-Станешь моей девушкой, сестренка?

Я бежала по мрачным Готэмским улицам, наступая почти босыми ногами прямо в грязные лужи. Джером не преследовал меня, но назойливая мысль того, что он все же окажется сзади давила на черепную коробку. Это ты виновата. Ты сделала это с ним. Нет! Это не правда! Малая часть внутри меня все же пыталась бороться с параноидальными мыслями. Хуже всего то, что я понимала: я действительно невиновна. Но я не могла справиться с этим. Я была слишком слаба для этого. Когда я уже совсем выбилась из сил, то остановилась где-то в переулке. Готэм был слишком опасным городом, где на каждом углу тебя могли застрелить из-за пары баксов в кармане. Готэм был городом, где основная масса людей не притворялась кем-то лучше. Каждый человек здесь показывал свою настоящую человеческую сущность. Я зябко поежилась, пытаясь хоть как-то согреть свои плечи. Ветер дул сильнее обычного и на улице было действительно холодно, а на мне не было абсолютно ничего теплого. Несмотря на то, что я сильно устала, я поднялась и заставила себя идти дальше. Насколько помню, в нескольких кварталах отсюда есть мотель, в котором я смогу переночевать. В любом случае, бегать я всегда умела. На улицах почти никого не было, за исключением пьяных компаний мужчин выходящих из баров. Один из таких мерзких мужиков бросил на меня пошлый взгляд, так что я ускорила свой шаг и не оборачиваясь шла вперед, пока не уткнулась в яркую вывеску. «Millennium» — гласила надпись. Я пару секунд просто смотрела на табличку, а затем все же потянула тяжелую дверь на себя, оказываясь внутри мотеля. Все было обустроено очень просто: по середине помещения стояла стойка регистрации с сидящей там девушкой, по бокам от нее находились два самых простых обшарпанных коричневых дивана, с пятнами наверняка от блевотины. Это было действительно мерзко, но мне не выбирать, так что я просто пошла вперед, вставая ровно перед девушкой-блондинкой. Она подняла на меня свой высокомерный взгляд и надула пузырь из жвачки, откидывая в сторону журнал, который читала. — Притон в квартале отсюда, вы ошиблись адресом. Раздражение прошлось по телу и отозвалось дрожью, но я постаралась сохранять спокойствие и как можно вежливее выдавила из себя: — Спасибо за информацию, но мне нужен номер на одну ночь, пожалуйста. Я слышала как блондинка цокнула, но все же взяла ручку и сделала пометку в журнале. — Распишитесь здесь. Она протянула ручку и я поставила левую роспись рядом с датой. — Как ваше имя, мисс? — напускная вежливость в ее слащавом голосе выделялась слишком сильно и это действительно бесило меня. — Лара Джин Дэй. Дэй через «э». — пальцы сжались от нетерпения. Предстояло лишь удачно завершить спектакль. — С вас двадцать долларов, мисс Дэй. — девушка снова надула розовый пузырь, взмахнув своими волосами. — Вы принимаете чеки? — пальцы начали стучать по поверхности стойки, но я тут же остановилась, так как все было в каких-то жирных пятнах. — Только наличка. — Хорошо… а что, если я переведу вам двести долларов на ваш счет? Это сгодится за оплату? — как бы того не хотелось, но я облокотилась на эту отвратительную стойку, выдавливая полнейший бред. Нужно быть полной дурочкой, чтобы купиться на это, но в бедных районах двести баксов ценятся сильнее, чем в центре. — Я не думаю, что к вам сюда часто заходят. Это хорошее предложение. Девчонка действительно была глупа. Она протянула мне листок, а я черкнула на нем рандомный номер банковского счета. — Рада, что мы договорились. Я взяла из рук в миг повеселевший блондинки ключи от комнаты и пошла дальше по коридору. Она, вероятнее всего, очень расстроится когда узнает, что деньги светили ей в гробу. Я остановилась у комнаты под номером двести девяносто, открывая ее ключом. На удивление, прямо у входа была расположена дверь в ванную, так что я не думая, отправилась прямо туда. Все было не так уж и плохо. Чище, чем представлялось. Но все равно оставалось грязным мотельским туалетом. Стараясь не обращать внимание на общую грязь, я просто включила воду, надеясь, что в это время тараканы не полезут по стенам. Быстро приняв душ и вытерев волосы полотенцем, я надела свою одежду и отправилась спать. Не расстилая кровать, я навалилась прямо сверху одеяла, уткнувшись лицом в подушку. Не было ничего, о чем я бы хотела подумать. Мое тело слишком устало, а разобраться со всеми проблемами можно было завтра. Взор упал на настенные часы, которые показывали «2:30 a.m» и я зевнула, забираясь под одеяло и устраиваясь поудобнее. Я могу подумать обо всем завтра.

***

Утро было не самым радостным. Проснувшись, собрала свои скромные вещички, надела домашние тапочки в которых пришла, а затем вышла из мотеля. Все внутри переворачивалось, внутренний голос словно обезумел и повторял мне, что я виновата. Я чувствовала себя подавлено, когда собирала волосы в пучок, который как обычно выходил немного неряшливым. Подавленность никуда не уходила, когда я направлялась в наш с братом трейлер медленными шагами. Голова раскалывалась от мерзких ощущений, я поморщилась, но продолжала идти. Позже, трейлер встретил меня не радушно. Внутри было холодно, но как только я зашла то направилась к сумке с вещами, вытаскивая оттуда свитер Джерома с высоким горлом и свои спортивные штаны. Время подходило к двенадцати, и мне нужно было отправляться на свидание к Джиму Гордону, так что я быстро переоделась, схватила теплую куртку и надев на ноги черные берцы вышла обратно на улицу. Можешь сдохнуть на этой же улице. Заткнись! Я не думаю, что стоит. Сама посуди, Джерому было бы гораздо легче без тебя. Я остановилась, прислонившись к стене первого попавшегося здания. В глазах двоилось, но я крепко зажмурилась и проморгалась. Все прошло, и спустя несколько секунд ко мне снова вернулась способность видеть. Меня кинуло в воспоминание. Мне четырнадцать, Джерому шестнадцать, а наша мать все еще жива. Я заперлась в ванной комнате, стоя напротив зеркала. В моих руках лезвие бритвы, а на другой несколько кровоточащих порезов. Рядом лежат салфетки и освежитель воздуха. Я поднимаю руку с лезвием и медленно провожу им по внутренней стороне руки, с наслаждением надавливая глубже, а позже пищу от острого жжения. Я готова повторить это еще раз, словно реально тащусь от этого. И я повторяю, пока не слышу как дверь пытаются открыть. Я смотрю на раковину, потом на свои руки, а секунду спустя, чувствую тяжелый запах металла. Так что я начинаю тереть бумажными полотенцами раковину, параллельно прижимая бумагу к порезам, чтобы остановить кровотечение. Ручка двери крутится, а я кричу: — Секундочку! — понимая, что делаю только хуже. Стараясь избавиться хотя бы от чего-либо, я беру в руки освежитель, распыляя его в воздухе, но это ничем не помогает. По ту сторону двери, мой брат взламывает дверь. Мои руки в порезах, вся раковина в бордовых разводах, кровь тонкими струйками стекает по моим запястьям и мне становится дурно. Я оборачиваю бумагой свои запястья, натягивая поверх рукава свитера, а щелчок двери оповещает меня о присутствии Джерома. Я отгоняю странные чувства и просто иду дальше, останавливаясь у участка. Я чувствую, что меня воротит, но поднимаюсь по ступенькам решительнее обычного. Захожу в здание, прохожу ненавистную регистрацию, поднимаюсь наверх и дважды стучу, прежде чем войти. Меня пугает допросная. Проносится мысль, что меня может вырвать, хоть в последний раз я и ела вчера утром. — Здравствуйте, Детектив Гордон. Слова больше похожи на хрип, но все нормально, потому что я предполагаю, что просто заболела. Сейчас начнется самая отвратительная часть шоу и я правда ненавижу это. Джером Валеска хорошо меняет маски. Я — нет. Джим Гордон превозносит мне улыбку, но я не могу ответить ему тем же, потому что мне откровенно хреново. Я не могу рассказать об этом кому-либо. Это слишком сложно и больно, это слишком давит на меня. Мне нужна помощь, мистер Гордон. Иначе я потону в пучине собственной ненависти. Я все еще не знаю, где мой брат.