Цветные осколки свободы

      В его дом уже давно никто не заходил. Он словно канул в лета, безнадежно похороненный временем, отпетый самой древностью и благословлённый обратиться в прах. Лишь одинокая мужская фигура, лежащая на полу, создаёт хаос своим присутствием, разрушает покой и забвение. Левая рука парня перетянута выше предплечья, а рукав белой рубашки приподнят, открывая вид на резко выделяющиеся голубые реки вен и след, оставшийся от недавнего укуса шприца.       Сейчас его разум находится в месте, где оживают старые времена в потухших цветах, в джазовой музыке, в строчках пожелтевших книг. Он воспаряет к небесам на крыльях, которые плавятся, превращаясь в лёгкую невидимую пыль, танцующую в воздухе вместе с солнечными лучами. Находясь на границе между реальностью и призрачными видениями, он слышит, как хлопает дверь, торопливый шаг, сбитый темп которого всё приближается, не давая окончательно провалиться в забытье.       — Господи, Коннор! Ты опять это сделал?!       Брюнет видит перед собой бледное и миловидное лицо Саймона, подёрнутое беспокойством. Ему всегда безотчетно нравился этот красивый парень; даже сейчас нечто завораживало его в этом срывающимся на крик голосе.       — Это снова Ричард, — пробормотал брюнет, пытаясь перехватить руку парня своей рукой.       Да, это был «другой» он. Сущность Ричарда начала проявлять себя в период сильных эмоциональных потрясений, когда ему, глупому мальчишке, было всего двенадцать лет. После того, как Коннор вместе с отцом попал в автокатастрофу. Хэнк Андерсон не умер — врачи поставили диагноз «первичная церебральная травматическая кома третьей степени» , но для маленького мальчика это сложное понятие приравнивалось к фактической смерти. Коннор не знал, что делать. Хотелось плакать, разрушить весь этот ненавистный мир, однако он мог лишь обессиленно упиваться своей болью. И тут появился он. Ричард. Как две капли воды похожий внешне, только невероятно сильный и непоколебимый, с прекрасными холодными глазами, от взгляда которых гибло всё живое вокруг. Они жили неотделимо друг от друга многие годы. Ричард был всегда с ним, успокаивал, словно старший брат, и брал контроль над эмоциями в трудные моменты жизни. Но однажды "второй он" захотел вырваться на свободу. Уничтожить того, благодаря кому был создан. И это желание не уступало по силе решимости Коннора — остаться собой. Ричард сводил парня с ума, и только очередная доза героина позволяла хоть ненадолго приглушить его настойчивый крик, разрывающий мозг на части.       Под дозой всё казалось прекрасным. Руки Саймона, прохладные и белые, словно цветы, таили в себе странное очарование, к которому так тянулся Коннор. В движениях этих рук, как и в голосе, была музыка вечности.       Парень облизывает бледные губы, а Саймон убирает с его лба, покрытого испариной, пряди волос, склоняется ниже, телом чувствует участившееся сердцебиение брюнета, который нежно, украдкой оставляет поцелуй на его шее.       — Что? Коннор… Почему ты не сказал мне раньше, что он опять... Сколько ты вколол?! — пытается добиться внятных ответов мужчина, хватая использованный шприц. Он не мигая смотрит на иглу, что своим наркотическим ядом отравила его любимого; чувствует, как его пробивает крупная дрожь, а сердце невыносимо режут осколки. Слёзы закапали на запястья — хотелось кричать от боли, но горло невидимой твёрдой рукой сжимает подступившая паника.       — Достаточно, чтобы он замолчал, — промолвил парень, безмятежно и в последний раз улыбаясь. — Прости… Знаешь, а ты похож на бесконечный космос… Ты будешь вечно со мной.