🤦Не с той ноги

Дурацкий папоротник поддался не сразу. Его пришлось долго ковырять, раскапывая длинные, как лианы, корни. Гермиона сидела на коленях прямо на земле и едва дышала, потому что Северус придерживал её руку своей. Старые чувства к Малфою забились куда-то под рёбра и теперь почти не высовывались: хозяйка изо всех сил старалась о них забыть и переключиться. — Вот, теперь тяни. Видишь?.. — он слегка потянул корень, и тот поддался. — Папоротник очень упрям, впивается в землю почти намертво. Обычно его извлекают заклинанием… Да-да, Вингардиум Рут, это на первом курсе проходят. Расскажи об этом заклинании ещё, ну или не о нём, а, например, о свойствах пыльцы фей, или о том, как препарировать флоббер-червей. Только не молчи, пожалуйста. С твоим голосом преступление — молчать… Гермиона потянула длинный корешок, тот оборвался, и комок земли, описав внушительную дугу, попал ей в лицо. — Кажется, я ненавижу папоротники, — она стряхнула грязь тыльной стороной ладони, но одна соринка, как назло, попала в глаз. Пытаясь сморгнуть, Гермиона наклонилась вперёд и начала яростно тереть веко. — Чёрт, вода нужна… — Не три глаз, — Северус уселся на колени напротив неё. — Посмотри на меня. Часто-часто моргая, она подняла на него покрасневшие слезящиеся глаза. Зрение подводило, и мутная фигура мужчины напомнила корявый чёрный куст с торчащими ветками. Гермиона хихикнула и прикрыла рот запястьем: ладонь была в земле. — Ты чего? — Ты на куст похож. Чёрный такой, торчащий… — она вдруг поняла, что сказала, и запнулась на полуслове. — Ой! Забудь. Северус хмыкнул. — Похоже, мы спутали папоротник с аконитом. Слезятся глаза, галлюцинации… — Это же каким идиотом нужно быть, чтобы перепутать папоротник с аконитом?! Вспомнив что-то, Снейп улыбнулся самым краем губ. — Ты не поверишь, и такие встречаются, — он осторожно заправил её волосы за уши и двумя пальцами приподнял подбородок. — Есть в Гриффиндоре один юноша по фамилии Лонгботтом… Гермиона замерла. Снейп аккуратно рассматривал её припухшие веки, и она понятия не имела, как спрятать взгляд. Чёрные глаза внимательно скользили по её лицу, не упуская ни малейших деталей. Его лицо расплывалось из-за слёз в намокших ресницах, но этот взгляд — изучающий, пристальный, — она чувствовала всей своей сущностью. — …И что, ты думаешь, случилось? — А?.. — Разумеется, он взорвал котёл. И сорвал мне урок! Посмотри наверх. Пальцем Северус прижал её нижнее веко, она послушно закатила глаза и чуть втянула воздух носом. От его пальцев пахло землёй и какой-то травой. Казалось бы, ничего особенного… Но в горле пересохло, и она сглотнула. — Какая бездарность этот Лонгботтом… — её голос был сухим, как шелест травы, и тихим. — Ты снял с него баллы? — Разумеется. Ну-ка, замри… Коротким ловким движением он смахнул соринку. — Молодец. Теперь поморгай, должно со слезой выйти. — Спасибо… — она часто заморгала, снова протёрла покрасневшее веко и подняла взгляд на Северуса. Его лицо оказалось неожиданно близко — гораздо ближе, чем она привыкла видеть. Тонкие губы, нос с горбинкой и эти чёртовы глаза. Иногда сердитые, с затаившимися молниями, иногда — бархатные и внимательные. Гермиона была уверена, что он мог бы обнять взглядом, если бы захотел. Интересно, каково это — быть им? Всегда спокойным, уверенным в себе человеком? Знать, что делать, никогда не теряться и быть той самой глыбой, за которой можно спрятаться от всех бед. Разве он не чувствует ударов судьбы? Разве ему не бывает больно? Неужели внутри он такой же каменный, как и снаружи?.. — Ну как, прошло? Она кивнула, и Северус поднялся с колен. — Да, кажется. — Тогда продолжаем собирать, — и он вернулся к своим растениям. — Будем дома — вымоешь. Снейп сказал «дома», и Гермиона, наконец, поняла свою проблему. Дом. Уют, тепло, нежность, любовь… В глубоких чёрных глазах не было ничего из того, что она хотела там видеть. Кроме, конечно, спокойствия. Хотя, если вдуматься, и с Драко ничего такого не было. В серых глазах искрилась платина: уникальный, прекрасный, дорогой — но металл. Одинаково желанный и бесполезный, как и сам Малфой. — Подай корзинку, — негромко попросил Северус. — Держи. Выковыривая из земли очередной корешок, Гермиона незаметно проследила взглядом за Снейпом. Он вдруг тихо выругался и схватился за предплечье. Тёмный Лорд ждал своих слуг и нетерпеливо напоминал об этом. Северус почему-то не любит, когда она обращает на это внимание, но всё-таки… — Ты в порядке? Он хмуро взглянул на неё и промолчал. Как всегда. — Знаешь, я вообще-то беспокоюсь о тебе. Молчание. Он потирает руку. — Ты только что позаботился обо мне. Почему ты не хочешь, чтобы я тоже о тебе заботилась? — Потому что мне это не нужно, — отрезал он. Гермиона вздохнула, поднялась и отряхнула руки. — Пойдём домой, Северус, — он не сдвинулся с места. — Пойдём, я устала. И умыться надо. «И Метку обработать, но ты, конечно, не признаешься». Он бросил в корзинку последний папоротник и встал. Домой они шли молча, пока Гермиона не нарушила тишину. — Ты знаешь, я тут вспомнила одну историю. Однажды мы с родителями ходили в парк. Я тогда была совсем ребёнком, и деревья казались мне большими-большими! В тот день папа купил мне красный воздушный шарик, ну, знаешь, с гелием. На верёвочке… — Знаю. — Да… Так вот. Я увидела горку и побежала вприпрыжку, а шарик случайно выпустила, и он полетел. Ветра почти не было, но я не успела сообразить и поймать его вовремя, а родители были слишком далеко, чтобы помочь. И вот я стояла и просто смотрела вверх, а он улетал от меня всё дальше и дальше, к деревьям, и даже выше, в синее небо. — Гермиона улыбнулась воспоминаниям и замедлила шаг. — Мне было очень больно и обидно, потому что это был мой любимый шарик. — Я думал, тебе его только что купили. — Ну да, но я же всё равно его полюбила. — Это странно, но допустим. Показалась сторожка, и Гермиона остановилась. — А потом пришёл папа и сказал, что может купить мне новый шарик. Тоже красный. — Купил? — Нет. — Почему же? — Видишь ли, — Гермиона подняла голову и посмотрела прямо ему в лицо, — я сказала, что мне это не нужно. — Глупость какая-то, — проворчал Снейп. — И я не понимаю твоих намёков. — А я и не намекаю, я прямо говорю. Я была капризным маленьким ребёнком, который хотел только тот самый красный шарик. И я не понимала, что важнее не шарик, а папина любовь. Гермиона развернулась и направилась к сторожке. — Ты какую-то чушь несёшь. Она обернулась на ходу. — Я видела, как ты молишься на фотографию Лили. Тебе не кажется, что давно пора её отпустить? — Тебя это не касается, — проворчал он ей вдогонку. Переступив порог сторожки, Гермиона негромко прошептала: — Нет, Северус. Теперь меня это очень даже касается.