Neurosis

— Привет, — пьяный в хлам Юкхей стоит перед Чону и смотрит на него томным взглядом. Ким сам не понимает, нравится ему такой взгляд или нет. Потому что неизвестно, что он значит. — Ты зачем пришёл в такое время? — брюнет знает, что Вон, когда напьётся, идёт искать приключения на свою сраку. Получается, сейчас Чону и есть его приключение. Становится даже страшно от осознания этого.       А Юкхею сложно дышать, когда он видит такого Чону. Он стоит перед ним в одной лишь чёрной футболке, доходящей ниже середины бёдер, и становится просто невыносимо. Бледные худые ноги, аппетитные бёдра, а то, что находится под футболкой, можно только представлять и наслаждаться. Вон смотрит на его влажные губы, тонкую шею, затем ниже, на ключицы. Это пытка – просто стоять сейчас в таком состоянии и смотреть вместо того, чтобы наконец коснуться. — Я.. ну... — Юкхей почти теряет дар речи от того, что Ким кажется слегка раздражённым, а это ещё больше возбуждает. О, господи, какой он! — Пойдёшь ко мне? — Нахуя? Ты же бухой. Спать ложись, — он уже пытается закрыть дверь, не желая смотреть на пьяную рожу возлюбленного, но младший не позволяет этого сделать.       Марк сразу бы согласился пойти. Даже если бы находился в этот момент в Сирии, в плену у боевиков. А Чону совсем не такой, нет. Такой противный, вредный и непослушный. Юкхею всегда это нравилось в друге. А сейчас, когда он лишился единственного источника удовлетворения потребностей, когда бухой в говно и все желания становятся сильнее, Вон просто взрывается от того, насколько сильно хочет Чону. — Юкхей, — твёрдо говорит Ким, намекая другу, что эту дверь пора бы уже закрыть и оказаться по разные её стороны. Он, конечно, хотел бы провести с ним время, но только тогда, когда он будет в ясном рассудке. Но Вон продолжает пьяно смотреть другу в глаза, от чего у старшего бегут мурашки. — Бля, ладно, только если нальёшь мне. С тобой бухим невозможно находиться в трезвом уме. Иди, я сейчас приду. Только штаны надену и зарядку возьму. — Нет, я с тобой, — он не хочет расставаться с Чону ни на секунду этой ночью. — Да что с тобой такое? Похуй, пойдём, — брюнет не может понять, почему друг ведёт себя так, будто ему на Кима не плевать. Это очень подозрительно. Хотя он ведь бухой.       Парни заходят в квартиру, и Юкхей понимает, что не может терпеть. С трудом сдерживается, чтобы не взять парня прямо в коридоре. Сейчас ему не важно друзья ли они, не важны последствия. Он хочет, и это единственное, что ему важно в данный момент. Для него в эту секунду Чону лишь тело. Так ему хотелось думать.       Они проходят в комнату, и Ким думает, что сделать в первую очередь: надеть пижамные штаны или взять зарядку, которая воткнута в розетку над кроватью. Он ещё не предполагает, что от его выбора зависит многое. Подумав секунду, он заваливается на кровать, чтобы подползти к зарядке. Отчего у Вона срывает крышу. Слегка задравшаяся футболка на пояснице стала для младшего точкой невозврата.       Юкхей сбрасывает куртку и плевать ему на всё, кроме своих неприличных желаний.       Он нежно кладёт руку на оголившуюся поясницу Чону и начинает поглаживать, постепенно спускаясь ниже. — Что ты делаешь? — спрашивает Чону дрожащим голосом, чувствуя на коже чужие холодные руки. Он вспоминает тот день, когда Юкхей гладил его синяки на животе, и понимает, что это происходит уже второй раз, когда младший делает непонятно что. И он бы поразмышлял об этом, но возбуждение потихоньку заполняет разум и разжигает его, как он думал, безжизненное тело. — То, что хочу, — Вон произнёс это шёпотом, потому что это секрет только для двоих. — Сними.       И Чону не может не послушаться. Он понял к чему всё идёт, поэтому его трясёт от осознания того, что произойдёт через несколько минут. Он привстаёт на колени и снимает футболку лёгким движением, оставаясь в одних боксёрах. Юкхей садится на кровать и берёт руку Кима в свою, приглашая парня к себе на колени. — Иди ко мне, — шепчет Юкхей и целует тёплую бледную руку.       Он сам не знает почему, но ему не хочется брать Чону, как Марка. Если бы это был Ли, то Вон бы просто сказал ему снять трусы и встать раком, затем войдя без растяжки. Но с Чону так нельзя. Всё в нём говорит, что он заслуживает долгих томных поцелуев и нежных ласк: его тихий голос, растрёпанные мягкие волосы, красные от слёз глаза, тонкое тельце, изнурённое голодом, и сильный разум, изничтоженный страданиями.       Чону садится на колени парня, и тот сразу же прижимает его к себе, глядя в карие глаза напротив. — Ты такой красивый, — всё так же тихо, в губы, говорит Юкхей и целует друга.       Ким так долго хотел этого, столько времени ждал, что не может не заплакать. Он берёт в руки лицо человека, которого любит больше, чем кого-либо, и впивается в его губы сильнее, будто они – ключевая вода, а Чону не пил три дня. Впускает язык младшего и позволяет ему закусить губу до крови. Брюнет совсем не умеет целоваться, поэтому позволяет сделать всё Юкхею. Он чувствует на своём языке вкус алкоголя и готов поклясться, что это лучшее, что он когда-либо чувствовал.       Вон водит руками по голой спине, выводя на ней узоры. Затем, когда рукой дотягивается до тёмных волос друга, слегка оттягивает их, на что получает тихий стон в поцелуй. Чону не может спокойно сидеть на друге, постоянно ёрзает задницей от переполняющих его чувств, а Юкхей, как самый стойкий солдат, терпит это. Он заваливает Кима на спину, нависая над ним и не отрываясь от желанных губ. — Почему ты.. ещё одет?.. — сквозь поцелуй шёпотом спрашивает Чону, возмущаясь. Ему не нравится, что раздет он один, поэтому он берёт тонкими пальцами края кофты Юкхея и снимает её, отбрасывая куда-то к окну.       Как приятно чувствовать жар его тела и иметь возможность прикасаться ко всем местам, к которым хочется. Но старший держится и не позволяет себе многого.       Юкхей отрывается от губ Кима и начинает целовать лицо, слизывает слюну с щеки, которая потекла от чересчур интенсивного поцелуя, спускается к шее и, прежде, чем начать оставлять на ней свои следы, он наслаждается запахом парня. Тело старшего уже покрылось испариной, Вон ведёт языком по солоноватой коже и кладёт руку на пах Чону, отчего старший позорно кончает в трусы, мелко дрожа. — Так сильно хочешь меня, Чону-я? — посмеивается Юкхей, начиная вылизывать чувствительные ореолы сосков.       Рукой он хозяйничает внизу, уже давно запустив руку под боксёры и заставив член Чону снова подняться, а языком продолжает ласкать тело парня, обводя им выпирающие рёбра и целуя впалый живот. Ему самому так хочется уже войти в податливое тело, а мелодичные стоны Кима только подстрекают Юкхея поступить именно так. Но он этого не сделает. Потому что ему нравится издеваться и над собой, и над Кимом. — Я снимаю? — сам не понимая зачем, спрашивает Вон, на что получает неуверенный кивок.       Он отбрасывает ненужный сейчас предмет одежды и видит перед собой средних размеров влажный от естественной смазки и спермы член. Юкхей видел его раньше, но не при таких обстоятельствах и не в эрегированном состоянии.       Чону не имеет права сейчас ничего говорить или просить, но он очень хочет, чтобы Вон взял у него в рот. А младший, будто прочитав мысли любовника, аккуратно целует головку.       Как бы странно это ни звучало, но Юкхей никогда не сосал член. Трахался он только с Марком и с некоторыми непонятными людьми на вписках по-пьяни, но он бы никогда не стал ни у того, ни у других брать в рот. Только Чону был удостоен такой привилегии.       Он слизывает предэякулят и, взяв ствол в руку, начинает брать сразу и глубоко. Вместе с рукой он скользит по нему вверх и вниз. Затем, плюнув на вторую руку и решая не терять времени, он пальцем начал оглаживать чувствительную дырочку, пока не входя, но надавливая на неё слегка; языком водит по розоватой головке, целует основание и яички. Как только он вставляет первый палец, Чону с громким стоном кончает младшему в рот, впиваясь пальцами в его каштановые волосы. — Блять! — Ким не сдерживается и вскрикивает на всю квартиру. Он кончил уже дважды, хотя Юкхей даже не успел в него войти.       Вон вытаскивает палец и снимает, наконец, штаны вместе с бельём. Если Чону ещё простительно кончить в трусы, то Юкхею нет.       Одной рукой он снова растягивает Кима, а другой водит по своему члену не в силах терпеть. Чону смотрит на орган друга и понимает, что возбуждён как никогда раньше, потому что он хочет, чтобы эта штука поскорее уже оказалась в нём. — Юкхей, я готов, пожалуйста... — Хнычет Чону, ёрзая задницей. — Возьми тот крем.       Вон, опьянённый виски и Чону, пошатываясь идёт к столу и берёт их смазку на сегодня, затем наносит её на свой член. Немного приподнимает парня за бёдра, открывая лучший доступ, подносит член ко входу, дразня водит вокруг него.       Потихоньку Юкхей входит в Чону, боясь причинить ему боль. Тот шипит и извивается от размеров органа друга. Конечно, Ким растягивал себя, но никогда не вставлял в себя ничего настолько большого. Он почти пожалел, что прервал растяжку. — У тебя был секс раньше? — решает спросить Вон, зная, что в данной ситуации есть один единственный правильный ответ на этот вопрос. — Ты первый, а-ах, стой, — Чону отвечает верно и останавливает медленно входящего в него Юкхея на несколько секунд. — Д-давай...       Шатен продолжает медленно входить в плохо растянутую задницу друга, разрываясь от гордости, что он первооткрыватель. Одна мысль о том, что он у друга первый, заставляет его захотеть загнать в него член по самые яйца и трахать, трахать, трахать. Но он напрягает свою пьяную способность понимать что-то и осознаёт, что это ему не Марк, поэтому он не может делать так, как привык.       И это открывает для него новый мир. Он пришёл к Чону с намерением сделать всё так, как он обычно делал с Марком, то есть быстро и жёстко. Но сегодня всё было иначе: запах тела Чону, его блестящие от слёз чёрные глаза, его неуверенные поцелуи, его прохладная кожа, покрывающаяся мурашками от каждой юкхеевской ласки. Всё по-новому и, чёрт, как же Юкхею это нравится. Тянуть момент, словно сладкую карамель. И делать приятно ему. Заставлять его задыхаться от удовольствия, буквально слышать бешеное биение его сердца и приглушённые стоны. Младший никогда не испытывал ничего подобного и единственное, о чём он готов попросить бога в своих пьяных мыслях, это помнить. Помнить сегодняшний секс. Первый и последний секс, который он хотел бы запомнить за всю жизнь.       Вон начинает слегка помахивать бёдрами, вырывая из розовых губ Чону стоны, потихоньку превращающиеся в хныканья. Происходящее сводит с ума обоих.       Открыв глаза, Ким видит самое лучшее из всего, что он когда-либо видел в своей жизни: Юкхей, полностью обнажённый, двигается в нём, закинув голову назад и кусая пухлые губы. Ему больно, член Юкхея слишком большой, но он готов терпеть, потому что это всё просто безумие, которое он видел только в своих самых мокрых снах, оттого и приятно. Когда любимый человек любит тебя – это самая настоящая магия. — Юкхей, я уже скоро, а-ах, чёрт, — Ким закрывает рот ладонью, чтобы не кричать слишком громко. — Я тоже, малыш, я тоже, — шепчет Юкхей, но Чону уже ничего не слышит, потому что друг набирает сумасшедший темп, подходя к финишу.       Первым кончает Чону себе на живот, закусив руку до крови. Вон делает финальные толчки и спускает в друга, заваливаясь на него сверху. Пролежав без сил несколько секунд, он берёт член и вытаскивает его из Кима, а затем делает то, чего никогда не делал после секса. Юкхей берёт его за подбородок и смеясь в губы, целует его. Чону кладёт руки ему на плечи и отвечает на этот ленивый полусонный поцелуй. Самый лучший в его жизни.       Юкхей отстраняется и ложится рядом. — Я не знаю нахуя я сейчас это делаю, но слишком сильно хочу. Сказать это. Блять, — Чону, отдышавшись, смотрит в потолок, боясь повернуть голову в сторону друга (любовника?). — Я люблю тебя. Давно уже. Ебать, ты бы знал, скотина, сколько я из-за тебя... — парень поворачивается и видит, что Вон уже уснул, обняв подушку и отвернувшись. — Ну класс. Может, это и к лучшему.       Ким рассматривает вероятность, что завтра Юкхей проснётся в ахуенезах и свалит, сверкая пятками. Поэтому ему необходимо воспользоваться моментом.       Он придвигается ближе к спине парня и проводит по ней пальцем, ведёт выше и касается шёлковых каштановых волос, перебирая их пальцами. Чуть привстаёт и целует в плечо, затем нежно прикасается губами к горячей шее и оставляет на ней свой след. Любуется.

«Это я оставил на тебе. Сегодня ты был моим»

      Смотрит на любимое спящее лицо. Сейчас Юкхей похож на самого невинного человека в мире; будто ребёнок. Подёргивает ресницами, сопит, а Чону проводит большим пальцем по его щеке и отстраняется. Спать после этого всего совсем не хочется. Поэтому он перелезает через Вона, подходит к шкафу, надевает чистые трусы, бережно поднимает одежду, валяющуюся по разным углам комнаты, включает настольную лампу и берёт блокнот. Он хочет запомнить. Несмотря ни на что он обязан помнить эту ночь. Ему нужно что-то написать. И аккуратные тонкие пальцы выводят следующие строки:

Так хотелось знать, в какой позе ты спишь, хотелось увидеть твоё спящее лицо, провести рукой по жестким темным волосам, щеке. И, быть может, прилечь рядом ненадолго, слушая твоё тихое дыхание. Подвинуться чуть ближе, чтобы почувствовать биение сердца, которое я считаю холодным, убеждаясь, что оно у тебя на самом деле есть и бьётся. Оставить на твоём голом бледном плече лёгкий поцелуй, мимолётное касание губами, которого мне ведь будет мало. Я знаю, что захочу больше, но я не стану будить тебя. Не потревожу твой сон. И никому другому не позволю сделать этого. Спи, мой мальчик, спи. Не просыпайся. Я знаю, что тебе снятся наши вечные черничные ночи, я вижу это по твоим подёргивающимся ресницам, слышу в твоих томных вздохах. Не дам тебе проснуться, никому не дам прервать этот сон, в котором мы с тобой всегда будем чувствовать друг друга, вдыхать запах наших тел, причинять друг другу боль, похожую на самую сладкую пытку. Но сейчас спи спокойно, моя любовь. Ты больше не проснёшься. Прижимаюсь к тебе ещё ближе, вслушиваясь в то же тихое дыхание и в робкое биение сердца. Тишина. Тебя больше никто не потревожит. Нас больше никто не потревожит.

      Чону, перечитав, начинает реветь, потому что понимает, что произошедшее всё-таки ошибка. Он даже и на секунду не надеется, что первыми словами Юкхея будут: «Доброе утро, любимый».       Да нихуя подобного. Он просто свалит, бубня что-то нечленораздельное, из чего можно будет услышать следующее:

«Пиздец я нажрался вчера» «Ебать я дебил» «Ахуеть я Чону выебал вот же ржака»

      Парень комкает бумагу и кидает в мусорку, чуток не докинув. Похуй вообще. На всё. Он выключает свет и сидит в тихой комнате на стуле, медленно крутясь на нём. Думать об этом совсем не хочется, потому что боль от неправильности этого дерьма отдаётся буквально в заднице Чону. Он прекрасно понимает, что с утра ему пиздец. Как только он увидит ахуевшее лицо Юкхея, как только тот начнёт судорожно напяливать джинсы в надежде поскорее уже слиться, Киму настанет полнейший пиздец.       Ведь как бы он себя ни убеждал..он блять всё равно надеется, что Юкхей, сука такая, пришёл сегодня к нему нихуя не просто так! А вдруг он влюблён или что-то типа того? Может, он сам не знает, что влюблён? Такие вещи не происходят просто так, друзья блять не приходят потрахаться к друзьям! Наверное...       Чону ничего не знает уже. Лунный свет ненавязчиво пытается проникнуть в комнату сквозь полупрозрачную тюль, из приоткрытой форточки дует легкий ветерок, пахнущий началом весны. Началом возрождения жизни. Быть может, Чону сможет преодолеть всё это. Он смотрит на спящего возлюбленного, и на секунду, всего лишь на одно мгновение, ему показалось, что он может справиться с дерьмом.       Но вопрос в том, хочет ли?

* * *

— Да блять! — Уже сорвавшись, кричит Марк, врезавшись в кого-то. — Ой... — Донхёк опешил от неожиданности. — Бля... Нет, — Ли останавливается на секунду, заглянув старшему в глаза, но затем сваливает быстрым шагом, прихватив по пути куртку.       У Хёка буквально несколько секунд подумать бежать ли ему за ним или нет. Ведь он.. никогда раньше не бежал ни за кем. Все люди, которые были в его жизни, не были достойны такого, он никого не ценил. Возможно, он искренне любил только свою маленькую сестру, о которой заботился всю жизнь, хоть и не был изначально рад её рождению. Что такое Марк он не знает, конечно же. Он не знает чего даже хочет от него. Это просто парень, с которым они несколько раз пообщались, и не все эти разговоры кончились хорошо. Это парень, который целовал его, хоть и неосознанно. Заставлял чувствовать чувства, ничего, по сути, и не делая. А что, если Хёк с исчезновением Марка перестанет чувствовать вообще? Что, если он отпустит младшего сейчас, то больше никогда-никогда не испытает ничего?       И он срывается с места.       Бежит, вспоминая тот день, когда Чону достиг точки невозврата.

*Flashback*

      Марк приносит мешок со льдом из кухни и протягивает Донхёку с обеспокоенным видом. Тот уже перестал плакать. Его пронзала боль по всему лицу и телу, но он держался. И так уже опозорился перед ним достаточно (он мысленно добавляет новое чувство, которое, как он полагает, называется «стыд», к остальным чувствам из списка «я это испытал впервые»). Ему стыдно сидеть перед ним с разбитой рожей. — Кто тебя так исколбасил? — Ли присаживается рядом с Хёком на диванчик и пытается не смотреть на него. — Чону, — чуть ли не шёпотом отвечает старший, так же боясь смотреть на Марка.       Атмосфера в помещении потягивает на неловкость, которая возникает между двумя супругами в разводе. Только с чего бы? — Да ты нахуй прикалываешься, — от шока брюнет поворачивает голову и встречается с ним взглядом. — Я бы прикололся, если бы сказал, что ты урод, — Донхёк от волнения несёт какую-то хуйню и снова испытывает этот грёбаный стыд. Неужели так оно и получается, когда находишься с человеком, который тебя интересует? — Я нихера не понимаю чё ты несёшь, — Марк либо сделал вид, что не понял, либо он слишком тупой. — За что? — Ему лечиться надо. Он совсем пизданутым стал последнее время, — признаётся Ли. — Да я так и знал, что у него с башкой не в порядке. С детства Юкхею говорил, но он разве слушал? Вот теперь он поймёт... — Слушай, давай блять не о Юкхее, и без этого тошно, — вскрикивает Донхёк, не желая слушать про ёбыря Марка и человека, из-за которого Чону теперь, вероятно, попадёт в психушку. — Хули ты разорался? — он опять же понял, но сделал вид, что не понял. Для Ли это что-то очень странное. Донхёк, кажется, его ревнует? Получается, все его предыдущие поползновения были подкатами? Марку стало смешно от этого. Неужели рыжий придурок надеется, что у него есть хоть один шанс против Юкхея? — Да ничё, поорать захотелось, вот и поорал, — Хёк снова, второй раз в жизни что ли, убегает от вопроса. Твою мать, этот Марк. — Иди умойся, чучело, загадишь сейчас всё, — с Донхёка стекает кровь перемешанная с водой подтаявшего льда, поэтому Ли отправляет старшего в ванную. — Дай мне футболку какую-нибудь, а то мать ебанётся, если увидит столько кровищи, — просит старший без пожалуйста, без спасибо. — Схуяли я должен давать тебе что-то из своих вещей? Где гарантия, что ты не спиздишь? — Ли почти жалеет о том, что задал эти вопросы. Он не хочет помогать этому странному типу. Он почти пожалел, что впустил его. — Ну, ты пустил меня, значит несёшь за меня ответственность. Я не спизжу твою футболку, потому что у меня своих дохуя и твоя мне нужна просто чтобы добраться до дома, — честно и прямо как всегда отвечает Донхёк. — Так блять не пойдёт, слушай. Уёбывай нахер. Ответственность я за него несу. Что ещё бля сделать? — от жалости Марка ничего не осталось. Если секунду назад он видел человека, которому нужна помощь, то сейчас он видит наглое рыжее ебало, которое пытается качать права. — Ладно, я пошёл, бывай, придурок, — Ли встал с дивана и, даже не умываясь, направился к выходу с ебалом, измазанном засохшей кровью. Он снова обиделся. Марк слишком жесток, что не совсем соответствует образу, который Хёк придумал ему в голове.       Он прекрасно знает, что это весьма тупо влюбляться в человека, придумав ему образ. И в голове Ли младший был не таким подонком, каким он является на самом деле. Неужели Чону прав, и Марк действительно такая ебливая скотина какой кажется? И что с этим делать? — Напомни мне в следующий раз не пускать тебя в квартиру и больше никогда с тобой не разговаривать, — скрепя зубами, цедит брюнет. Донхёк его злит. — Ты мне нравишься, ебанат, и единственное, о чём я буду тебе напоминать, это о себе, — с усмешкой говорит старший, тупо криво подмигивает и выходит из квартиры.       Марк остаётся наедине с собой в прихожей. В непонятках. И что это сейчас было? То есть он сначала скрывал свою симпатию, причём очень плохо. А сейчас просто признался и свалил? А что, так можно было?       Во внутреннем мире Ли, который полностью состоит из оболочки в виде Юкхея, возникает первая трещина. Впервые за всю жизнь.

*flashback ends*

      Ли понял, что слишком задумался, потому что упустил Марка из виду. Он уже выбежал на улицу, но не видит младшего. Бежит прямо, минуя кусты и оглядываясь по сторонам. Замечает вдали знакомый силуэт и не понимает как брюнет так быстро смог уйти так далеко. Надо меньше думать. Донхёк бежит со всех ног, пока Ли не завернул за угол. Самое главное успеть сейчас, ведь он не просто так пришёл на эту вечеринку и не просто так у него было предчувствие, что он должен быть на ней. Хёк действительно не хотел на неё идти, когда Чону пригласил его, но ближе к вечеру внутри стало неспокойно, будто его разумом овладели инопланетяне (в которых рыжий свято верил) и силой мысли заставили почувствовать, что идти туда надо. С Кимом или без. Это всё не просто так. Судьба, эффект бабочки, называйте это как угодно. Нет. Донхёк никогда не был лицемером, поэтому он не хотел бы прикрываться этими явлениями, за которыми прячутся все люди. Здесь не судьба, а желание, здесь простое: «Я хочу. Я делал, делаю и буду делать так, как я того желаю». Это главный принцип Ли Донхёка. Он хочет нахамить — он нахамит. Он хочет быть честным — он будет. Он хочет признаться Марку — он признаётся. Сейчас он хочет бежать за этим идиотом, сломя голову. И предчувствие тут всё-таки не причём. — Сука, стой!!! — Донхёк не в силах больше бежать, поэтому он окрикивает младшего, когда пробегает за ним полквартала. Тот останавливается и растерянно оборачивается.       Ли продолжает бежать, но уже медленнее. Если бы у него было зрение лучше, то он бы смог разглядеть слёзы, стоящие в глазах Марка. — Какого хуя тебе от меня надо, урод? — брюнет начинает грубить сразу же как Хёк подбегает к нему, почти забыв о том, что сам глубоко внутри хотел, чтобы он побежал за ним. — Фух бля.. погоди.. дай отдышаться ебать, — Донхёк облокачивается руками на ноги, тяжело дыша. — Отъебись от меня, — выплёвывает Марк и уходит. — Да блять, я просто хотел спросить что случилось, — рыжий догоняет его и равняется с ним. — Это не твоё собачье дело, — этот парень Марка ломает. — Какое тебе дело, а? Иди своей дорогой блять. — Я не могу, — они останавливаются. — Так уж вышло, Марк Ли, что я выбрал тебя. И хочешь ты или нет, но моя дорога ведёт туда же, куда и тебя.       Марк никогда в жизни ничего подобного не слышал. У него никогда не было отношений, кроме той хуйни, что у них была с Юкхеем. Если к нему и подкатывали, то он закрывал на это глаза, потому что Вон всегда был для него богом и никем иным. Но.. этот парень. Он стоит сейчас перед ним весь мокрый, запыхавшийся, смотрит на брюнета своими глазками любопытными, пытается улыбаться несмотря на то, что ему только что нахамили. И Марк не знает что с этим делать. Что ему ответить? Зачем он вообще это делает? У Марка есть Юкхей и только он. Но... Блять?