Драконья принцесса

***

      Остров Бабук издавна славился смелыми и отважными широкоплечими мужчинами и утонченными тонкими женщинами. И слава эта ширилась всеми королевствами и выходила за пределы оных. И многие действительно мечтали родиться на острове или переехать туда, но долгие годы земля оставалась закрытой для чужаков, и только принцессе кастеллвайской разрешили нарушить это правило.       Вся жизнь на острове определялась в момент рождения. Хилые и больные умирали сразу — их скидывали со скалы смерти. А сильные получали все: сыновей почитали, воспитывали силу духа и силу тела, дочерей приучали к покорности. Тотальный патриархат правил в стране, и откровенно, правители никогда не понимали Кастеллвайс с его матриархальной системой правления. И в год, когда единственную дочь король Джудо выставил на турнир, бабукский король не мог остаться в стороне. Он наказал старшему сыну, Лаксусу из фамилии Дреяр, привезти трофей и еще раз доказать всему миру силу Бабука.       И Лаксус никак не мог приехать с пустыми руками:       — Я хочу объявить войну.       Но было еще кое-что, что послужило причиной такого решения. Фрейлины принца. Никто не знал, что творилось за бамбуковым занавесом, доминантный патриархат имел нетипичное проявление для самых красивых и умных женщин королевства. Все они ссылались во дворец и становились фрейлинами королевской семьи. Их учили собирать информацию, кокетливо улыбаясь, и поездка в Кастеллвайс не стала исключением. Девушки визжали и пищали, сбивались в стаи и вели себя, как глупые барышни. Но стоило им остаться тет-а-тет с принцем, главная из них, леди Эвергрин, поведала об изменениях в ходе турнира.       — Король Лео переписал документ, — важно сообщила она, садясь на виноградные листья. — Теперь Игнил так просто ее не отдаст.       — Мы не можем напасть на Валлис. Черт! — Лаксус выругался. — Тогда… чтобы отстоять свою честь… мы… мы должны объявить войну Кастеллвайсу за нарушение условий турнира.       И стоило земле сотрястись, стоило фрейлинам играть свои милые роли, король Лаксус кричал, что есть мочи: — Я объвляю Кастеллвайсу войну.       И женщина была рада в платье таком, как у Люси. Она улыбалась.       — Этот земной толчок был сильнее всех предыдущих за последние полгода, — когда все улеглось, в пещеру вбежал мужчина, и Лаксус узнал его. Сейчас тот был немного другим: кожа его лица была не черного, а бледно-розового цвета, как у всех. Он сменил одежду, надев широкие черные брюки из массивной и тяжелой на вид ткани, а поверх оголенного торса накинул черный плащ.       — У нас мало времени, — ответила женщина, и принц перебил ее.       — Ты?       — Я, — человек с черными волосами обернулся и замер на секунду. — А кто спрашивает? О, это ты, принц. Нехило я тебя задел, извини.       — Извини? И это все, что ты мне скажешь?       — Признаться я поражен, что ты отбил мой удар. Вон тот, розовый, его не отбил, и тем не менее невеста у него, — мужчина оголил предплечье, скрывавшееся под покровом ткани. Рука была под покровом бинтов. — Этот человек намного сильнее, чем я думал. Вон что он сотворил со мной.       Бинты упали на землю. Вся правая рука мужчины с черными волосами была в ожогах и волдырях.       — Он едва меня не прибил, - мужчина цокнул. - Если бы я не подставил свою ведущую руку, меня бы не было здесь. Сейчас я не смогу воевать какое-то время. Надеюсь, ты покажешь на что способен. Да?       Лаксус раздул ноздри.       — Этот розовый мне лично привезет принцессу и ответит за то, что взял чужое. Я должен написать письмо в родное королевство. Мне нужен писчий.

***

      Смеркалось.       Седые лучи света проникали в валлийские покои принцессы Люси.       В комнате царила тишина, и только дыхание Нацу заполняло глубины огромного пространства. Принцесса лежала на постели, укрытая простыней: ни мертвая, ни живая. Ее бледные губы сливались с кожей лица, девушка выглядела беззащитной и одинокой. Но она дышала. Ее грудная клетка, если присмотреться внимательно, медленно наполнялась воздухом и едва заметно вздымалась.       Люси была жива.       Нацу сидел в ее покоях, все также, на окне, и наблюдал за ей, готовый рысью подскочить в случае опасности или пробуждения. Принцессу поглотила тьма, как только король драконов обручил его и ее, это была самая долгая потеря сознания на памяти Нацу — принцесса не приходила в себя пятый день.       Здесь, в тишине, у Нацу было много времени подумать: о долге драконам, о предстоящей свадьбе, о Люси, о турнире и обряде солнца. И он вспоминал, вспоминал, вспоминал и пытался понять себя. Как так вышло, что Нацу проиграл, но вышел победителем? Как так вышло, что он обручен с этой девушкой раз и навсегда.       Сбитое дыхание, жажда, боли в колене. Утес оказался сильнее его натуры. И ветер трепал полы шарфа, нарочно заграждая обзор. Но день был желанным. Турнир настал! И Нацу был готов идти в свой бой. Не ради принцессы, нет, ради обещания отцу и долгожданного полета домой — подальше от этих мест. Он планировал сжечь рубашку и платье принцессы, если победит.       Однако…       «Драконом тебе не стать», — шептался ветер. Нацу проиграл, и все были тому свидетелями. Обещание, данное отцу, взвалилось непосильной ношей, и годы тренировок, годы скитаний по Валлису пошли ко дну вместе с цветом. Наверное, тогда и Нацу, и принцесса поступили глупо. Зачем она подошла к человеку, что пришел вторым, зачем она потянулась к цветку? Она все испортила, слишком великодушная, ее долг уже исполнен, а она вела себя так, словно хотела сама.       Их руки едва соприкоснулись, и мир его замер. Всего на мгновение, на долю секунды, и этого было достаточно, чтобы ее пронзительно-благодарные глаза отпечатались в его памяти цветом хризолита — золотым камнем дракона. Она смотрела так только на него. Нет, она не могла исполнять всего лишь долг своей семьи, она действительно боялась фанатиков до глубины души. И была благодарна — он принес ей цветок перерождения. Пусть и пришел вторым.       — Это место хранит слишком много боли для королевской семьи.       — Это все Орден. Религиозные фанатики, возомнившие, что принцесса — реинкарнация богини Этрис. Они планируют бросить ее в жерло вулкана.       Леди Флэр говорила ему.       — Визер, я усыновлю его. Если ты прав, однажды этот мальчик станет названным принцем Валлиса и продолжит дело Анны и Акнологии. Я хочу верить в это.       Говорил Игнил.

Турнир лаэтрисов — отличный способ подготовиться к обряду солнца, а если его ожидает поражение, то и обряд ему не пройти

.       И Нацу понял: чтобы выжить, успокоить отца, продолжить род, она должна уехать. Чтобы пройти обряд солнца он должен победить. И без нее ему не справиться. Как не справиться ей без него. И чтобы сдержать слово, данное отцу, в тот самый скоротечный миг Нацу подумал про себя: «Дайте мне еще один шанс, я его не упущу»..       И мир услышал его мольбу.       Цветок упал на землю, а следом за ним и принцесса прильнула к земле. Просящая. И было в этом что-то отчаянное, что-то глупое и нелогичное, но было так, и Нацу незамедлительно подхватил ее на руки.       Ее тело было тяжелым в бархате наряда и хрупким в мужских руках. Она была беззащитной в тот миг. Ее лицо выражало мертвенное спокойствие и долгожданное расслабление: напряженный лоб разгладился, брови и уголки рта растянулись, губы побледнели то ли от холода, то ли от того, что была она ни жива, ни мертва.       «Она жива, не беспокойтесь, в этом нет нужды», — кажется, так говорили лучшие местные лекари в день турнира. И точно так, как мантру, повторял себе Нацу, сидя на каменном ложе окна. Им, лекарям, не привыкать: принцесса часто падала без сознания от переизбытка чувств, это уже случалось и раньше, но что делать ему?       Каждое утро она молилась, каждый день давала отпор, и жажда к жизни оказалась сильней потаенного зла. И каждый закат был исцелением, она сама говорила это в лечебнице Валлиса. Еще один день, подаренный небесами для нее, еще один шанс исполнить заветную мечту.       И потому…       Лазанья по утесам даром не прошли. Сын дракона не любил закаты. Вернее, не видел в них особенных прикрас. Небо как небо: красное, желтое, оранжевое, фиолетовое. Но вот уже пятый вечер (этот факт несомненно пугал) после церемониального обручения Нацу поднимался на крайний этаж дворца и по фасаду взбирался на острые пики, что обрамляют наружный свод дворца. Ему открывался шикарный вид: долина драконьего двора и горы-дворец, замыкавший долину кольцом. Полоска моря вдалеке. И красное солнце, клонившееся к земле. Нацу сидел на носочках и ловил закаты, чтобы потом спуститься в тихие покои принцессы, сесть на окно и рассказать ей все, что увидел сам.       Каждый раз его разил контраст: там плескалась жизнь и солнце, а здесь, в покоях, принцесса спала полумертвым сном. Она лежала на большой кровати, укрытая простыней. Беззащитная и одинокая. Что она видела в своих снах? Не знал никто. И честно говоря, Нацу переживал не на шутку.       — Почему она так долго не приходит в себя? — допрашивал он и Полюшку.       Лекарь пожимала плечами.       — Может, она не хочет возвращаться к нам…       Нацу отвечал, что это глупости и бред.       — Она действительно была счастлива, — повторял он сам себе, вспоминая день обручения, и добавлял: — по настоящему.       В день обручения Люси радостно повторяла свою клятву и крепко сжимала ладони будущего супруга. Она действительно улыбалась, она была свободна тогда. Морщинки счастья лучами расходились в уголках ее глаз, в цвете огня ее зрачки все также светились золотом. Она была создана этим моментом наново, словно появилась на свет не здесь, но всегда стремилась сюда. И теперь, вернувшись к истокам, ее ждала долгая и счастливая судьба.       Так и было, пока Нацу не ощутил слабость в ладонях. Он испугано смотрел, как золото в глаза принцессы запекается темнотой. Один раз он чуть не потерял ее, и Дивна умерла. Нацу не мог допустить подобного еще раз. Он сохранял спокойствие и пялился на принцессу, словно та могла исчезнуть. Никто не пострадает больше. И он докажет Лео, нынешнему королю, что тот был однозначно прав.       Он слышал, как Оливия посылала за Полюшкой, видел, как драконы махали крыльями — гнали свежий воздух. И только потом он осознал, что это уже случалось с ними, как в день, когда лаэтрис коснулся земли.       Только не было цветка. Не было самобичеваний. Не было проигравших.       Был чертог в кольце пламени, был он и была она на его руках.       В первый вечер он сидел на окне у Люси весь вечер и всю ночь, но девушка не пришла в себя. И тогда он решил не откладывать тренировки, решил готовиться к обряду усердно, а вечером прийти и разбудить принцессу, описав ей желанный закат. И он усердно тренировался и слабым усталым телом взбирался на пики дворца. Однако на второй вечер его рассказов пробуждения не случилось. И на третий, на четвертый, на пятый, на шестой. А утром седьмого дня…       …Нацу испугался не на шутку. Растерянность, полное осознание беспомощности поглотили его целиком: сердце в груди стучало слишком сильно: кровать принцессы была пуста, только ровная простыня свисала к полу.       — Не может быть…       Шальная мысль ударила в голову, Нацу поправил жилетку и бросился со всех ног в глубину дворца. Гул шагов слышался в коридорах и лестничных пролетах. Взбираться на самый верх драконьего дворца — дело трудное и долгое, но полы жилетки, аки крылья, разлетались в стороны. А в голове назойливо крутилось: «Неужели она мертва?!»        И это было первым, громким и отчаянным вопросом, когда одна из трех дверей во всем дворце распахнулась настежь. Нацу стоял в проеме лечебницы, пытался отдышаться и никак не мог.        — Это гильна. Бутон и стебель опасны для людей, в них содержится отличный яд.       Полюшка стояла в глубине комнаты, окруженная молоденькими девушками в белых тогах. Лекарь держала на свету какой-то цветок, похожий на лаэтрис, и учила девушек травничеству. Она в спокойной манере, присущей лекторам, докторам и ученым, закончила главную мысль и только потом обратила внимание на сына дракона, укоризненно приспустив очки и прищурившись. Ее взгляд был сродни молота, а лечебница была наковальней, и Нацу каким-то неведомым чудом оказался посреди. Он по глупости прервал ее лекцию и теперь чувствовал себя дураком, каких свет не видел. Перебивать Полюшку — дело глупое и даже опасное, она никого не считала себе в указ. Она жила в этих стенах четыре века, все это знали, и даже король драконов не смел прерывать ее дел.       — Вы не могли бы в следующий раз стучаться и не срывать мне урок?       Это ли не значило, что коли занятия продолжаются, нынче все хорошо, и девушка с острова Кастеллвайс жива. Нацу и в голову не пришло, что Люси могла проснуться и застелить постель, выйти в коридоры…       — Так где же она?       — Твердолобый, — шикнула женщина и добавила: — Не видите, у меня урок, господин Нацу?       — Я не уйду без ответа.       — Я так и думала, — Полюшка вертела цветок в руках. — Ваша невеста оказалась порядочней вас и много воспитанней. Но верно, вы не покинете нас, — женщина тяжело вздохнула. — Уж очень хорошо я вас знаю. Невеста ваша пробудилась сегодня утром, чувствует себя хорошо, с ней ее фрейлина Оливия Вы довольны, господин Нацу? — ласково спросила она, и юноша кивнул. — Тогда проваливайте! — Полюшка разозлилась, — пока я не запустила в вас этим цветком.       — Так он же… ядовитый…       — Именно. И поверьте, я сделаю это.       Нацу поежился и под хихиканье девушек осторожно закрыл дверь. «Ведьма», — подумалось ему. Все же надо было отыскать Оливию и спросить у нее. До него донеслись отголоски разговоров за закрытой дверью.       — Вы и правда бы кинули в него цветком?       — Он не знает, что ядовитые свойства сохраняются всего один час.       — Вот до чего доводят принцессы, — причитал Нацу.

***

      — Плохо! Давай еще раз!       — Рев огненного дракона!       Нацу изрыгнул огонь и отправил огнедышащий поток в центр арены. Пламя добралось до зрительских мест и рассеялось вверх.       — И это все? — Визер закашлялся от смеха. — Очень плохо.       — Разве этого мало? Да я бы поджарил всех присутствующих!       — Только Люси и, может, парочку ее фрейлин.       — Ну да. Ха-ха-ха.       — Драконам огонь не страшен, — сказали они хором.       — Нацу, — Визер наклонился к ученику, — твой огонь… в нем нет собранности. Вот именно, ты бы поджарил всех сидящих людей на обряде, ты позволяешь своему огню вольности. Что не так?       Ученик поднял глаза на учителя, и тот все понял без слов.       — Что тревожит тебя?       Всю тренировку мысли сына дракона крутились вокруг слова, случайно или специально оброненного Полюшкой — «невеста».       Новое и страшное это слово. Принцесса кастеллвайская целых семь дней приходилась ему невестой, и теперь она должна была стать центром его мира. Так заведено у племени, а Нацу воспитали в племени, и он будет как дракон.       В Валлисе издавна невесты почитались особо. Быть невестой, значило быть молодой драконихой, которой выпала честь нести потомство с женихом. А потомство в Валлисе всегда ожидали с особым трепетом, и с радостью принимали новости о предстоящих свадьбах. Таковы были традиции, уходившие к истокам катаклизма. И Нацу не совсем понимал, как это происходит у людей, в смысле, какие у них законы. Значит ли это, что после обряда он и принцесса должны обзавестись потомством во славу королю?       — Это сложный вопрос, — Визер легко нашел ответ вечером седьмого дня. Он и Нацу сидели на холодной гальке: ученик отдыхал после утомительной тренировки, а дракон поглядывал на озеро, между делом желая окунуться в воде. — Твой отец ответит лучше.       — А почему тогда так почитают невест-драконих, Визер?       — Ха-ха-ха, — смех дракона был добрым и по-отцовски нежным. — Я поясню. Скажи, ты помнишь, как появляются драконы на свет?       — Из яиц.       — Верно, — Визер одобрительно кивнул массивной головой. — Кое-что ты выучил. Из яиц вылупляются драконята, они растут и развиваются ровно сто лет, а на сто первый становятся взрослыми и улетают, пока не обретут свой дом. До катаклизма племена драконов разнились: огненые, воздушные, металлические… список большой. В эпоху процветания драконы жили как хотели, летали по миру и не создавали пар. Драконихи делали кладку яиц и вылупившиеся детеныши примыкали к той стае, чьей магией обладали. И стая заботилась о них.       — Но катаклизм все изменил. Как?       — Эх, — учитель тяжело вздохнул. — После оного не осталось других племен, и наше огненное племя начало вырождаться. Нас осталось слишком мало… и нам пришлось сплотиться.       — Неужели в Валлисе проживают последние из драконов?       — Возможно.       — Получается… — Нацу задумался, — Рано или поздно драконы исчезнут навсегда?       — Брак, как у людей, стал единственным способом поддерживать популяцию. Драконихи делали кладки чаще, популяция росла. Но позже… случилось что-то невероятное. Детеныши не вылуплялись, яйца находили пустыми, популяция упала. Поэтому так радуются, когда появляются пары среди драконов, и ждут, когда те принесут потомство.       — Но…       — Правда в том, что это не помогло. Отвечая на твой вопрос, последний раз драконы приносили яйца около двух сот лет назад. Тогда из десяти яиц вылупились двое: я и Тильда, моя родная сестра.

***

      — Именно поэтому я настоятельно рекомендую допустить принцессу в наш священный храм, — Полюшка разговаривала с Игнилом в чертоге дворца.       Эта женщина никогда никого не боялась. Поговаривали, она знала Игнила еще ребенком, и это была сущая правда. Единственный человек, коего слушал король.       — Но как отреагируют местные? Она чужестранка… пока…       — Твердолобый, — лекарь цикнула и закатила глаза, — если ее не вылечить, можешь забыть о браке Нацу с девушкой Хартфилия.