i'll be good

Я прочитал это два раза. После первого раза пришло непонимание. После второго — осознание того, что я больше никогда с ним не столкнусь. Нет. Ну такого точно не может быть. А затем прочёл те злосчастные строчки ещё раз и ещё раз. И ещё раз. Что с самого начала сам я для себя подметил: с большими буквами, запятыми и точками в конце. «Ребят, с завтрашнего дня я перестану заходить в Твиттер.» Слова «перестану» и «заходить» отдаются резковатой болью где-то в лобной доле, стучат в висках, сжимают лёгкие чуть ниже ключиц. Пытаюсь набрать ртом как можно больше воздуха, дышу очень медленно. Быстрым движением дотрагиваюсь до горла, чуть не сбивая ноутбук с колен. Чувствую пульсацию. Затем крепко сжимаю левую кисть правой рукой. Бледная кожа моментально краснеет и впитывает новые саднящие ранки. Надо отыскать перекись. «Деактивировать аккаунт я не буду, вдруг кто не увидит и потеряет меня. Сейчас у меня личные проблемы в жизни, и я бы не хотел, чтобы, пока я с ними разбираюсь, меня что-то отвлекало. Надеюсь на ваше понимание. Люблю вас <3». Всё — один твитом. Хоть кому-то скудное увеличение символов помогло. В ответах тёплые речи поддержки. Как всегда. Натыкаюсь на чей-то твит. «что случилось?» «Я не особо хочу об этом кому-то рассказывать, прости, котичек. Не грусти без меня и помни, что ты лучший человек в мире ~ " «бля только вернись ПОЖАЛУЙСТА». Я поневоле ещё сильнее прижимаюсь ногтями к запястью. Чувствую металлический вкус жидкости на губе с лёгким оттенком соли. От кофе ловлю приход и слышу частое биение сердца. Такое часто бывало и раньше, даже и без эмоциональных потрясений. Я не ревную. Просто злюсь. Мне должно быть плевать. Да, именно мне абсолютно плевать на него и его проблемы. И не только его — на все другие тоже. С каких пор меня что-то должно тревожить?.. Нет, ну он точно вернётся. Как только всё наладится — точно. Обязательно наладится. Я обещал сам себе, что меня ничто и никто не будет волновать в будущем. Просто не позволю. У людей свои жизни, зачем влезать в них? А уж тем более нельзя расстраиваться из-за материальных вещей, которые можно вернуть, или обычных случайностей, которые обычно случаются. Но достаточно сложно сдерживать просьбы подростка-максималиста, который живёт в тебе лет так с 13-ти, особенно, если ты привязываешься к людям. Привязался ли я? Да. Потом и отвязался. Так было с первой девушкой в средней школе, второй девушкой, одноклассниками, ещё одними одноклассники, какими-никакими, но друзьями. О многих я уже и не помню. Нечего. Даже если и было что-то хорошее, то зачем это вспоминать и страдать? Это уже прошло. Так же и с Грязью. Потому никакие люди не должны затрагивать меня за живое. И никогда не трогали. Но, возможно, лишь с тех пор, как я родился. Когда понял, что общество порой жестоко обходится с каждым, без исключений. Мне ещё здесь нужно как-то выживать. Пока что умирать не собираюсь. Ай, к чёрту. Иди нахер, маленький обиженный Юст. Сегодня не до тебя. Открываю личные сообщения и яростно стучу по клавишам, некоторые из которых заедают от скопившейся пыли. Он точно вернётся — может позже. Я хочу в это верить. «что стряслось?» Жду минуту. Две. Две с половиной. Ответа нет. «пожалуйста, не игнорь меня». Он наверняка до сих пор обижается, это вполне возможно. И даже если нет, то маловероятно, что напишет мне о произошедшем. Даже тому человеку, которого, как никак, назвал лучшим, не сказал. Зря я на что-то надеюсь. «что-то серьёзное?» Хотя я почти уверен — да. Проходит ещё минут пять, а я, как идиот, верно пялюсь в кое-где грязный экран, не переключая страницу. Хотя я знаю, что он не напишет. Больше. Наверное. Никогда, но… Продолжаю следить за пустующим окном. Нижняя губа как обожжённая. Было и хуже. Нет, вру. Не было. Чувствую, как какая-то тяжесть сводит мой живот и грудную клетку. Конечности ватные, во рту невесомая сухость, по нервам проходит ужасный холод. Мышцы пульсируют. Хочется резко закричать, опрокинуть стол, кресло, комод, целую кровать и выкинуть технику к чертям. Но вместо этого спокойно встаю, откладываю ноутбук, пошатываясь, подхожу к окну и неспешно открываю. Жарко. Леденящий воздух проходит мимо моего лица, вытесняя невыносимую температуру из комнаты, и та, в свою очередь, ускользает на улицу. Стою так несколько минут, пока глаза не начинают слезиться от внезапного мороза. Я и не заметил, как пролетел октябрь… Иду на кухню, завариваю себе огромную кружку кофе, насыпая где-то четыре ложки. Растворимый, конечно, та ещё гадость, но так я приду в себя. Огорчённо смотрю в сторону холодильника; не открывая, знаю, что он пустует без дела. А ведь я умею готовить. Достаю с верхней полки перекись и обрабатываю руку. Дезинфекция пошла, и ощущаю, как жжёт повреждённая кожа. Возвращаюсь в комнату. Сообщение так и висит непрочитанным. И почему-то невольно вспоминаю Стефа. Нашёл когда вспоминать этого подонка, но дельные вещи говорил. Жаль, что в Твиттере нет возможности удалять сообщения. Я не настолько самоуверен, чтобы думать, что ему есть хоть какое-то дело до меня. Может его в чс кинуть? Но я не знаю, может он всё равно сможет прочесть переписку. Не доводилось проверить. Или аккаунт отключить? Ничего, создам новый. Самое странное то, что он меня не заблокировал тогда. Даже не отписался. Как. Всё. Сложно. Ладно, пусть читает. Проигнорирует. Но я так или иначе жду. Просто жду. «Да.» Внезапно вздрагиваю от противного звука пришедшего уведомления. Хлопая глазами, прыгаю на постель к компьютеру. «Некоторые неприятности в семье. В общем и целом — да». От нахлынувшего облегчения разум совсем чуть-чуть затуманивается. Словно под кайфом. Наверное, я слишком сильно загнался. Но пока рано радоваться. Глотаю крепкий кофе и свободной левой рукой судорожно печатаю: «что конкретно?» «Ничего такого, что можно было бы рассказать. Просто надо разобраться». Понятно. Значит он по-прежнему в обиде. В этом я и не сомневался. И я просто продолжаю печатать: «но зачем бросать твиттер? можно же просто разобраться со всеми сложностями и вернуться». «я просто хочу понять тебя и поддержать» — добавляю после. Это же не выглядит так, будто я доёбываюсь до человека? Если он опять драматизировал — я его убью. Найду, обниму (как никак, интернет-друг) и убью. «Для тебя это сложно понять». «Ведь ты сам всегда убегаешь». Я хотел уже начать писать гневный ответ, но на секунду опешил. Чуть сёрбаю из кружки. Да, всё же кофе противный. Я никогда не находил решение своим проблемам, предпочитая всегда убегать. Уходить. Игнорировать. Плыть по течению. Называйте как хотите. Даже то, что я стараюсь не привязываться к людям, никак не избавляет меня от трудностей. Ведь есть то, от чего не спрячешься. Та же мама. Позвонил ли я хоть раз с тех пор, как наорал на неё в больнице? Нет. Всего лишь побоялся. Побоялся изменить ход событий, а точнее разъясниться, поговорить. Так же и с Грязью. Хоть раз я ему написал после того дня? Нет. Нацепил маску надутого, чуть ли не ущемлённого ребёнка и сижу в своём маленьком мирке без конфликтных взрослых, но не заметил, как повзрослел, и люди требуют соответственного им самим поведения. Грязь не из таких. Он отродясь не хотел ждать, пока неприятности уйдут, уймутся сами по себе. Даже в Твиттере, где бывают такие полярные мнения, что удивительно, как ему каждый раз удавалось заканчивать конфликты не ссорой, руганью и матами, когда я тем временем просто пытался не вступать в перепалки (хотя, на учёбе всё же есть отдельные личности, которые иначе доконают). И что же тогда послужило причиной такого поведения? Воспитание. Строгие родители. Жизненный опыт. Хотя, он ни разу не говорил причину. Что тогда произошло. Почему его жизнь где-то после седьмого класса превратилась в ад. Тогда же он твёрдо решил, что всегда будет искать выходы из самых сложных ситуаций. Глупо было предположить, что мне удастся понять его чувства. «плевать на меня». «я просто хочу узнать, что с тобой» — в конце концов вывожу я. «Разве это так важно?» «для меня — да». И всегда было так, отдаётся где-то в мыслях. «Мне казалось, что ты ясно дал понять, что я тебя достал». «даже если и так, сейчас ты уходишь». «мне не плевать на тебя». «Почему?» Действительно, почему же. Ведь не потому, что он стал лучшим другом, опорой в любое время суток, моим чуть ли не единственным родным человеком. Даже обидно как-то стало за своё поведение. Но за его ещё больше. «глупый вопрос, подумай» Грубо конечно. Но по-другому я не умею. «Родители узнали, что в шараге выплыла правда о том, что я долгое время ходил к психиатру». «Ну и закатили истерику, мол, почему об этом все узнали, что скажет их окружение». Я хмыкаю. Не завидую ему. «ты мне об этом раньше не говорил». «Ну, не говорил и дальше что?». «почему их волнует, что ответят другие, а не сам ты?» «Всегда такое было. Уж об этом я тебе точно говорил. Ещё вопросы?» Символы, подстроенные под идеальный шрифт, которые, как казалось, не могут нести ничего, кроме как передачу информации, своим ознобом и безразличием берут за живое. На короткое мгновение мне показалось, что задыхаюсь. «нет. никаких». «спасибо». «За что?» «теперь я в меньшей степени за тебя волнуюсь». «Почему ты за меня вообще переживаешь?» «ещё один глупый вопрос». «потому что ты мой друг». «У тебя же есть личная жизнь вне интернета, забыл? Так почему тебе не похуй на меня?» После чего сообщения полились рекой. «и вот зачем ты так со мной а». Как я понял, он устал строчить с заглавными. «неважно трудности ли у меня или просто ною». «ты всегда пишешь и поддерживаешь». «тебе каждый раз не пофиг». «каждый грёбаный раз». «почему». Так стоп. Слишком быстро. Видимо, он высказал всё, что его тревожило. Я не знаю, что на это ответить. Серьёзно не знаю. Потому, кое-как, в своё оправдание вывожу: «тогда у меня было плохое настроение, и наговорил лишнего». «прости». Искренне. И почти честно. «но всё же это то что ты думаешь». «нет». «совсем нет». «и вот опять зачем ты это говоришь». «мне было бы проще если бы ты сказал правду» «но это и есть правда». «мне было бы легче будь это не так». Странный он сегодня какой-то. Возможно, у него и взаправду серьёзные проблемы. «почему». «глупый вопрос». «подумай» — как бы передразнивая меня. А затем приходит следующее, не дожидаясь моей реакции: «потому что я люблю тебя». А. Вот почему. Я на несколько секунд застываю взглядом на желтоватый монитор ноутбука. Вслепую откладываю на тумбочку полупустую грязную чашку, чуть не роняя её. По краям зрения темнеет. Вот-вот свалюсь от усталости. Кофе, как всегда, не помогает. Даже такой гадкий. Никогда и не помогал. Он просто дешёвый, а я — бедный студент. Самовнушение в данном случае тоже не катит. Резко захлопываю ноутбук, что аж сам себя перепугал. Распластываюсь на кровати. Стараюсь максимально прийти в себя, фокусируюсь на одной точке в потолке. Но это не помогает, после чего закрываю лицо холодными руками. Так. Не смейся. Главное не смеяться. Не смеяться. Сюр какой-то. Это вообще как получается-то… Вы больше не можете отправлять сообщения этому пользователю. Подробнее. И гиперссылка на справочный центр. *** День — прекрасен. Моросящий дождь — прекрасен. Надоедливые тучи и гром — прекрасны. Люди, сквозь которых я пытаюсь пройти и так ненавистны мне — тоже прекрасны. Красные сигналы светофоров — также прекрасны как никогда. Всё прекрасно. Надо радоваться. Не надо напрягаться. Надо радоваться. Я не знаю что делать. Иду по улице, выдавливая из себя улыбку; прохожие же недоумённо всматриваются мне в лицо: нет, ну правда, что за дурак. А раньше, издалека, они казались мне совсем другими, не серыми, как сейчас. Теперь уже всё серое, не только погода. Я действительно не знаю, что делать. Чувствую, как хочу очень сильно разрыдаться. Лёгким движением руки смахиваю поступающую от бессонницы слезинку. Чтоб его. Может не надо ничего делать, как это было раньше? В этом точно я мастер — чемпион по бегу от реальной жизни. Да в принципе я ничего поделать и не могу. Просто знаю — я уже никогда с ним не встречусь. Может, это к лучшему. Наверняка к лучшему. Заворачиваю за угол и уже вижу недалёкие верхушки зданий университета. Осталось только перейти несколько перекрёстков, небольшой сквер и не попасться под колёса наглых водителей дорогих иномарок. Но в последнем я не уверен — может, всё-таки стоит попробовать. К первой паре на площади собираются много людей, несмотря на погоду. А она сейчас отвратительная: темно, ничего не видно, фонари не включают, капают три капли, холод собачий. Но толпа всё же есть, некоторые понемногу заходят во внутрь главного корпуса. Правильно делают, иначе отморозят конечности с языком и нечем будет поливать грязью других. Грязью, да?.. Нахера он вообще придумал себе такой юн? Теперь чуть ли не каждая лужа на улице напоминает мне о нём. Очень романтично. Слышу почти у самого входа какие-то крики в свой адрес от одногруппников, что меня порядком удивило. Я уже и подзабыл о них. — Эй, Сайкс, говорят, что ты что с Шерманом закорешился? Неудачники же должны держаться вместе. Ох, конечно, закорешился. Должно быть, сам этот хер ещё не припёрся, раз на меня переключились. Но, вспоминая о том, что это были его друзья, становится омерзительно. — Думаю, это и к вам применимо, МакКи, — огрызаясь я тем, что первым пришло в голову. Слышу странный смех с другой стороны. Не так уж это было и остроумно. С силой отпираю дверь и захожу в здание. Тут уже гораздо теплее, чем снаружи, потому едва распутываю свой шарф и расстегиваю куртку. Телефон в кармане начинает противно вибрировать. Рингтона нет, всегда беззвучный режим. — Да? — мигом достаю устройство, машинально прощупывая царапину, и отвечаю на звонок, не посмотрев на имя звонящего. — Юст, это я, мама… — раздаётся в правом ухе, и я чуть ли не порываюсь выкинуть телефон, но сдерживаюсь. Вчера уже чуть не выкинул ноутбук, нам не нужны новые жертвы. — Что ты хотела? — Я просто хотела узнать, как у тебя дела, — связь немного глушиться, вследствие чего с трудом разбираю слова. — Ты не часто мне вот так звонишь; что случилось? — намекаю, чтобы сразу перешла к делу. — Мне всегда интересно, как ты поживаешь… — не сдерживаю себя и фыркаю в трубку, а затем слышу в ответ: — Не дерзи мне. Отец хотел бы увидеть тебя. Я подхожу к лестнице, ведущей на верхние этажи, вспоминая, что так дальше идти, а так впадлу. А рядом расположенный лифт уже порядочно долго не работал. — Я приеду, — незамедлительно отвечаю, — Завтра утром, скорее всего. — Но у тебя же учёба, — глухо напоминают мне. Да я сам знаю, ничего, суббота же. Прогуляю. — Отменили пары, — вру я и прикусываю губу. Честно говоря, по бокам от лифта располагались две лестницы: одна ведёт наверх, другая — в подвальные этажи. От последней исходит шум: то ли неумелые первокурсники пытались покурить в тепле (что можно судить по едкому запаху), разбавляя громкий шёпот смазанным смехом, то ли кто-то коряво прятался. Сюда вообще никто почти не заходит, так что может быть что угодно. За первой же дверью располагался небольшой музей; как никак, по выходным устраивают экскурсии для детей. А ещё через помещение можно было сократить путь, да и людей поменьше. Обычно поменьше. — Ну ладно. Тогда будем ждать тебя. Я иду налево от лифта, поближе к халтурным конспираторам, но не подхожу к перилам. Может напугать тех их? Нехер чилить в неположенных местах, мелкие ещё слишком. Прикусываю губу, со смехом думая, как я буду реагировать на перваков на последних курсах. А если на магистратуру пойду? Да уж. — Какого чёрта? — Это ты ведь сделал? — Я не понимаю о чём ты. — Слушай, мам, я тебе перезвоню, — неожиданно для самого себя пролепетал в телефон и заблокировал его, кинув обратно в карман. Стеф с грохотом прижал к стене парня, если не ошибаюсь, всё же первогодка, который был на полголовы ниже него, примерно моего роста; потому со стороны это выглядело как неутешительная травля, ну или приставания, чёрт их знает. Пустить сюда стереотипную компанию девушек, так сразу скажут: геи. Даже поводов особых не найдут и начнут постоянно, проходя мимо кого-то из тех двоих, умилённо улыбаться, толкая в плечо рядом идущих подружек. Вот в таком странном мире мы живём. — Об этом знали только те, кто учился в школе. Из этой шараги — только мы двое. Тёмноволосый пацан так громко сглотнул, что услышать это можно было даже на расстоянии четырёх метров. Видать, шокирован не на шутку. Всё же булинг, и на том спасибо… Несладко ему. А мне ещё надо как-то пройти через них. — Отвечай. — Что — отвечать? — непонятливо расширил глаза мелкий. — У меня вопрос. Зачем? — Стеф немного отступился и громко кашлянул. — Я… — А у меня вопрос, какого хрена здесь творится? Тупица. Надо думать, перед тем, как что-то сделать. Подождать, хотя бы, пока уйдут. А теперь-то что? Они оба заметили меня, а я, в свою очередь, скользнул с кафельных ступенек. Мы поравнялись. И с чего мне бояться? — Блять, Сайкс, сейчас вообще не до тебя, — огрызнулся парень и злобно посмотрел мне в глаза. — Мне плевать. С чего перваков прессуешь; смотри, у него аж глаза на лоб полезли от вида твоего страшного ебала, — без раздумий парирую я. Но пусть, у меня отстойное настроение, хоть его побешу, раз выглянул, — Чё своих дружков не берёшь, как раньше? Ах, — наигранно спохватываюсь, — Прости, совсем забыл. — Бесишь, тварь. Не твоё дело, — я только ухмыляюсь, не видя благодатный вид паренька за спиной Стефа. — И на это мне плевать. Научись контролировать свои эмоции, гнида. — Кто тут ещё гнида? Если я не ошибаюсь, то кровосос здесь только ты, — он сузил глаза, фокусируя взгляд на мне, и почти не замечает, как первогодка едва ли не рывком смылся наверх; смелое, однако, решение, — Ну класс, теперь мне его точно не отловить. Спасибо. — Всегда пожалуйста, — срывается с языка и я, светясь от счастья, отпираю дверь из тёмного дерева. Яркий свет потолочных ламп сразу же ударяет по моим зрачкам. Как будто в рай иду, ей богу. Но я же в Твиттере сижу — где одни пидоры. Значит, только преисподняя и хардкор. — Таких, как ты, надо с грязью мешать, — фыркнул он. Я по инерции напрягся и встал у прохода. — Слушай, что тебя так заело на этом слове? — слетает с языка, не успев обработаться под черепом. — Заело? — Стеф вопросительно поднял брови, а потом, точно вспомнив, добавил: — Это обычная метафора, чего ты так прице… — Да-да, неважно, — отмахнулся я, кое-как сдерживая смущение. Чёрт, так неловко. Действительно, что у меня с головой? Такое ощущение, что две последние клетки мозга полностью заняты соцсетью и никак не хотят переключаться на что-то другое. Чтоб ему икалось. На автомате крепко сжимаю левую, и так уже вдоль и поперёк израненную руку. — Или это ты так зациклился? Я тебя обижаю? Вот уж не думал, — хмыкнул парень и облокотился спиной о стену. Давай, продемонстрируй своё превосходство надо мной, и так хуже некуда. — А тебя обижают другие? Что с тем парнем? — пытаясь перевести разговор, выдаю я. — Ты не ответил. — Сказал же: неважно, — я, оставив после нескольких секунд кисть в покое, наконец собрался войти внутрь, но меня ещё раз остановили прилетевшим коротким вопросом. — Точно? Он мотнул глазами в мою сторону и пристально посмотрел, даже страшно стало. Благодаря защитной реакции я отвёл взгляд сторону вмиг. Забавно, минуту назад мы кое-как огрызались между собой, и теперь мне стыдно, а он выдаёт беспокойство. Забавно, хоть и кажется чем-то нереальным. — Да не оскорбился я, долбоёб. Просто друга напоминаешь, — срывается с губ против воли. Последнее — лишнее, конечно; знать ему об этом не обязательно. Но так я, хотя бы, кажусь убедительнее, чем если бы долгое время придумывал отговорку. Хотя, зачем ему вообще отчитываться? Пусть идёт лесом уже. — Друга? — брови ещё раз метнулись наверх, всё же не доверяя мне, а сине-серая радужка прожигала насквозь. — Амф… друга, — рассеянно подтверждаю слова. Поскорей бы свалить отсюда. — Что это за друг со странным именем? — без задних мыслей фыркнул Стеф, и глаза его растерялись на долю мгновения. — В интернете, — холодно отвечаю я и, мечтая поскорее улизнуть, войдя в помещение, резко хлопаю дверью прямо перед носом Шермана, оставляя его одного недоумевать. Я сам не до конца понимаю. Просто что-то произошло. Происходит. И мне опять приходится всё бросить? Такие отстойные чувства: не быть в состоянии сделать что-либо и бездействовать по собственной воле. В последнем, по крайней мере, есть возможность выбора, что едва намекает на какую-никакую свободу, а так — за тебя решили обстоятельства и другие люди; хотя, по сути, это чаще всего одно и то же. Ты или что-то делаешь, или нет. Может, это я один недоумеваю, что со мной, а для других — уже давно всё ясно? Почему же в этом чёртовом мире, реальном мире, где мы никогда не встречались, мне абсолютно всё кричит о его существовании? Хочется, прислоняясь к двери, сползти вниз, к полу, прижаться к коленям и заплакать. Какой же я идиот. Сам не знаю, зачем это себе говорю, напоминаю; может, так мне будет легче. Наверное, легче и становится, раз я повторяю это каждый раз. В принципе, на кого мне спихивать проблемы? На Грязь? Он не виноват в своих же чувствах, это глупо. Да и далеко он. Слишком далеко. Иначе бы сейчас хорошенько ему врезал. Но больше и некого винить — вот и приходится оставаться один на один со своими разъедающими мыслями. Ведь могло быть всё по-другому, верно?