🤦Не с той ноги

Золотой солнечный диск описал очередной круг и поднялся, освещая своими лучами одинокую сторожку, затерянную в густом волшебном лесу. Гермиона потянулась на печи и вдохнула свежий утренний воздух, проникавший через многочисленные трещины. Окна теперь были забиты деревяшками, а проём двери закрывал широкий кусок коры. В доме постоянно царил полумрак, почти такой же, как в подземельях Слизерина. Гермиона улыбнулась своим мыслям: всё-таки мужчина в доме — это удобно. Драко ничего не делал, кроме единственного раза, когда неизвестное деревоподобное существо обвалило крышу, а с приходом профессора Снейпа в сторожке стало уютнее. В первый же день, всё ещё мучаясь головой от похмелья, он заколотил окна и надолго ушёл в лес. Нашёл там здоровенное дерево, отрезал кусок коры, соорудил дверь, а на робкое замечание Гермионы о том, что в доме теперь слишком темно, хмуро покосился на печь, покопался в кучке старого хлама и соорудил подобие факела с фитилём из тряпки. Приколотил его к стене железной скобой и снова ушёл. Вернулся с какими-то травами, отобрал у Гермионы единственную кастрюлю, острым плоским камнем выжал в неё сок и накидал куски корней. Сунувшую было нос Грейнджер встретил таким тяжёлым взглядом, что она моментально растворилась за дверью и не возвращалась, пока варево не приготовилось окончательно. Затем окунул в кастрюлю факел, а остатки жидкости перелил в бутылку из-под огневиски. И вечером в старом доме впервые зажёгся свет. С приходом Снейпа зима потеряла свою силу. Он каким-то образом сумел залатать все щели в доме, переделал крышу и подсказал Гермионе, какую траву нужно добавить в уху, чтобы вышло съедобно. Научил жарить рыбу на дне кастрюли, а потом, ругаясь сквозь зубы, своими же руками всё это отмывал. По вечерам они сидели в пляшущих тенях факела и разговаривали, в какой-то момент перейдя на «ты». В печи потрескивал огонь, а за окном бесилась зима, которая больше не могла войти в эту хижину. Она тянула свои сквозняки, но раз за разом упиралась то в толстую кору двери, то в пламя огня, а то и вовсе — в человеческое взаимопонимание двух одиноких людей. Вместе они были стеной друг для друга. Северус обнаружил в Гермионе разумную, хоть и наивную пока что ведьму, а она нашла в нём уверенность и приличный багаж жизненного опыта. Им было интересно вместе, и день за днём эта дружба крепла. А вот у Драко Малфоя проблемы только начинались. Красная метка оказалась настоящим наказанием. Все одноклассники, преподаватели и даже соседи по комнате отказывались замечать его присутствие. На Анжелику он от души наорал, и она убежала, не проронив ни слова. Потом, впрочем, всё равно вернулась и продолжила ходить за ним с видом оскорблённой добродетели. На все его вопросы молчала, а ругательства будто бы и не слышала. В первый раз за всю свою жизнь Драко ощутил себя пустым местом… Сказать, что его это разозлило, значит не сказать ничего. Воспитание не позволяло ему срывать уроки, и он срывал свою ярость в воздухе, закладывая немыслимые виражи под дружное молчание задравших головы одногруппников и мсье Филиппа. Свист прутьев в развороте напомнил хогвартский квиддич, и Драко раз за разом проклинал себя за то, что до сих пор не выбрался с территории этой дьявольской Академии. Однажды ночью он попытался улететь на метле, но наткнулся на тот самый купол, который оказался вполне материальным. Чуть не разбив себе лоб, он сбросил скорость и облетел полный круг, касаясь пальцами тёплого и слабо мерцающего сгустка энергии. Но не нашлось ни одной, даже самой маленькой, трещины. Опустившись на поле, он побрёл в спальню, так и не заметив на себе внимательный взгляд женских глаз. Люциус Малфой отказался посетить Академию, сославшись на важные дела и написав длинное письмо о том, что сын уже помолвлен, и ни одна компрометирующая ситуация не в силах разорвать договор. К письму прилагалась небольшая денежная компенсация. Мадемуазель Дюбуа была в ярости, но Анжелика продолжила следовать за Драко. И первым, что он сказал после четырёх недель молчания, было: — Почему ты ещё здесь? Он стоял, опершись на подоконник в школьном коридоре. Красная метка соскользнула с руки, зависла в воздухе вопросительным знаком и растворилась, когда Анжелика разогнала этот дым рукой. Малфой молча наблюдал за ней. Говорить уже не хотелось и без меток, но один вопрос всё-таки оставался. — Ты ходила за мной весь месяц. Зачем? — Не «за» тобой, а «с» тобой, Драко. — Она отряхнула невидимую пылинку с его плеча, и он дёрнулся. — Ты чего? — Отвечай. Она очаровательно нахмурилась. — Знаешь, Драко, я потратила уйму времени и сил, чтобы поддержать тебя… — Поддержать меня?! Ты ходила за мной и молчала, чёрт тебя дери! В ответ на все мои вопросы ты молчала! Я чувствовал себя пустым местом! — Прости, — прошептала она, прижав свои красивые пальчики к губам, — я думала, тебе так будет лучше, чем одному… — Да пошла ты!.. — выплюнул Малфой. Анжелика вся сжалась, будто прячась от его порыва, и отступила на шаг. А потом негромко, тщательно подбирая слова, сказала: — Я надеялась, что мы сможем остаться хотя бы друзьями, Драко. Но, видимо, тётя права, и мне правда нечего делать рядом с тобой. Вышло очень глупо с моей стороны. Прости, что помешала тебе спокойно жить… — с этими словами девушка развернулась, чтобы уйти, но он схватил её за плечо. Это вышло совершенно спонтанно. Драко не стал бы её останавливать, если бы не фраза, которую он уже однажды слышал. Другим голосом, в другом месте, и не от светлоглазой вейлы с пухлыми губками, а от обычной девушки из плоти и крови, магглорождённой к тому же. От своей бывшей девушки по имени Гермиона Грейнджер. «Мне не место рядом с тобой, и с моей стороны было глупо и очень наивно думать иначе». Анжелика обернулась, и он отпустил её плечо. Лёгкая и воздушная, сияющая, будто сотканная из белых красок, вейла была так не похожа на Гермиону — всегда собранную и часто задумчивую, погружённую в книги и трудные для многих мысли… Это была не она. Только сейчас Драко понял, что всё это время он пытался найти в Анжелике совсем другую девушку. — Что? — неуверенно спросила она. — Прости меня, пожалуйста. Он говорил это не ей. Анжелика виновата сама, и не его проблемы, что эта очаровательная вейла, рискуя своей репутацией, затащила его в кусты. Он говорил это Гермионе Грейнджер, но она была слишком далеко, чтобы его услышать. Календарь на чёрной от копоти стене оброс таким количеством палочек, что они перестали помещаться за печкой. Гермиона специально закоптила новую стену, а Северус, заметив это, только хмыкнул. Они прожили здесь уже больше года, и когда-то убогая сторожка теперь стала полноценным домом. Крепким, тёплым и даже красивым: Гермиона собственными руками покрасила его отваром из корней марены, которую Северус так удачно нашёл по ту сторону реки. Иногда Гермиона всё ещё вздрагивала, услышав шаги неподалёку. Но обладателем шагов всегда оказывался Снейп. Он не смотрел ей в лицо, но понимающе уходил, когда она хотела побыть одна. Их тонкое, хрупкое равновесие день ото дня становилось прочнее. Северус оказался практичным и умным человеком, и всё чаще, ложась спать, Гермиона вспоминала не поцелуи Драко, а сегодняшний день — тот, что она снова провела со своим бывшим деканом. Её начинали пугать эти мысли. Иногда ей снилось, как она босиком и в одной рубашке сидит в пустом проёме окна, смотрит в чащу волшебного леса, а кто-то высокий и худой тихо подходит сзади, обнимает её за плечи и целует в макушку. Она поднимает голову, смотрит в бездонные чёрные глаза, чувствует, как он наклоняется к её губам — и просыпается. По утрам, после таких снов, она долго смотрела на спящего Северуса и не понимала, что за существо живёт у неё внутри, и почему оно вдруг обратило внимание на этого мужчину. Он никогда ей не нравился, был старше почти на двадцать лет, и в довесок к этому работал её профессором и деканом. Нет, она читала Набокова, но в роли Лолиты никогда себя не представляла. Как это: маленькая девочка и мужчина, который ей в отцы годится? Но тут, в этом странном месте, всё ощущалось иначе… Может, это какая-то разновидность Стокгольмского синдрома? Да, они с Северусом прожили вместе достаточно долго, чтобы начать нуждаться друг в друге, но то, что сейчас происходило, невозможно было описать простым «нуждаться». Гермиона не искала повода прикоснуться к нему, но чувствовала, будто становится чужой сама для себя. Оборванной, гадкой предательницей. Её чистая и почти детская любовь к Драко заблудилась в этом волшебном лесу, и теперь выглядывала из-за деревьев чем-то огромным, страшным и лохматым. Хотелось забиться под печку, спрятаться за веником и притвориться старой ветошью. Северус Снейп. Вечно угрюмый, даже злой, а после года вдали от цивилизации ещё и небритый. Скажи кому, что у Снейпа может расти борода — пальцем у виска покрутят в лучшем случае. И никому почему-то в голову не приходит, что у него та же физиология, что и у всех… Глупые мысли. Вот что ему стоило остаться в Хогвартсе? Хотя нет, нужно быть справедливой: вдвоём с Малфоем они, скорее всего, замёрзли бы насмерть. С другой стороны — а вдруг бы помирились? Может, просто нужно было прожить этот год вместе с Драко, и всё бы наладилось… В конце концов, он бы не смог жениться на Астории, если бы остался здесь… Но пришёл Снейп и всё испортил. Испоганил, опошлил её чувства, забрызгал честную любовь грязью сомнений, недомолвок и, возможно, новой привязанности…хотя нет, он тут ни при чём. Будь честнее, Гермиона. Это всё ты сама, это происходит внутри твоей головы. А Северус просто помогает по хозяйству, по вечерам поддерживает интересную беседу и всё так же украдкой иногда разговаривает с фотографией. Он любит свою Лили. Гермиона не понимала, что с ней творится. Ей хотелось верить, что любви к Малфою не осталось, а своих неправильных чувств к Снейпу она вообще боялась. Но почему-то после каждого упоминания имени Драко их разговор надолго смолкал, от случайного «Лили» Снейп сразу шёл спать, а Гермиона в обоих случаях до самого рассвета лежала, держась за грудь так, будто сердце может оттуда вывалиться. Всё это было неудобно, неправильно и стыдно. Иногда она ловила на себе внимательный взгляд Северуса, но совершенно не понимала, что он значит. О Малфое старалась не думать вообще: какой в этом смысл, если в этом лесу больше нет его шагов? А тем временем в Академии магии Шармбатона Драко продумывал новый план побега. После неудачи с куполом он пробовал аппарировать (наткнулся на блокировку), позвать домовика (выяснилось, что Люциус запретил домовикам появляться в Шармбатоне), сделать портал (не смог и забросил эту идею), и дождаться лета, чтобы переместиться через камин из Малфой-Мэнора в Хогвартс (в Шармбатоне единственный камин в кабинете директора был блокирован). Последний план провалился с особенным треском: Малфоя-младшего поймали у камина, и тут же выяснилось, что Люциус заплатил немаленькую сумму за то, чтобы сын оставался в Академии до самого выпуска. Драко был потрясён: он не знал, что это вообще возможно. В Хогвартсе такое не практиковали, но здесь были другие правила. Многие ученики разъезжались на каникулы, но были и те, кого никто не ждал — и Малфой вдруг оказался в их числе. На протяжении всего лета он пытался разобраться в защите школы, но так и не смог найти ни одной лазейки. Больше года ушло на то, чтобы понять: без персонального разрешения директора выбраться отсюда невозможно. Драко начинал понимать Тёмного Лорда, убивавшего неугодных магов налево и направо. Зато окрепла дружба с соседями по комнате. Бруно оказался парнем неплохим, хоть и замкнутым, а Лефевр — весьма предприимчивым. Его небольшой бизнес в Академии заключался в том, чтобы помогать отстающим делать домашние задания и сдавать контрольные, по крайней мере, на «удовлетворительно». Делал он это, конечно, не своими руками. Доминик находил отличников, которым было интересно подработать, и отстающих, и знакомил их друг с другом. Их соглашение скреплялось магическим контрактом, и Лефевр получал свой процент от каждой выполненной работы. И если бы Драко связал предприимчивость соседа со своими потребностями, то смог бы выбраться из Академии гораздо раньше. Но он не догадался, и всё решил случай. В ночь под Рождество какая-то бойкая девчонка-первокурсница попыталась повторить побег Драко и, треснувшись о купол изо всех сил, попала в больницу. Приехали её родители, были разборки с руководством Академии, и девчонку из Шармбатона забрали. Вся школа стояла на ушах, в каждой спальне обсуждали это событие. Доминик тогда сказал: — Почему бы мадам Максим просто не повесить в столовой плакат с текстом вроде: «Нет портала — жди финала!» или банальную заметку для первокурсников? Каждый год кто-то пытается сбежать и расшибает себе лоб. А я бы прекрасно заработал на продаже этих порталов! — он мечтательно возвёл глаза в потолок. — Тебя прикрыли бы после первого случая, — хмыкнул Брюно, листавший учебник по трансфигурации, лёжа на кровати. — Контрольные прибыльнее. — Ну это как посмотреть! — Лефевр достал из тумбочки толстую тетрадь с длинным списком фамилий и цифр, и пролистал её ближе к концу. — Вот, смотри. За одну контрольную я получаю в среднем восемь кнатов, а за портал можно выручить пару галеонов. Получается… — Стоп, — не выдержал Драко, до недавнего времени болтавший ногой, сидя на окне. — Лефевр, ты серьёзно? — Ну да, а что? — Доминик удивлённо посмотрел на Малфоя. — То есть, ты реально можешь сделать такой портал? — Ну сделать, положим, не могу, но знаю, где достать. А что, — встрепенулся Лефевр, — тебе он нужен? — Твою ж… — выругался Драко. — Я второй год пытаюсь отсюда… — Я бы не рекомендовал, — подал голос Брюно. — Могут исключить без права восстановления. — Идеально! Лефевр, когда ты сможешь его достать? Поль и Доминик переглянулись. Первый пожал плечами и уткнулся в книгу, второй достал перо. — Недели через две, не раньше. Потерпишь? — Шутишь? Давай заказывай, рассчитываю на тебя. Доминик вписал заказ в свою тетрадь. Ждать оставалось недолго. Вот только никто не мог предположить, что почту Лефевра, как и почту других учеников, проверяют. Сова прилетела к хозяину спустя всего семь дней, но портала с ней не было. А был серьёзный разговор в кабинете директора, где мадам Максим вынесла Доминику первое и последнее предупреждение. Вечером в спальне мальчиков атмосфера была угрюмой. Драко сидел прямо на полу, уткнувшись носом в колени, и ни на что не реагировал. Лефевр извинялся, а Поль, которому этот балаган осточертел уже через десять минут, шумно захлопнул учебник. Ребята вздрогнули от звука, Доминик замолчал. — Ладно, — хмуро сказал Поль. — Если до осени не передумаешь, привезу тебе портал. Драко вскинул голову. — А раньше… — Раньше нельзя, — отрезал тот. — Директриса уже поймала Доминика. Она будет проверять всю нашу почту. Терпи. — Не уверен, что это вообще получится, — угрюмо заметил Малфой. — Всё так паршиво, что мне кажется, я тут до самой смерти застрял. — Чушь не неси, — ободряюще начал Лефевр, но, поймав на себе тяжёлый взгляд, замолчал. Поль продолжил: — Тридцать первого нас будет толпа; всех проверить невозможно. Если ты везучий, то мне удастся пронести портал. Драко оказался везучим.