Neurosis

      Чону с горем пополам добрался до дома. Тело ломит, дышать сложно, каждый синяк дико пульсирует. Сейчас он стоит в ванной комнате, раздетый и избитый. Рассматривает каждый свой кровоподтёк, каждую ссадину и думает: «Я заслужил. За то, что такой глупый, за то, что такой неправильный, за то, что я – это я». Он набирает горячую ванну и залезает в неё, шипя от колющей боли на каждом квадратном сантиметре своей кожи. Теперь, когда всё уже позади, он не хочет, чтобы Юкхей видел его в таком состоянии. Он даже не представляет, как отреагирует друг. Скорее всего он начнёт выпытывать из Кима, кто это сделал, а потом переломает этим людям всё, что ломается и не ломается. Чону не знает, хочет ли он, чтобы это произошло, или нет. Но он знает, что ему приятно внимание Юкхея. И осознание того, что он готов уничтожить любого, кто причинит боль его другу.

«Чону, если тебя обижают, то говори мне сразу, я их всех порешаю» «Дружище, ты видишь эти мышцы? Тот, кто решит связаться с тобой – не жилец, отвечаю» «Чону, ты понимаешь, что за тебя я буду драть глотки?»

      Господи, как же кайфово от этих слов.       Чону практически засыпает в горячей воде, но быстро приходит в себя. Он с трудом вылезает из ванны и чуть ли не падает на пол, еле удерживаясь за бортик. Он снова смотрит в зеркало и.. ему нравится то, что он видит. Фиолетовые узоры ссадин раскинулись по всему телу. Какие-то больше, какие-то меньше. Единственное, что ему не нравится, – опухшее синее лицо и разбитая губа. Он оборачивает полотенце вокруг бёдер и выходит из ванной. Далее он видит в прихожей человека, которого сейчас видеть точно не хочет. — Блять... — Чону понимает, что бежать уже некуда. Он глядит прямо в чёрные юкхеевские глаза, которые осматривают его с головы до пят. — Ты думал, я не узнаю? — Юкхей отводит взгляд, потому что просто не может смотреть на эти побои, и смотрит в пол, сидя на тумбочке, оперевшись локтями в колени, широко расставив ноги.       Чону реально не знает, что ему сейчас делать. Он стоит (а ему это даётся крайне сложно, ведь ноги не держат) перед своим лучшим другом в одном полотенце, на его теле нет живого места, и он не знает даже, что говорить. Сказать имена? Или лучше не говорить? Если он не скажет, то Юкхей заставит его сказать любой ценой. Но говорить всё равно не хочется. — Думал, — говорит Чону и сразу же начинает кашлять, чувствуя боль в грудной клетке. — Хуёво думал. Говори, — Вон действительно взбешён. Он смотрит на друга исподлобья, нахмурив брови и сжимая руки до побеления костяшек. — Как ты узнал? Кто тебя пустил? — Чону намерен оттягивать этот разговор до последнего. — Сехун видел, как ты ковыляешь. Меня пустила твоя мать, когда выходила из квартиры. Теперь говори. Не заставляй меня идти на крайние меры, — Юкхей теряет терпение, что бывает очень редко. Но Чону это только раззадоривает. Нет, он точно ему ничего не скажет. Интересно, что Вон будет делать? — Сука, Чону, не зли меня ещё больше. Если надо, я всю школу на лопатки уложу, а ты знаешь, что мне ничто не мешает это сделать, — Юкхей встаёт и подходит ближе к Киму. — Или ты кого-то защищаешь? — Он подходит впритык.       Юкхей невесомо проводит пальцами по плоскому животу друга, чувствуя жар воспалённой кожи фиолетового оттенка. Он дышит ему прямо в лицо, а Чону чувствует, что сейчас упадёт от своих бушующих чувств. Сука, что происходит??? Киму действительно становится трудно дышать, сознание путается, а пульс учащается. Старший кладёт свою руку поверх руки Юкхея, которая продолжает водить круги по животу друга. Чону готов поклясться, что это самый интимный момент в его жизни. — Что... ты делаешь? — тихонько спрашивает Ким, потому что говорить нет ни сил, ни желания. — Сейчас я задаю вопросы. Кто это сделал? — Вон тоже понимает, что его наполняют какие-то странные чувства, но руку с живота он не убирает, а наоборот перемещает её на левый бок и начинает оглаживать кожу уже сильнее, от чего Чону слегка дёргает, потому что ему немного больно. — Мне больно, Юкхей... — шепчет Чону и перемещает свой взор на лицо друга. Тот стоит с приоткрытым ртом и тяжело дышит, глядя томным взглядом Киму в глаза. — Я заставлю тебя сказать, — Вон начинает ухмыляться, и это уже пугает. — Тебе разве... не всё равно? — Чону знает, что Юкхею, конечно же, не насрать. Но он хочет услышать это от него. Он должен знать, что нужен другу. Что он готов убивать за него. — Нет, мне не всё равно. Был бы я здесь тогда? — Юкхей тоже говорит шёпотом.       То, что сейчас происходит, для Чону что-то типа: ?????????????????? Что это за маразматичный способ узнать у Кима, кто его избил? Какого чёрта так жарко? Зачем он это делает? Зачем касается его, горячо дышит на него и смотрит так, будто он – самый важный человек в его жизни? И самый главный вопрос в жизни Чону: почему ему так сильно хочется поцеловать Юкхея? Прижаться к нему своими губами, почувствовать его вкус, заставить друга сжать его бока сильнее, несмотря на боль. У Кима начало конкретно тянуть внизу живота. И сейчас самое время вспомнить, что он стоит сейчас перед Воном в одном полотенце.       Происходит самая настоящая дьявольщина, от которой Чону не знает, куда деться. Но он точно знает, что он хочет, чтобы этот момент длился вечно. Стоять и смотреть в глаза Юкхею, чувствовать тепло его тела, чувствовать, как его шершавые руки нежно оглаживают кожу. Как сделать этот момент бесконечным?

«Хочу поцеловать тебя»

— Не скажешь? — Вон просто убирает руку и немного отстраняется. — Не скажу. Не вижу в этом смысла, — Чону продолжает стоять на своём только потому, что ему интересно, насколько далеко это всё может зайти. Что дальше сделает Юкхей? — Да блять, почему? Кого ты выгораживаешь? — Юкхей наконец отходит и перемещается к стенке напротив, будто собираясь ударить её. Но в итоге он несильно бьёт по ней кулаком, сдерживаясь, и поворачивается обратно к другу. — Я никого не выгораживаю. У тебя ведь тоже от меня дохуя секретов, — Ким решает пойти ва-банк и немного поиграть с Юкхеем. Произошедшее минуту назад конкретно раззадорило его. Ему понравилось, как Вон злится из-за него и как потом касается, смотрит, а теперь снова злится. Чону нравится быть причиной таких эмоций друга. — Ты ваще чё хочешь сказать этим? Я хочу порвать жопы тем, кто с тобой это сделал, а тебя волнуют мои секреты? — Юкхей выглядит растерянным, и именно этого добивался Ким. Ему явно есть, что скрывать. И он явно не хочет об этом говорить. — Да, волнуют. Ты же тоже что-то от меня скрываешь? — Чону удачно отвёл от себя наезд Вона и умело перенаправил его в его же сторону. — Чону, блять, речь вообще не об этом. Ты ведёшь себя опять как баба. Я ведь помочь хочу, — Вон чувствует себя загнанным в угол, и это видно по его растерянному взгляду, который бегает из стороны в сторону. Очень редко увидишь Юкхея таким смущённым. И только Чону мог довести его до такого состояния. Сейчас в этой квартире происходит между двумя людьми нечто до безумия странное. — Если не хочешь говорить, значит, не говори. Но я это так не оставлю, — Юкхей, почувствовав запах жареного, удаляется из квартиры. Он испугался, что Ким со своей проницательностью быстрее выбьет из него его тайну, чем он из него имя нападавшего.       Ким стоит на том же месте, где и стоял. Он пытается обдумать то, что произошло, но у него не получается. У него горят все места, которых касался его друг. Он вспомнил, что несколько минут назад хотел поцеловать его. Поцеловать. Своего. Друга.       Он взвешивает все факты, но не может признать самому себе очевидное. Всё ведь и так понятно, но так трудно сказать это себе. Даже просто произнести в голове, ведь это, наверное, последнее, что могло с ним произойти. И самое главное, что Чону понимает, что пока он этого не признал, это не будет для него слишком большой проблемой. А если признает, то уже никуда от этого не денется. От этого нельзя будет избавиться. Нельзя будет из себя вырезать. Это станет полноценной частью Чону, которая будет терзать его душу.       Сегодня 22 ноября. Чону почти шестнадцать. И сегодня он говорит себе: «Я люблю Вон Юкхея, своего лучшего друга».