OUTLAST: ВОССТАНИЕ УБИЙЦ

19:00 Бомж окончательно проснулся, раскрыв рот в продолжительном зевке. Потянуться он не смог - заживающая рана на боку еще покалывала и ныла, словно в ней кто-то проходил подстригательной машинкой. Он посмотрел на руку и аккуратно начал сдирать пластырь. Под ним на зеленой жилке скромно прижилась маленькая красно-синяя точка - пока он спал, кто-то из сотрудников лечебного заведения дождавшись полного ухода препарата в организм пациента, вынул иглу и унес капельницу вместе со стойкой. Тихо прокашлявшись, бродяга хотел встать на ноги и пройтись до туалета справить маленькую нужду, которая у него скопилась во время сна и тягостно сдавливала где-то внизу живота холодными и костлявыми пальцами. Не успел бомж и ноги сбросить на пол, как в помещение зашла санитарка с тележкой, на которой в подносах была еда. - Добрый день господа больные. Кто желает немного подкрепиться? Тучный мужчина, сосед бомжа по палате, приподнял голову и плотоядным взглядом обвел все то, что стояло на подносе: пакеты с яблочным соком, фрукты, картофельное пюре с котлетами, печенья и несколько пончиков. Санитарка посмотрела на него. - Что будете, сэр? Мужчина проглотил подступившую слюну. И только после того, как женщина объяснила, что из меню можно выбрать что-то определенное, он сделал какую-то обиженную гримасу, словно ребенок, не получивший самую вкусную конфету. - Сок и пончики, - снисходительно пролепетал мужчина, между тем чувствуя, как его распирает голод. Даже несмотря на то, что из посуды пахло поджаренной картошкой, он почему-то предпочел именно сладкое. Санитарка налила соку в пластиковый стаканчик и положила на тарелку два пончика. Поставила ему на тумбочку и тот, не церемонясь, тут же принялся уплетать обед. Женщина со скрипом подкатила металлическую тележку к бомжу. - А вы что будете, сэр? Тот приопустил голову и исподлобья стал буравить взглядом женщину. Его орлиные брови поползли к переносице. - Сэр, вы не хотите есть? - улыбнувшись краем рта, вежливо переспросила санитарка. Бомж молчал. Женщина недоумевала. - Ну... не хотите... ваше право, - женщина до самого выхода провожала его с большим изумлением, будто увидев в бродяге что-то страшное. Наткнувшись тележкой на дверной косяк, та громко бряцнула и посуда на ней гвалтом содрогнулась. - Ой! - пришла в себя она и спохватилась, поправляя подносы и тарелки с едой. Откатив тележку и направив ее точно к выходу, санитарка через секунду исчезла. Бомж проводил ее с идиотской ухмылкой, а спустя и вовсе окатился тихим смешком с каким-то присвистом из легких. Видя, как бомж клокочет от какой-то радости, мужчина окатил его безразличным взглядом, но потом вновь занялся пончиками. Все его внимание было уделено еде. Прошло какое-то время и мужчина решился заговорить с бомжом. - Слушай приятель, давай знакомиться, - предложил ему толстяк, облизывая пальцы, испачканные розовым кремом, - меня Бернард зовут, я живу здесь неподалеку. А тебя как? Откуда будешь? У бомжа лишь только как накачивающаяся камера вздымался его плоский живот от мерного дыхания. Мужчина хмыкнул, запивая соком и хватая из тарелки второй пончик. - А ты какой-то странный, - предпочел заметить мужчина, откусывая почти половину вкусной выпечки. - Не разговариваешь, молчишь все время. Хоть бы слово проронил, а все как рыба об лёд. Бомж обкатил языком губы и даже не смотрел на своего соседа. - А что это у тебя с боком? - спросил мужчина с набитым ртом, показывая мизинцем, так как остальные пальцы были заняты объедком пончика. Показал он на то место, где была обмотана рана. Бродяга не отвечал. Мужчина посмотрел на него и понял, что диалог у них не склеится. Пожав плечами, мол, дело ваше, стал доедать свой обед. Все он делал одной рукой, а вторая спокойно отдыхала, чтобы не беспокоить перемотанное плечо. Проводив взглядом странного бомжа, Бернард уже осушивал стакан с соком. "- Надоели... чертовы паскуды... - подумал про себя бомж. - Ну ничего. Скоро я выберусь отсюда. Я должен добраться до этого домика. Она там... я чувствую ее... всем сердцем чувствую... она зовет меня, взмолительно просит меня прийти к ней. Но я ее не вижу. Она заперта в этом гребаном домике и только тихо зовет... меня..." Бомж закончил свои маленькие дела и нажал рычажок подачи воды. Вода в унитазе хлынула взбугрившейся волной, смывая продукты жизнедеятельности бродяги. Он вернулся обратно в палату, шаркая тапочками и слегка припадая на одну ногу. В такт ходьбе, покачивались полы его длинного халата для больных. Что-ж, на долго он тут оставаться не собирается. Да и дел у него скопилось невпроворот. Конечно спасибо медперсоналу, что оказали ему неотложную помощь, но частое и уже опостылелое внимание со стороны людей вызывает в бомже некоторую кисту с гниющей в ней массой отторжения. Какая к черту страховка? Какая оплата лечения? Он попал-то сюда совершенно случайно: не будь поблизости клиники, где существует реанимация, раненый маргинал, скитающийся по улицам давно бы отбросил коньки в ближайшей свалке и стал покрываться опарышами. А никто даже бы и не вспомнил, пока не вышел на улицу выбрасывать мусор. Рана болела. Жутко болела. Вот она, главная заноза, мешающая бомжу спокойно уйти восвояси с того места, где еще требуют плату за свои профессиональные услуги. Ну нет у него денег. И что предлагаете? Натурой отдавать накрученные долги? Придут люди в строгих костюмчиках и будут лицом тыкать в бумаги, мол, накажем вас пока не заплатите? Идите и курите бамбук! Хрипло выдохнув через нос, бродяга уселся на постель. Он снова посмотрел на свои руки. И вот тут у него глаза расширились до пятидесятицентовых монет. Его руки. Его бледные руки стали покрываться гладко-песочными пятнами. Что это? Сыпь? Бомж потряс головой и взглянул еще раз, убеждаясь, что ему это не кажется. Как-то глупо поморгав, он обратил внимание на еще одно зарождающееся пятно. С маленькой желтой точки оно мгновенно увеличивалось в размерах, словно надувающийся шар. Странно, но когда бомж коснулся одного из кучи этих пятен, то ничего не почувствовал. Ни боли, ни зуда. Ничего. Если бы это была аллергия, то вероятней всего первыми симптомами стала бы щипота, а то и хуже - мокнутие в области пораженного участка или же шелушение. Но здесь-то бомжик не на шутку оторопел, отметив, как сыпи стало много. Нереально много. Бомж заглянул под халат. Все его тело: руки, торс, ноги, до самых кончиков пальцев. Все было испещрено сыпью. Теперь бомж был больше похож на ребенка, заболевшим ветрянкой и тотчас измазанным зеленкой. Но вместо зеленки было нечто другое. Что-то неприродное... Спустя минуты, проведенные в палате, бродяга, словно под гипнозом, не останавливался разглядывать художества на его конечностях. Благо сосед уже храпит и ничего не замечает, прикрыв свои поросячьи глазки. Бомж до крайней степени обеспокоился его новым обличием. Опрометью пальпировав пораженную поверхность, бомж обратил внимание, что "новая" кожа на сыпи становилась слишком заскорузлой и мерцающей. Пятна сливались в одно целое. Теперь вся оболочка эпидермиса бомжа стала настолько грубой, что по совместительству приравнивалась к шкуре аллигатора. Кожа приняла совершенно иной оттенок... Он знал, что этот час наступит... но не знал, что прольет свой облик именно таким... В боку болеть перестало. Задрав халат и сорвав повязку, бомж улыбчиво наблюдал, насколько молниеносно заживает его рана. Глаза его удовлетворенно сверкнули. Теперь вместо пупкообразного хирургического шва блистал кривой сладко-розовый рубец. Завершить дело требовалось уже своими руками. Но ничего. Уже не нужные швы снять можно будет позже. Он предвещал себе, что начало наступит вот-вот скоро... Его новая песочная кожа теперь и не волновала вовсе... Он стал другим. Он заметил это. Он чувствовал в себе все: как кровь совсем иначе пульсирует в его венах. Как легкие раскрываются шире. Как в груди под кожей ощущаются постукивания сердца. Он даже чувствовал, как его мочевой пузырь снова начинает постепенно наполняться отфильтрованной жидкостью. Но был один недостаток... И этот недостаток он скоро восполнит... Бомж уселся на кровати в позе лотоса и стал ждать... со сроком он точно не прогадает, поэтому маргинал просто закрыл глаза, образовав между веками тонкую прорезь. Он ждал... *** 23:55 Толстяк, Бернард Бинтер, внезапно проснулся, хлопая веками и озирая пространство заспавшимися глазами. Тяжело посопел, а потом начал привставать, кряхтя и находя себе опору здоровой рукой. Присев на край постели, у мужчины большим шаром свесился живот меж его ног, когда он занял удобную позу и пристально смотрел на бродягу. Бомж сидел почти как йог, его запястья вольно упирались в коленки. Лицо умиротворенное, губы строили едва заметную улыбку. Глаза закрыты. Бернард и не подозревал, что этот тип так и просидел несколько часов. Увидев в этом что-то юмористическое, Бернард засмеялся. - Что ты делаешь, приятель? - между хохмой спросил толстяк. От смеха его щеки надулись, как у карапуза, а глаза налились поблескивающей влажной пленкой. Если бы не ритмичное и сиплое дыхание бродяги, заполнявшее пространство, то можно было подумать, что на кровати обитает просто растение в человеческом обличии. - А... ты же молчишь все время, как же, - резюмировал Бернард. Но он даже не обиделся на его малахольность и смех его разгладился. - Интересно, откуда ты такой взялся? Неужто маугли взрослый откопался в наших краях? - решил подбить жесткой шуткой толстяк, но у бомжа не дрогнул ни один мускул. Тридцать секунд... Просто ожидай начало... просто сиди и наслаждайся окончанием. Миазма скоро наступит. Бернард привстал и его шарообразный живот качнулся. - Эх, скучно с тобой, - махнул рукой Бернард, будто отгоняя назойливую муху. И направился в туалет увесистыми шагами. Стоп. Куда он уходит? Он должен наступить вот-вот с минуты на минуту. Нельзя допускать, чтобы этот хряк свалил, иначе все пойдет на смарку! По счастливой случайности, тучный мужчина что-то забыл в у себя в тумбочке. Ах, да. Ему срочно требовалось почистить свои кабаньи зубы. Открыв тумбочку, Бернард, шаркая здоровой рукой, стал рыться в у себя в вещах. Вот и славно... Десять секунд... Натариваясь зубной пастой, полотенцем и щеткой, мужчина хлопнул створкой. Разложив туалетные предметы на кровати, Бернард кинул на плечо полотенце, чтобы с ним не таскаться. Взял все остальное и уже настраивался покидать палату. Она приближалась. Подкатывала приторной гущей к его языку. Нежная, сочная и такая мягкая... Из безликого рта бродяги протекла маленькая ниточка слюны. Капали последние секунды... ох, и самое главное - этот свин не должен успеть дойти до выхода. Смакуя каждую частичку воздуха, бомж чертил у себя в голове каждую хрусталинку, каждую песчинку, падающую на дно в песочных часах. Одна секунда... Теперь образ толстяка в образе бомжа представлял из себя не просто огромную жирную тушу, набитую салом и запакованную в кожу. Он видел в этом нечто прекрасное, благоговейное... желанное. Бернард уже тянулся рукой в дверной ручке, но резко отдернул ее, почувствовав, как его уши заполонило что-то резкое и гадкое. Словно в его голову огромной дозой вкачали масло - давно прогорклое и испорченное. - Мое мясо... - прокуренным голосом протянул бомж. Его губы разъехались в ехидной улыбке, обнажая ровно выстроенные зубы. Толстяк тупо поморгал и вытянул лицо от изумления. Ничего себе! Говорит! Бернард повернул голову в сторону бомжа. Его глаза были уже открыты и так плотоядно охватывали тельце тучного мужчины, что тот даже немного отшатнулся. - Да ну, приятель! Во нифига себе! - взвизгнул толстый и чуть ли не подпрыгнул от счастья. - Я уж думал, сдо... Договорить он не успел. В палате, словно по щелчку пальца пропал свет. Бернарду были видны только очертания городских огней за окном, которые плыли в ночи золотистым калейдоскопом. - ...хну от скуки... - договорил наконец толстяк как-то уныло. Пощелкал пальцем на выключателе - бесполезно. - Мое мясо... - повторило что-то в темноте. Голос Бернарду уже показался в некоторой степени прочищенным. Хрипотца уже в нем постепенно угасала. - Чего? - спросил толстяк. Он все-то был занял кнопкой управления светом и фразы бомжа проходили для него как-то мимолетно. - Слушай, тут свет наверное вырубили, - констатировал мужчина. - Может у кого из сестер спросить в чем проблема, а? Бернард почти ничего не видел. Зато ОН видел... ОН видел всё... ОН дождался... Бомж разразился лающим смехом, спрыгнул с кровати и коршуном налетел на мужчину. Тот, как огромный шкаф, с грохотом повалился на пол, выронив все принадлежности из руки. Оторопело глядя перед собой, Бернард чувствовал, как бомж ловко оседлал его грузное тело, зажав конечности. - Ты, ты, ты что творишь приятель? А? - испуганно пролепетал мужчина, брыкаясь под бомжом. - Слезь с меня! Слезь с меня, кусок идиота!!! Внезапно Бернарду почудилось, словно его раненое плечо мощно обдало высоковольтным зарядом тока - бомж вгрызся в рану и рыча, хищно затряс головой, как собака. По комнате раздались пронзительные вопли толстяка. От невыносимой боли его щеки окатили выступившие слезы. Мужчина, лицо которого багровело от боли и криков, с надеждой пытался вытащить руку, которая была зажата тщедушной ногой безумца. Попытки были тщетны. Та словно была зажата в тисках. - ААААААААААААААА!!! - орал громче толстяк, панически качая головой. Зрачки в его глазных яблоках бешено вращались. Бомж, хрюкая и разрывая зубами окрашенную в кровь материю вместе с плотью, дернул головой в сторону, отрывая от жирного мужчины лоскут, который в потемках выглядел пунцовым. От разрыва на белую стену робко брызнуло несколько черных капель. Мужчина уже просто ревел от причиняемых ему страданий. Пользуясь этим, безумец нащупал во тьме тюбик зубной пасты и с силой начал погружать в рот шокированному толстяку. Погружал острым концом. Бернард механически сжал зубы, но тут же получил сокрушительный удар кулаком в глаз. Обмякнув и разжав челюсти от слабости, мужчина хрипло и протяжно стонал с заполненным ртом. Его толстые щеки дергались, как желе, когда он дрожал от страха. - На… накормить!!! - сквозь зубы прошипел бомж, с диким остервенением дальше проталкивая свое оружие, тем самым раня ротовую полость. Колющий кончик с трудом преодолевал влажное пространство, так как жертва упорно продолжала сопротивляться и перекрывать языком горло. Безумец, словно молотком о гвоздь, стал вбивать тюбик и тот острым скальпелем погружался дальше, заставляя поникнуть язык и задевая небный язычок, превращая каждую пробитую слизистую оболочку в кровавое месево. Глядя на безумца выпученными и оцепеневшими глазами, мужчина надсадно закашлял, и тут же почувствовал, как свело его щеки и сжало внутренние ограны. Издавая какой-то булькающе-рыгающий звук, рот толстяка стал брызгать кровью вперемешку с рвотой. Густая каша заливала щеки мужчине и пачкала руки психопату. Прижатый и впавший в судороги, Бернард, захлебываясь и клокоча изо всех сил тянулся единственной здоровой рукой до шеи бомжа. Все старания хотя бы ухватиться пальцами до этого места были безуспешны - шея будто для него была недосягаемой. - Кормиии! КОРМИ МЕНЯ!!! - взревел бомж, брызжа слюной. - КОРМИ!!! Булькая и хлебая рвотной массой, Бернард чувствовал, как смесь из крови и рвоты наполняет его легкие. А так как организм, зафиксировав появление инородного тела продолжал рефлекторно совершать позывы, желудок неустанно сокращался, извергая из себя весь ужин. Потревоженный орган "топил" своего хозяина еще одной, более обильной порцией спертой гущи. Губы бедняги принимали синюшный оттенок. Бродяга, будто чем-то взведенный, не останавливался и не переставал резкими возвращающе-поступательными движениями с хлюпаньем погружать инстумент убийства в рот своей жертве. - ПОЧЕМУ ТЫ НЕ КОРМИШЬ МЕНЯ??!! Бернард, напоследок вздрагивая и елозя конечностями, захлебнулся и умер в страшных муках. Его ноги, обмякнув, медленно разъехались в стороны.