Neurosis

      Дьявол. Чону может с уверенностью заявить, что Вон Юкхей — дьявол во плоти. Не человек точно. Да и чертом проклятущим назвать его было бы слишком мягко.

«Сволочь! Ненавижу тебя! Твою ж за ногу, придурок дебильнутый!»

      Этот идиот не берёт трубку. Уже почти одиннадцать часов вечера, а он не берёт долбаную трубку, Ким набрал его номер уже 6 раз. Он знал, что это плохая идея звонить ему. Чону сам не знает чего ему хотелось больше: убедиться, что младший в порядке, или просто услышать его голос. И что теперь делать? Юкхей же будет в порядке, правда?       Чону был склонен к паранойе. Если что-то, как ему казалось, шло не так, то он начинал додумывать. Накручивать себя сильнее и сильнее, рассматривая самые худшие сценарии. Потом на секунду думать, что он просто преувеличивает, а затем снова возвращаться к исходному ходу событий, где кто-то умирает самым кровавым и жестким способом. Нынешняя ситуация не должна стать исключением. Ким начинает думать, что Юкхей сейчас: 1) Валяется бухой на улице, где его могут убить/избить/изнасиловать/обокрасть/всё и сразу. 2) Валяется бухой в незнакомом месте, где его могут убить/избить/изнасиловать/обокрасть/всё и сразу. 3) Он бухой сел в такси и водитель увёз его в лес, где убил/избил/изнасиловал/обокрал/всё и сразу. 4) Уже мёртв, предварительно избит/изнасилован/обокраден/всё и сразу.       Твою мать. Ни одной хорошей мысли в голове. Как теперь спать, зная, что Юкхей хуй пойми где? Чону был бы не Чону, если бы не пошёл сейчас домой к Вону, чтобы узнать не приехал ли он.       Парень нервно шагает в прихожую, смотрится в зеркало, пытаясь убедиться, что выглядит он более менее прилично, выходит из квартиры и направляется в квартиру напротив. — Аджумма... — Чону не успел поприветствовать маму Юкхея, потому что она открыла ему, плача и вытирая слёзы платком. — Что случилось? — Юкхей, скотина такая, убила бы! Где он? Ты должен знать, — продолжает реветь женщина. Она всегда была чересчур эмоциональной. — Что с ним? Я сам ищу его, — Ким начинает думать, что хотя бы один из сценариев, что он навыдумывал, сбылся. Он бледнеет. — Я звонила ему уже сто раз, а он не берёт телефон. Небось опять пьяный валяется где-то. Закончит как его папаша ведь, — причитает мама Вон. — А ты где был? Я стучалась к вам, мне никто не открыл. Я думала, вы вместе болтаетесь где-то. — Я это.. выходил. Марк приехал около часа назад на такси. Пьяный, — Чону должен по сути как-то утешить женщину, но он подливает масла в огонь. — Один что ли? Сколько раз я говорила этому оболтусу, что такие друзья ни к чему хорошему не приведут. Чону, кроме тебя мне никто не поможет. Найди этого идиота. Ты больше знаешь о местах, где он болтается. И друзей его, наверняка, знаешь. Он же ввяжется в какую-нибудь ерунду, — мама кладёт руку на плечо Киму и, разумеется, он не может ей отказать. Он сам понимает, что должен найти друга.       Не растерявшись, Чону, полный решимости, обещает маме Юкхея найти сына и возвращается к себе. Одевается и набирает номер Марка. Вообще похуй, что он скорее всего не в адеквате и спит. На вопросы он будет отвечать. — Алло? — Ким ничему не удивляется, когда слышит этот голос. — Донхёк, какого хуя? — вздыхает Чону и боится думать о том, что Ли сейчас у Марка дома. — А ты чё Марку звонишь? На свиданку позвать собрался? Обломись... — Донхёк собирается нести хуйню, поэтому Чону его прерывает. — Слушай, не до твоей хуйни сейчас. Вы где? Это важно, — говорит Ким, натягивая джинсы. — У него дома. Слушай, у него такой большой... — Я спускаюсь, открой мне дверь, — не желая дослушивать что там у Марка «большого», Чону бросает трубку.

* * *

      Чону заходит в квартиру Ли и видит Хёка, выходящего из его комнаты. Не разуваясь, он проходит внутрь, закрывая за собой дверь, и включает свет. — Это, блять, что?! — Ким в ужасе смотрит на шею брата и не понимает, что это за фиолетовые метки, которых буквально недавно не было. — Это засосы. Марк подумал, что я Юкхей, пиздец угар. Он спит, если что, — Чону пытается подавить приступ шока от услышанного. То есть они тут только что сосались? Донхёк воспользовался состоянием Марка, чтобы.. чтобы что? — Я даже знать не хочу, про что «большое» ты там говорил. Мне не до этого сейчас, — Ким минует Хёка и проходит в комнату Марка, где тот валяется в отключке на своей кровати. Хорошо, хоть не голый. — Чону, что происходит? — Донхёку резко стало не до шуток, когда он увидел с какой серьёзностью Ким отталкивает его и решительно проходит в покои Ли. — Марк, вставай! — Чону залезает чуть ли не в обуви к нему на кровать и начинает на ней подпрыгивать, толкая старшего, чтобы он проснулся. — Подъём, уёбок ты конченный, потом поспишь! — А? Что? — Марк подскакивает, не понимая что происходит. — Чону? Ай, блять... А это ещё что за хуй? — Ли только начал потихоньку трезветь, он ещё не совсем понимает, что происходит, да ещё и голова кружится. — Где Юкхей? — Киму совершенно насрать на состояние бывшего друга. Его волнует только где его чёртов любимый придурок. — Я ебу? Выметайтесь оба и дайте поспать, — Марк заваливается обратно на кровать. — Нет, сука, ты не будешь спать, пока не скажешь где оставил Юкхея, — Чону снова сталкивает его с кровати. Ему можно, потому что когда-то они были друзьями. Один Донхёк стоит в стороне и ничего не понимает. Понимает только то, что ему нравится смотреть на Марка. А Чону оказался не такой уж и тряпкой, как ему показалось изначально. Это так Юкхей на него влияет? — Я.. не помню. У меня есть н-номер... — Марк вспомнил, что уехал один. Он понимает, что не должен был так делать, но с другой стороны Юкхей не пропадёт. Ли лезет в карман джинсов за телефоном. — Набери Джено. Он должен знать... — после этого он в очередной раз валится в кровать не в силах больше думать и решать вообще какие-либо вопросы.       Чону выходит из комнаты и идёт на кухню, чтобы спиздить что-нибудь пожрать, пока говорит с этим Джено. Он набирает номер и ждёт, пока ему ответят. — Это Джено? — Ким не теряет времени и как только гудки заканчиваются задаёт первый интересующий его вопрос. Параллельно с этим он хватает два куска хлеба и идёт в прихожую, готовясь собираться. — Да? А ты.. ты не Марк? — Не Марк. Я насчёт одного из его друзей, с которыми он был. Такой высокий, со слегка осветлёнными волосами, большими глазами и пухлыми губами. У него ещё подвеска есть с патроном на толстой цепочке. Где он? — Чону придерживает телефон плечом, натягивая кроссовки. — Марк был с другом, но я его не видел. Хотя тут вроде есть кто-то похожий на человека, которого ты описал, — Джено на секунду будто задумывается. Затем в трубке слышна оглушающая музыка на несколько секунд, потом снова тишина. — Я почти уверен, что это он. Подвеска такая, как ты и сказал.       Чону слушает адрес места, где находится Юкхей, и после этого бросает трубку. — Хёк, поехали со мной, — Чону возвращается в комнату Марка и видит брата, сидящего на краю кровати. — Не-а. Я с этим останусь. Вдруг ему плохо станет, — Донхёку похуй, что о нём думает Ким. — Пиздец, — выдаёт старший и покидает квартиру. Нет времени думать о том, что происходит в голове у Хёка.

* * *

      Чону приходится потратить свои последние деньги на такси. Он выходит из машины и бежит по адресу, который сказал ему Джено. Парень только догадывается в каком состоянии сейчас Юкхей. А, может, он более, чем в порядке? Может, он как обычно отрывается, не думая ни о матери, ни о последствиях, и Чону зря всколыхнулся? Он должен в этом убедиться лично. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Ким редко руководствовался логикой и рационализмом. В принятии решений преобладали чувства. Разуму места нет. И времени сейчас тоже нет.       Брюнет поднимается на нужный этаж и слышит громкую музыку из квартиры, где проходит вписка. Он нашёл указанное место. Дверь открывается прямо перед его носом и из квартиры выходят две пьяные в усмерть девушки с потёкшим макияжем. Одна из них, которая в белом задранном до задницы платьем, не выдерживает и сблёвывает на лестницу. — Минхи, ты как? — спрашивает её подруга, которая ещё более менее в состоянии говорить и передвигаться. — Пиздец... — еле выговаривает девушка и плюёт в собственную блевотину, пока подруга держит её за талию. — Пойдём домой, я больше не собираюсь ему сосать.       Подруга облокачивает девушку на стену и залетает в квартиру взять куртки. После этого они удаляются.       Чону понимает, что это типичная вписка. Все пьяные и обдолбанные.       Он заходит внутрь и, даже не раздеваясь идёт вглубь помещения, желая найти друга. Музыка очень громкая, поэтому если Ким будет звать его по имени, то никто не услышит. Чону проскальзывает мимо пьяных тел, танцующих в алкогольном и наркотическом экстазе, вглядываясь в каждое лицо. Он видит своих одноклассников бывших и нынешних, видит президента класса, который лезет в трусы к спящей девушке, видит соседа сверху, который крутит себе косяк. Какие же они все мерзкие.

«Отбросы»

      Чону тошно находиться здесь, среди этих людей. Ему больно от мысли, что Юкхей отличается от них только тем, что он провёл детство с Кимом и является его другом. Стоп. Нет, вовсе нет. Юкхей лучше них. Он просто запутался. Чону думает, что его другу нужно время, чтобы понять, что его возможности позволяют ему быть выше этого всего. Ему нужно просто помочь найти выход. Но для начала нужно найти его самого.       Ким проходит в другую комнату: она крупнее, чем та, которую он уже обошёл; в ней больше мебели и других предметов декора, часть из которых либо уже разбита, либо просто валяется на полу. Чону проходит дальше и видит на диване двух трахающихся людей, поэтому, стараясь на них не смотреть, он идёт к балкону в надежде, что его друг там. Но, пройдя мимо дивана, он чувствует на себе пристальный взгляд, который будто просверливает его голову насквозь. Чону резко поворачивает голову и сквозь неоновый приглушённый свет гирлянд в комнате видит родные огромные глаза. И в этот момент комната становится пустой. Люди проносятся мимо него, загораживают, но Ким будто видит его сквозь них всех. Как он мог подумать, что Юкхей хоть чем-то похож на весь этот окружающий мусор?

«Потрясающий. Какой же ты потрясающий»

      Да, он жив-здоров. Он стоит в своей любимой белоснежной футболке с низким воротом, с блестящей подвеской-патроном на шее, камуфляжных карго, и даже несмотря на то, что он захмелевший, он нормально стоит и бодро что-то рассказывает девушке, которая явно пьянее него. Он похож сейчас на молодого солдата, получившего увольнительную: яркая белоснежная улыбка, блестящие глаза; он выглядит так, будто может в любой момент спасти тебе жизнь, и Чону уверен, что его жизнь может спасти только Вон Юкхей. Но солдат всегда имеет в кобуре оружие. И эти его глаза, эти губы, эта темная кожа, эти зачёсанные набок волосы, сильные руки, его пуленепробиваемый характер и бесконечная жажда жизни и событий – и есть его оружие. Он и смерть, и спасение одновременно. Непонятно как можно видеть в этом человеке эти противоречивые вещи, но Чону, привыкший сопоставлять и синтезировать противоположные вещи, может. Так страшно подойти к нему. Хочется просто уйти так, будто его здесь и не было. Но в то же время хочется подойти, ткнуть ему пальцем в грудь и наорать так, как Чону любит. Хочется сказать ему, что он безответственный, самовлюблённый, жалкий эгоист, который просто не может находиться в одиночестве, которому нужно любое внимание, даже со стороны таких жалких людей, которые присутствуют сейчас здесь.       Чону выбирает первый вариант и уходит. Он пытается отвернуть лицо от Юкхея, чтобы тот его не заметил. Пусть развлекается дальше, Ким не будет читать ему мораль.       Парень вылетает из комнаты и останавливается у зеркала, чтобы посмотреть на себя в очередной раз. Подумать секунду, правильно ли он поступил, решив оставить Вона. Зачем он тогда всё это устроил? Зачем судорожно набирал номер Марка, пообещав себе год назад больше никогда и ни при каких обстоятельствах с ним больше не общаться? Зачем звонил какому-то незнакомому парню, чтобы выяснить местонахождение Юкхея? Зачем он бежал, сломя голову на эту чёртову вписку? Только потому что пообещал маме Вон, что вернёт друга домой? Нет. Чтобы убедиться, что он в порядке? Отчасти да, но нет. Главная причина таится в той части сознания под названием «вещи, которые я не хочу признавать».       Он смотрит в глаза самому себе и не может даже мысленно произнести. Мы не хотим что-либо признавать только потому что потом становится стыдно перед самим же собой. А казалось бы, чего себя стыдиться? Почему мы должны стыдиться нашей сущности? Каких-то черт характера или внешности. Если мы не можем принять себя, то кто примет?

«Я хотел, чтобы ты заметил меня здесь. Чтобы ты сам ко мне подошёл. Может, мы бы потанцевали. А может, ты бы спросил как у меня дела»

      Не так уж и сложно было признать очевидное как сначала казалось. Чону облокачивается на комод и опускает голову не в силах смотреть на себя в этом долбаном неоновом свете. Почему этот свет казался таким прекрасным, когда Ким смотрел на Юкхея, но сейчас, когда он смотрит на самого себя, его эта фиолетовая херня бесит? Так много вопросов и так мало ответов. — Чону?.. — Юкхей подходит со спины и резко разворачивает парня к себе лицом. — А ты хули тут забыл? Потусить что ли пришёл?

«Твою мать сука»

— Нет, я... — у Чону есть ровно три секунды, чтобы решить что сказать другу. Чувства как обычно работают быстрее разума. — Я приехал забрать тебя. — Лол чё? Когда ты успел моей мамкой заделаться? — Юкхей всё-таки пьянее, чем думал Ким. — Вот как раз-таки твоя мать меня и послала. Она волнуется, а ты не берёшь трубку. Не надоело вести себя так? — Чону старается говорить спокойно и вспоминает почему хотел уйти, не говоря с Юкхеем. Потому что если они уже начали говорить, то закончат не скоро. А закончат скорее всего за упокой. Он надеется, что Вон заткнётся, и они спокойно поедут домой. Но что-то подсказывает, что этого не произойдёт. — Как «так»? Что ты блять хочешь этим сказать? — Юкхей начинает злиться. Он терпеть не может, когда Чону начинает промывать ему мозги. И всё только потому, что он говорит истину. Все слова Кима – правда. Для Вона его друг – учитель. Казалось бы мерзкий старый козёл, который только и умеет причитать да нести хуйню про правильный образ жизни, но каждый ученик понимает, что учитель на самом деле ведь прав. Только смириться с этим не позволяет то ли вредность, то ли подростковый максимализм. И бесит, бесит, бесит.

«Ты прав, но я не хочу, чтобы ты был прав»

— Хватит вести себя, как ребёнок, — Чону всё ещё старается быть спокойным и не говорить лишнего. А терпеть на себе взгляд друга тяжелее с каждым разом. Но Ким хочет. Он хочет скандала. Потому что любые конфликты между ними равняются вниманию Юкхея. А он в нём нуждается, кажется, больше, чем в кислороде.

«Смотри на меня. Бесись из-за меня. Чувствуй из-за меня. Я хочу быть причиной каждой твоей эмоции. Только я могу довести тебя. Никто больше на это не способен»

      И Вон бесится. Ему казалось, что никто его не бесил как Марк. Но, судя по всему, он ошибался. Друг стоит перед ним с самодовольной рожей и считает, что прав (а ведь действительно прав). Стоит тут хмурится, стучит пальцами о тумбочку, на которую опёрся. Дебильная привычка. Хочется этого ублюдка то ли поцеловать, то ли отпиздить, чтобы зубы последние выплёвывал. Юкхей пьян и безумно зол. Образ Чону плывёт прямо перед его глазами. В одну секунду он видит того яркого ребёнка, поцелованного самим солнцем, а в другую он видит этого хмурого сломленного ублюдка, прекрасно-лживое лицо которого пронзается насквозь этим проклятым неоном.       Каждый настолько глубоко задумался о своём, что они даже не заметили, как простояли с минуту, глядя друг на друга. — Если ты закончил, то я начну, — Юкхей решает высказаться. Не потому что хочет, потому что ему нравятся эти игры с Чону. — Может, я перестану вести себя, как ребёнок, когда ты перестанешь бегать за мной, как последняя сучка.       Уровень злости Кима наравне с юкхеевским. Они продолжают прожигать друг друга взглядом. И ведь непонятно ничего. Очевидно то, что им обоим это нравится. С Юкхеем никто не позволяет себе разговаривать так, как это делает Чону, а Чону тем самым получает внимание, в котором нуждается. — Ну, я не Марк, чтобы ты меня сучкой называл, — он не знает заденет это друга или нет, но попробовать стоило. Нет, этого недостаточно, надо больнее. — И я не долблюсь ни с кем в жопу. — А хочешь, киса? — выдаёт Юкхей, кладя руку на талию друга. Кажется, что-то пошло не так.       Чону никогда в жизни не видел настолько блядского взгляда. Ему на секунду показалось, что Вон действительно сейчас снимет штаны и выдерет его насухую. — Больной придурок, не подходи ко мне больше, — Ким скинул с себя руку Юкхея и вылетел из квартиры, чувствуя, что сейчас разревётся. Это было слишком. Есть два варианта: он не пошутил или он пошутил. В обоих случаях Чону приходит к выводу, что этот ублюдок его даже за человека не считает. Да, он пьян, но это не оправдание для такой мерзости. — Чону, погоди, я же несерьёзно, — Вон понял, что он перегнул палку. Он бежит за другом по лестнице, шатаясь, в одной футболке. — Пошёл нахуй, заебало, — Ким не собирается останавливаться. Но у Юкхея всё-таки ноги длиннее. — Прости, — Вон хватает его за капюшон и останавливает. — У матери прощения попроси лучше, идиот. С твоим дерьмом, ты не можешь носить это. Верну, когда решишь жить так, как действительно заслуживаешь, — Чону срывает с его шеи патрон, рывком вырывается и уходит. Не убегает, потому что знает, что больше Вон не погонится за ним. Сегодня Ким выиграл без сомнений. У Юкхея нет никакого желания здесь оставаться.