице, я уже начал проваливаться в сон, как вдруг услышал чей-то рык. Открыв глаза, я огляделся и заметил, что из-за дверного проема торчит голова Кибу. Он выглядывал из-за косяка, не решаясь зайти в комнату, и, смотря на меня своими разноцветными глазами, рычал, при этом не открывая пасти. Он смотрел на меня пристально, но той злобы, которая раньше отражалась в его зрачках, я уже не приметил. Мы смотрели друг другу в глаза: я не двигался с места, а Кибу, иногда затихая и наблюдая за моей реакцией, начинал рычать громче, при этом придавая своему рыку какой-то вопросительный тон. Как будто он что-то спрашивал у меня, но при этом я чувствовал в его вопросе латентную требовательность. -Ты хочешь гулять? – я спустился ноги с журнального столика и повернулся к Кибу. Тот молчал, наклонив голову на бок, а потом высоко поднял ушки, услышав слово «гулять». -Но ты же не хочешь со мной дружить, разве не так? – я вскинул брови. Кибу, фыркнув, скрылся в коридоре. -Скряга, - пробурчал я и снова откинулся на спинку дивана. Но не успел я и глаз закрыть, как снова услышал рык: Кибу снова выглядывал из-за дверного проема, уже тоскливо и жалобно смотря на меня. -Ну, ладно, - я пожал плечами и встал, а пес скрылся в коридоре. Пока я одевался, Кибу сидел в коридоре и смотрел на дверь, иногда оборачиваясь на меня и взглядом подгоняя меня одеваться быстрее. Когда мы вышли во двор, я поежился – на улице было прохладно и неласково. Подцепив Кибу на поводок, мы медленно обошли дом, где у нас находился небольшой палисадник. Я был не уверен, что здесь можно выгуливать собак, но идти в парк я не намеревался – для Кибу это могло быть сейчас сложно, потому что он еще хромал, и движения давались ему тяжело. Но, увидев неподалеку от нас девушку с собакой неизвестной мне породы (скорее всего, это была дворняжка), я успокоился – значит, нас отсюда не выгонят. Увидев на горизонте своего сородича, Кибу остановился, насторожился и, подняв ушки, начал глухо рычать, не сводя с собаки пронзительного и сосредоточенного взгляда. -Эй, ты чего? – я тут же одернул его за поводок. Кибу поднял на меня глаза, смотря с недовольством и упреком. Как будто я сделал то, чего нельзя делать по отношению к нему. -Что? – я возмутился. – Ты еще слишком больной, чтобы рычать на кого-то. Если этот пес кинется на тебя - я твою задницу спасать не буду. Кибу, фыркнув, еще раз перевел взгляд на сородича и, как будто в миг потеряв к нему интерес, принялся обнюхивать землю. Я же, закатив глаза, отвернулся от хаски, оглядывая дорогу. Ну и вредный же он пес, с характером. Это, конечно, хорошо, но собака должна знать свое место и понимать, кто здесь хозяин. Хотя, я не был его настоящим хозяином, может быть, именно поэтому он относился ко мне так посредственно. Разглядывая проезжавшие мимо машины, я ежился от ледяного порыва ветра, который забирался мне под толстовку и заставлял мое тело содрогаться от холода. Вдруг, увидев знакомую машину, я затаил дыхание: мимо меня проезжала машина Минхо. Сердце тут же ускорило ритм, забившись в грудной клетке переполошенной и взволновавшейся птицей, но вскоре снова остановилось, когда я посмотрел на номера машины. Нет, это была не его машина, просто такая же марка. Я с разочарованием отвернулся от дороги, наблюдая, как Кибу что-то вынюхивает в голых кустах, с которых уже опали листья. За это долгое время я не раз пытался снова найти встречи с Минхо, но мне это не удавалось. Из его нынешней квартиры больше не поступало заказов, да и казалось, будто в этой квартире он больше не живет: я неоднократно наведывался к нему, но никто не открывал дверь, так что я подумал, что, возможно, в его квартире уже закончился ремонт и он переехал обратно. Но и в той квартире я натыкался на закрытую наглухо дверь. Телефон его был по-прежнему выключен, и я подумал, что всему этому есть два объяснения: либо Минхо куда-то уехал, возможно, на съемки или что-то в этом роде, либо же он не хотел встречаться со мной, поэтому прятался, не открывая дверь и ставя мой номер в черный список на своем телефоне. Но, если он не хотел видеться со мной, зачем тогда оплатил операцию Кибу? Или это был прощальный подарок? Я ничего не понимал. Казалось, я сейчас находился в подвешенном состоянии, как будто у меня на шее висела петля, но под ногами еще была опора в виде стула, и я надеялся, что он не выскользнет у меня из-под ног. Но сам факт того, что петля уже была наброшена мне на шею, не давал мне особенного повода для надежды. Как ни крути, вероятно, стул все равно упадет, и тогда веревка туго сдавит мое горло, оставляя меня бездыханно висеть высоко над полом.