What About Now.

Мерлин закрыл глаза, прислонившись лбом к прозрачной панели кофейного автомата. Он не любил кофе без сахара, но не смог бы пережить эту ночь без помощи какого-нибудь сильного и совершенно законного стимулятора. Автомобильная авария. Из восьми тяжело раненых двое умерли сразу, едва поступив в отделение скорой помощи, остальных распределили между хирургией и интенсивной терапией. Одной из пострадавших была девятилетняя девочка. Мерлин ненавидел, когда в такое оказывались вовлечены дети. "Быть врачом — не лучшая работа для человека с мягким сердцем". Это были первые слова их профессора по анатомии на первом курсе университета, и теперь Мерлин частенько находил, что соглашается с ними. Несмотря на молодость и относительно небольшой опыт, в большинстве случаев ему удавалось поддерживать отстраненное и холодное отношение, ведь одно его колебание могло означать угрозу жизни пациента. Мысленно он снова увидел бледное лицо пострадавшей девочки. У нее были рыжие волосы, щеки усыпаны веснушками. Двумя этажами выше, в стерильной операционной, команда медиков пыталась сохранить ей хотя бы правую руку. Боже, иногда он ненавидел свою работу. Он встряхнулся, когда машина предупредила, что кофе готов. Взял стакан, чувствуя, как горячая жидкость обжигает пальцы через пластик, помешал напиток, вздохнул терпкий аромат. Смена началась четыре часа назад, а он уже считал минуты, которые отделяли его от возвращения домой. — Тяжелая ночь? Мерлин улыбнулся, узнав голос Фрейи. Кивнул, отпивая кофе и наблюдая, как она подошла к машине и вставила несколько монет. — В этой чертовой штуке снова не осталась сахара, — проворчала Фрейя, прислонившись к стене спиной. Заколка в форме цветка скрепляла ее темные волосы. Он встретил Фрейю во время интернатуры в реанимации, куда девушку наняли на должность медсестры. Много ночей они провели вместе, усевшись на пустые носилки и рассказывая друг другу о своих неудачах. По крайней мере, до тех пор, пока Фрейю не перевели в родильное отделение . Иметь дело с только что родившими мамами и свежеиспеченными папами порой было гораздо сложнее, чем работать в реанимации, и они пришли к молчаливому соглашению не обсуждать работу в немногие выдававшиеся свободные минуты. И прежде всего, не упоминать тяжелые случаи. — В эту субботу ты должен быть с нами, — продолжила Фрейя, взяв свой стакан. — Энтони играет со своей группой в клубе, и просил нас прийти посмотреть на него. — Нас? — переспросил Мерлин, подняв бровь. Он сомневался, что Энтони нуждался в присутствии их обоих. Фрейя покачала головой, избегая его иронического, смущающего взгляда. — Ладно, может, это будет нечто большее, чем просто прийти посмотреть на него. Просто мне не хочется идти в клуб одной. Мерлин мог бы безошибочно предсказать выражение, которое появится на лице Фрейи в следующие пять секунд — смесь мольбы, ожидания и нервозности. Он пожевал пластиковую зубочистку, выбросил ее и стакан в мусорную корзину и рассеянно провел руками по карманам своей синей формы. — Ладно, я с тобой пойду. Но при первом же намеке на воркование голубков оставлю вас. Не хочу быть неудобным третьим лишним. Фрейя и Энтони сблизились как минимум всего лишь пару недель. На первый взгляд это была романтическая влюбленность: он увидел ее и понял, что будет любить только ее всю оставшуюся жизнь... или что-то в этом роде. Если бы он был средневековым рыцарем, то уже бросил бы вызов другим претендентам на руку Фрейи, или посвятил бы ей любовные стихи, но в эпоху социальных сетей весь романтизм вылился в личное сообщение в фейсбуке, в котором он приглашал ее на концерт. "Возможно, он написал для нее песню", размышлял Мерлин, машинально глядя на часы на стене. Еще несколько минут — и будет два ночи. — Я спрошу, нет ли у него друга, чтобы познакомить с тобой, — добавила Фрейя, проверяя заряд своего телефона. Мерлин скептически посмотрел на нее. — Может, как-нибудь потом, — он понадеялся, что вскоре Фрейя забудет об этом, занятая своим красивым гитаристом. Не то, чтобы он не доверял ее мнению о мужчинах, — она и в него самого была влюблена когда-то, пока не узнала, что он гей, так что вкус у нее был, — просто Мерлин уже покончил с сюрпризами и свиданиями вслепую. Серьезно. Все они были смущающими, нелепыми полностью ошибочными или, очень редко, умеренно приемлемыми. Да и потом, ему и без этого было о чем подумать, у него была работа. Интернатура в отделении скорой и неотложной помощи продлится еще два месяца, после чего он надеялся получить должность, хотя были и кое-какие сомнения в этом. Он подумывал еще и о хирургии, но в конце концов выбрал неотложку: слишком много серий "Скорой помощи" он пересмотрел в лицее. — Почему ты не хочешь познакомиться с кем-нибудь? Ты уже сто лет ни с кем не встречался. Как по мне, тебе надо бы найти хорошего парня, который... Он вздохнул, когда его пейджер пискнул. Спасен на этот раз. — Меня срочно ждут в отделении, — сказал он, проверив сообщение. — Созвонимся в субботу! — сказала Фрейя ему вслед, когда он уходил по коридору. Мерлин мог спокойно сделать ставку на то, что они созвонятся гораздо раньше: для скоростного и лихорадочного шоппинга перед грядущей вечеринкой. Он толкнул прозрачные двери, которые вели в отделение скорой помощи, до странного тихое и спокойное в этот час ночи. Подошел к стойке регистрации, за которой Карлос разговаривал по телефону. Карлос уже три года работал медбратом в скорой помощи, и в первые недели интернатуры Мерлина сделал его жизнь настоящим адом. Мерлин потерял счет стетоскопам, которые тот украл, синякам, которые тот ему поставил, уткам с мочой, которые будто бы случайно были на него опрокинуты. Он терпел все это, не жалуясь. Высокомерие врачей, жалобы медсестер, недоверие пациентов — было все, но в конце концов его приняли, выказав уважение, которое, по его мнению, он заслужил. — Двое пострадавших, — сказал Карлос, повесив трубку. — Скорая приедет примерно через пять минут. Какой-то парень пытался ограбить круглосуточный магазин, открыл стрельбу... Там была беременная женщина, и один из покупателей загородил ее собой. Мерлин закусил губу, глядя, как он качает головой. — Парень получил три пули, две в брюшной полости, одна в плече. Это плохо. — Мерлин по опыту знал, что "плохо" по стандартам Карлоса эквивалентно жести, от которой будешь хвататься за голову. При условии, что человек переживет путь до больницы. — Долбаный герой. Мерлин вздохнул. Он не верил в героев. Особенно в тех, кто во все вмешивается. — Кто другой пострадавший? — Мальчик. Полицейские слегка перестарались, когда прибыли на место. Доктор Нимуэй проверяет состояние больного с инфарктом. Ты пойдешь будить Дракона? — спросил Карлос, намекающе глядя на него. Дракон был одним из самых уважаемых врачей отделения реанимации и имел за плечами долгую и богатую карьеру жестокого обращения со студентами. Его слава гремела даже в университетских аудиториях. Мерлин всем сердцем надеялся, что не он будет его наставником, но надежды эти, как и все иллюзии, были обречены на провал. За долгие месяцы, однако, он обнаружил, что странное чувство юмора и полное отсутствие сострадания к своим ассистентам у Дракона компенсировалось компетентностью и профессионализмом. Мерлин многому у него научился. Видел, как он выплевывал огонь на медсестер, превращал в пепел носилки и пожирал пациентов, но был так же и свидетелем исцелений, которые казались чудом. Он вздохнул, открывая дверь комнатушки, в которой отдыхал пожилой врач. — Доктор... Мерлин прикусил губу. Он так привык называть того Драконом, что почти забыл, что это не что иное, как прозвище. — Двое тяжело раненых на подходе. Пулевые ранения. Он убедился, что был услышан, прежде чем закрыть дверь, чтобы дать доктору время встать. Тот ненавидел, когда его будили раньше, чем машина скорой въезжала в больничные ворота. Мерлин поспешил надеть стерильные перчатки и вышел, как только за окном мелькнули огни скорой. И уже через минуту двинулся рядом с носилками, на которых лежал темноволосый мальчик со светло-голубыми глазами. Тот казался невероятно спокойным и застывшим в своей смертельной бледности. — Все будет хорошо, — ободряюще сказал ему Мерлин. Он чувствовал, как свело живот от странного предчувствия. У этого мальчика были очень взрослые глаза, слишком взрослые для такого юного лица. Взглянул на доктора Нимуэй, которая проверяла состояние пациента. Помог парамедикам переложить его с носилок на кровать, прислушиваясь к завыванию второй скорой. Жизненные показатели паренька были на удивление хорошими. — Предупреди банк крови, что нам нужны три единицы нулевой отрицательной*, — сказала Нимуэй одной из медсестер. Мерлин поспешил взять ножницы, чтобы разрезать одежду мальчика. Отбросив клочки окровавленной рубашки, он обнаружил глубокую рану с торчащим в ней куском стекла. — Пошевеливайтесь побыстрее с этими носилками! — услышал он крик Дракона и увидел, как мимолетно мелькнула чья-то светлая голова в коридоре за дверями. Потом снова повернулся к мальчику. — Как тебя зовут? — просил он, а доктор Нимуэй вытащила ватный тампон из раны. — Есть выходное отверстие. Где нулевая отрицательная? Мерлин встретился взглядом с ледяными глазами мальчика. Тот был как мраморная статуя, лишенная эмоций. Во взгляде — ни волнения, ни сострадания или жалости. Чувство дискомфорта усилилось. — Мордред, — был шепот, который он смог услышать среди беспокойного шума отделения. — Эмрис, иди помогай в операционную, здесь ситуация под контролем, — Нимуэй уже нащупала вену и подключила капельницу к руке мальчика. Мерлин кивнул, снимая перчатки и бросая их в мусорную корзину. И автоматически взял другую пару, когда вошел в соседний зал. — Давление падает. Пряди светлых волос, покрытые кровью. — Коллапс легкого, он задыхается. Розовые влажные губы. — Откачивай! Я ничего не вижу со всей этой кровью! Кольцо на указательном пальце левой руки. — Эмрис, черт побери, какого хрена ты ждешь? Старый шрам на левом предплечье. — Мы его теряем. Артур... * * * Мерлин остановился возле станции, положив сумку на землю у ног. Он планировал взять такси, но после пяти часов путешествия в поезде ощутил, что надо размять ноги. Не говоря уже о том, что у него было мало денег. Снова. Правда была в том, что аренда жилья в Лондоне была непомерно дорогой; он отказался от идеи жить рядом с университетом, переехав в квартиру, которую делил с тремя другими парнями. И которая была в полутора часах езды от учебных корпусов колледжа. Семьдесят квадратных метров, заваленных банками из-под пива, старыми газетами, нотными партитурами и остатками еды — свалка, которая могла бы заинтересовать санитарных инспекторов. Мерлину пришлось так же отказаться от выходных, праздников и нескольких часов сна, чтобы работать официантом. Но получал он за это сущие гроши, а на учебу оставалось меньше времени, и уже начали ухудшаться оценки. Мать постоянно спрашивала, нужна ли ему помощь, но Мерлин заверял ее, что все в порядке. Все замечательно, говорил он ей. На самом деле он отчаянно нуждался хоть в какой-нибудь подработке, или ему придется приостановить учебу на год, потому что он не сможет платить за обучение. Стипендия, которую он получал, не покрывала даже половины расходов. И когда Мерлин уже почти решился продать свой компьютер и древний сотовый телефон, пришло сообщение от дяди Гаюса. Тот предлагал ему невероятно выгодное занятие на лето: поработать мастером на все руки для богатой семьи, на которую он и сам работал почти двадцать лет. Зарплата обещала быть очень достойной, крыша над головой и питание — бесплатными, но самое главное — у него будет несколько свободных часов каждый день, и можно будет учиться и готовиться к сентябрьским экзаменам. Мерлин согласился не раздумывая, и уже неделю спустя сел в поезд, направлявшийся в очень шикарное место. Это был своего рода британский Хэмптонс — затерянная среди английский деревушек группа шикарных вилл, принадлежащих магнатам города, с прекрасными теннисными кортами, бассейнами и большой армией слуг. Все это не очень-то воодушевляло, но Мерлин пытался увидеть и положительные моменты этого лета. Он достал бумажку, на которой записал продиктованный Гаюсом адрес, и спросил у служащего станции, куда идти. — А-а-а... Вам надо в Камелот. В ответ на его недоуменно поднятые брови служащий объяснил, что так жители называют виллу, которая принадлежит нанявшей его семье. Мерлин подумал, что было слишком претенциозно давать дому такое имя, но предпочел держать свои мысли при себе. Поблагодарив за помощь, он закинул сумку на плечо и побрел в своих изношенных кедах в сторону виллы. Небо было удивительно безоблачным, теплый воздух, ласкающий кожу, казался подарком от только что расцветшего лета. Мерлин почувствовал свободу и радость. Это место напомнило ему Эалдор — деревушку, в которой он вырос. Не элегантными домами, а тишиной, которой здесь все дышало. После того, как он прожил в Лондоне целый год, никуда не выезжая, отсутствие машин, пробок, лихорадочной и шумной атмосферы города было как благословение. Мерлин чувствовал, как не хватает ему знакомых улочек родного городка, друзей детства, матери. Иногда он так сильно скучал по Хунит, что хотелось попрощаться со столицей и запрыгнуть в первый же уходящий в Эалдор поезд. Но он знал, что никогда не вернется домой. Эалдор всегда был ему слишком тесен. Друзья Мерлина по старшей школе уже женились, и работали кто в пабе, кто механиком или электриком... такая жизнь была не для него. Он хотел стать врачом, как отец. Поэтому поехал в Лондон сразу же, как только закончил школу. Мерлин слегка вздохнул и переложил сумку на другое плечо. Дорога петляла, поднимаясь вверх по склону холма, и проходила сквозь гущу деревьев, которые бросали на асфальт густую тень и понижали температуру на несколько градусов. В последние дни здесь шли дожди, — по крайней мере, если судить по многочисленным лужам, которые появлялись тут и там на дороге. Мерлин вытер лоб рукавом. Мышцы ног болезненно взбунтовались от напряжения, которому подвергались. Может, не такая уж хорошая была идея идти пешком. Гаюс предлагал встретить его, но Мерлин не знал точно, каким поездом приедет, поэтому сказал, что от станции доберется сам. А теперь просить Гаюса о помощи он не мог, — его телефон разрядился несколько часов назад, а телефонные кабинки оказались под угрозой исчезновения. Когда послышался звук приближающегося автомобиля, Мерлин обернулся и выставил руку с поднятым большим пальцем. Ему всегда хорошо удавалось путешествовать автостопом — вероятно, из-за своего лица хорошего мальчика и совсем не угрожающего вида. Сейчас даже по звуку двигателя он мог легко догадаться, что едет дорогая машина. Из-за поворота показался кабриолет Порше и двинулся прямо на него. Он не притормозил. Мерлин мог бы поклясться, что скорость машины даже увеличилась. Он отскочил в сторону, попав в канаву возле дороги, а кабриолет, газанув, пронесся мимо по огромной луже, окатив Мерлина грязью с головы до ног. — Мудак! — закричал он, глядя вслед светловолосой голове, видневшейся из машины. Он следил за Порше глазами, пока тот не скрылся за следующим поворотом. Настроение было ужасным. Мерлин посмотрел на свою одежду, теперь промокшую и полностью покрытую грязью. Тот парень сделал это нарочно. У Мерлина не было ни малейшего сомнения в этом. Он начал слегка жалеть о своем решении поступить на эту работу: он не принадлежал к подобной среде, напротив, всем сердцем ненавидел всех этих проклятых папочкиных сынков. Оставалось лишь надеялся, что у него будет время для учебы. Это его интересовало больше всего. Что до остального... ну, может, все как-нибудь устроится. Или ему придется быть очень терпеливым. Он снова пошел вперед, чувствуя, как устали ноги и плечо, на котором он нес сумку. Пряжка так и врезалась в кожу. Мерлин задумался, не получится ли добраться автостопом, но в конце концов понял, что ни один здравомыслящий человек не посадит его в машину в таком состоянии. Поэтому продолжал идти, пока внушительная вилла не показалась в его поле зрения. Запыхавшийся Мерлин несколько мгновений молча рассматривал ее. Вилла была похожа на некую современную разновидность замка: три этажа, большие окна, кое-где украшенные балконами, кованые ворота... Мерлин почесал лодыжку носком ботинка, раздумывая, можно ли войти прямо так, учитывая, что ворота открыты, или следует сначала позвонить. Гаюс говорил, что живет в квартире над гаражом, и Мерлин думал, что не так уж трудно будет его найти. Он только надеялся, что никто не спустит на него собак. Потому что сейчас его очень легко принять за бродягу. Озираясь, он пошел по подъездной дороге. Все вокруг дышало богатством и элегантной, почти строгой красотой. Мерлин почувствовал, что улыбается, когда увидел ухоженные зеленые изгороди, цветочные клумбы, тщательно подстриженные лужайки. Гаюс был одним из лучших садовников Англии, и мать рассказывала, что он получал так же и международные призы, хотя Мерлин не помнил, за что именно. У него уже начало было подниматься настроение, когда улыбка застыла на лице: перед гаражом был припаркован давешний Порше. Мерлин перевел взгляд с машины на парня, который выгружал коробки из багажника. Светлые волосы. Проклятые светлые волосы. — Спасибо, что превратил меня в кучу грязи! — гневно выпалил он, сбросив сумку на землю. Светловолосый повернулся к нему и долго разглядывал его испачканную одежду. Мерлин ожидал, что тот проявит если не сожаление, то хотя бы смущение, но единственное выражение, которое появилось на лице незнакомца, — веселье. Чистое и простое удовольствие того, кто знает, что сделал что-то такое, что развлекло его и принесло радость. — Быстрее надо было пошевеливаться, — ответил парень, ставя коробку, что была в руках, на другую, стоявшую на земле. Мерлин от возмущения задохнулся. Он поверить не мог, что действительно существуют такие невежливые люди. Такие грубые хамы. — Может, кому-то стоит получше научиться водить? — ответил он, не совсем уверенный, не совершает ли ошибку и не подпишут ли ему эти слова смертный приговор. — Осел, — добавил он. Парень склонил голову на бок, внимательно изучая его. — Как ты меня назвал? — спросил он, делая шаг вперед. Если он надеялся запугать Мерлина, то здорово ошибся: ему уже приходилось иметь дело с надутыми индюками, такие пытались тиранить его всю жизнь. — Осел, — повторил Мерлин, не отводя взгляда. И крепко сжал губы, видя, как парень запрокинул голову и расхохотался. — Мерлин, ты приехал! Гаюс шел из сада, раскрывая руки для объятий. Его белые волосы, изрядно отросшие, как у старого хиппи, светились на солнце. Мерлин шагнул было к дяде навстречу, как парень заговорил. Улыбка, появившаяся на его лице, не предвещала ничего хорошего. — Мерлин и... племянник Гаюса, — сказал он лучезарно. — Так значит, это тебя наняли служить мне. Я Артур Пендрагон.