i'll be good

События последних дней пронеслись почти мгновенно. Как-то, проходя мимо длинной лестницы, ведущей наверх, ненавистной мне из-за того, что не молодею, а порой нас заставляют подниматься на этаж десятый, я услышал привычное уху шушуканье нескольких людей. Всего за секунду спор на повышенных тонах перетёк в мнимое перешёптывание, но я успел это заметить. Едва заметив меня, девушки переглянулись и отошли к ближайшей двери. Плевать. Все сплетни, конечно, расходятся без задержек, но мне они никогда и не были интересны. И не думаю, что меня можно чем-то ещё поразить. Доковыляв до пятидесятой аудитории, зашёл и плюхнулся на место у окна. Ну точно не молодею. Кроме меня, в крохотном помещении было человек пять. Все они сидели кучкой, яростно переговаривались. Пожалуй, это произошло быстрее, чем я думал. Пытаясь не обращать внимания, достал телефон и зашёл в Твиттер. Опять ничего интересного. Профессор, чутка опоздав, бормотал нудно и очень быстро, что хотелось заснуть. В последний период своей жизни я часто не высыпался, вернее, не высыпался никогда, но именно в крайние ночи сон приходил лишь на пару часов, а то и меньше. Элегантные мешки под глазами и питание одним дошиком никак не помогали моему состоянию. Ещё и сессия скоро, а-а, ненавижу. Тогда я думал лишь про это, почти позабыв о личных проблемах. Спустя три дня я узнал, насколько может быть опасна агрессия. Скорее всего, разговор про это пустил кто-то с психиатрии или близкой к ней кафедре, но мне откровенно стало тошно. Все мы дрались в детстве, при этой ситуации в средней школе, да и сейчас многие не брезгуют решать конфликты грубой силой, но, если выставить, как будто у человека изначально проблемы с самоконтролем и проявлением негативных эмоций, то всё становится в разы хуже. Потому я до конца не верил. Почему же мне так вдруг стало не всё равно? Потому что ненавижу клевету. Это, вообще-то, считается нарушением одной из заповедей Божьих, когда ближний — это любой, кто рядом с тобой, но я не религиозен, чтобы учить кого-то уму-разуму, но уверен, что в универе найдётся хоть один верующий, который распространял сплетни. И я всё равно ненавижу клевету. Так как до недавнего времени сам грешил подобным на этого человека, считая отчасти никчёмным. Не сказать, что я поменял своё мнение, но по крайней мере знаю, что с ним можно было поговорить. Слабое оправдание. По правде же, я не знаю. Не знаю. Всё это время Стеф сидел отдалённо от всех, словно не его всё это время нагло, в открытую обсуждали бывшие друзья. Ну как бывшие. Судя по его словам, они и вовсе не были близки. Но факт остаётся фактом: небольшое сборище тех, кто раньше потешался надо мной, нашли новый объект усмешек. Потому я решил к нему подойти. — Всё хорошо? — осторожно начал я. И потихоньку меня начинало морозить. От волнения или от холода я сам не знал. — Нет, — кратко ответил Стеф. — Нихера не хорошо. Не зная, что сказать, я просто несколько секунд пялился на него, не в силах выдавить из себя ни единого звука. Словно онемел. От волнения. — Эм… знаешь… — неуклюже, но хоть как-то пересил себя. — Я… — Пожалуйста, отвали. Не хватало мне ещё терпеть твои рожу и фальшивое сочувствие, — перебил мои потуги парень и цокнул языком. Достав сигарету, он сжал губы и сразу же запахло табаком. Чувствую себя недо-курильщиком. — Фальшивое сочувствие? — почему он вообще так решил? — Поверь, я прекрасно знаю, нахер никому не сдался в этом месте, если не во всём городе или стране, — он выпустил изо рта пар и молниеносно прокашлялся. Курение вредит вашему здоровью. Но если нервы, то берегите лучше их. — Я просто хотел узнать, что произошло. — Зачем? — Слухи часто привирают, — очевидно же. — Ах, так? Ну, могу с уверенностью сказать, что да, это правда, — он едва скривился в острой усмешке. — Что ещё? — Последний раз я слышал, что ты в восьмом классе избил одноклассника из-за того, что он переспал с твоей девушкой, а после — с семилетней сестрой, но не думаю, что это правда, — резко вспомнив всё говно, что лилось в мою голову за последнее время. — Определённо да, а потом ещё и слух пустил, что я гей, — язвительно и с нотками сарказма отпустил Шерман. — Так и знал, что не только гомофобы, но и все геи агрессивные. — Только я не гей, и гомофоб из меня никакой, — потушив недокуренную сигарету о стену, безбожно кинул её на асфальт. — Так что же? В четырнадцать уже трахался во всю? — скептически взглянул я на парня. — А ебёт ли тебя? — Сначала извиняешься, ведёшь себя дружелюбно, а теперь ни с того, ни с сего хамишь? — Ты, видимо, перепутал дружелюбие с простой вежливостью, — буркнул Стеф и отвёл взгляд. — А ты, видимо, такое же говно, как и раньше, — спокойно ответил я и засунул руки в карманы куртки. Это бесполезно. В конце концов, должно же мне быть пофиг. Надо идти. — Спасибо, что заметил. Если это всё, то проваливай. Что ж. С радостью. — Мой совет: перестань относиться к людям так, будто ты единственный бедный-несчастный на свете и у тебя одного проблемы, — бросил я и едва успел повернуться. — По крайней мере, намного хуже, чем у других. По тебе так вообще не видно, что тебя что-то парит в этой жизни. К многому в этой жизни я старался относиться спокойно, чуть ли не с высокомерной ухмылкой. Небольшая защитная реакция, образованная где-то в подростковом возрасте, когда был стресс если не от максимализма, то от давлений предстоящей взрослой жизни точно. Только вспомнить сложные отношения в школе — уже печально становится, хотя и, вроде бы, вспоминать-то нечего. У меня даже образ, читать как темперамент, сформировался — флегматик. И порой всех всё устраивало: люди не бесят меня, и я пытаюсь не бесить их своим похуизмом. Думаю, многие окружающие уже и привыкли. Но тут другое. Ха. Ха-ха. Ха-ха-хах. — Что смешного? — Просто весело, — я прикусил губу и слегка улыбнулся, — Очень интересно слушать людей, которые думают, что каждый из них — пуп земли. — На что ты намекаешь? — Подумай, используй оставшиеся извилины, это же не сложно, — парирую я. — Может, по чистой случайности поймёшь, что человеку необязательно постоянно высказывать своё недовольство и ныть о своих проблемах. — Ты сам подошёл, — напомнил Шерман. Я лишь фыркнул. — Лучше бы и не подходил. Допустил на секунду мысль, что ты можешь оказаться нормальным человеком, но нет, так нет. — Делить людей на нормальных и нет — не самое лучшее качество. И я тебе ничего не сделал, — едва парируя, презрительно смотрит в мою сторону. — Поучи меня ещё, ублюдок. — Мразь, — кидает он в ответ мне. — Тварь, — пытаюсь вспомнить свой богатый словарь ругательств. — Поехавший. — Ебнутый. — Мудила. — Грязь. На мгновение обрываю поток взаимных оскорблений. Триггер. — Если для тебя грязь — это обидно, — серьёзным тоном начинаю я, — то тебе пора к врачу, честное слово, — ну хорошо, что хоть не чёрная, продолжаю в мыслях. Или не грёбаная. Его глаза на секунду отблёскивают туманный свет, рассеянный сквозь пелену бело-серых облаков, которые были примерно схожи с цветом его глаз. Или мне так показалось. Я резко разворачиваюсь ко входу в корпус, не питая желания продолжать бессмысленную миниатюрную «перепалку», и скрываюсь за массивными дверями.