Neurosis

      У человека не бывает много друзей. Каждый вкладывает в это слово свой смысл. Кто-то считает, что его компания из двадцати человек, с которой он бухает или просто проводит где-то время, весело смеясь, и есть его друзья. Кто-то не верит в дружбу между мужчиной и женщиной. Кто-то имеет пару человек, с которыми проводит время в школе. Чону не совсем понимает что такое дружба. Если заглянуть в толковый словарь, можно увидеть:

Дружба – отношения, основанные на взаимной привязанности, доверии, духовной близости, общности интересов.

      Этому слову есть определение, так почему остаются какие-то вопросы? Самое главное слово – доверие. Но даже и в степени доверия не измеряется дружба.       И что отличает друга от партнёра? Казалось бы отсутствие интимной близости и физической привязанности, но это тоже не то.       Чону не может понять. Он запутался. Кого он может назвать другом?

* * *

Доён[9:21]: слушай, я заебался бегать за тобой. ты просто наглый эгоистичный обмудок. так сложно ведь ответить хоть на одно моё сообщение! пошёл нахуй. пока.

      Прочитав сообщение, которое и вызвало у парня подобные вопросы, Чону понял, что у него нет желания даже извиниться или сказать ему что-то. Высказать все обиды, вылить на него все те же оскорбления, что тот выливал на него все годы. Он не рад, не зол и не жалеет. Совсем пусто, будто ничего и не было между ними никогда.       Всё это время Ким бегал за Доёном как собака, унижался, буквально готов был отдать себя в рабство старшему. Потому что он ведь друг.       Единственное, о чём думает Чону, сидя на полу и пялясь на сообщение – как же так вышло, что их дружба превратилась в вынужденное общение.       Почему такие непохожие люди вообще стали друзьями? У них была одна цель на двоих, одно мышление на двоих, всё духовное – общее. Характеры совершенно противоположные, но это в детстве не имело для них никакого значения.       С надеждой в сердце они оба хотели вместе свалить из этого города, из этой страны, жить, ни о чём не сожалея, забить на мнение всех вокруг и просто жить для себя, во имя будущего. Только ни надежды, ни желания, ни дружбы не осталось, они сами всё сожгли, и винить в этом одного Доёна было бы неправильно.       Нет, он не прошёл с ним тот же путь, что и с Юкхеем, но.. да их вообще нельзя сравнивать! Юкхея уже давно нельзя назвать другом. К друзьям не чувствуют того, что чувствует Чону к Вону.       А с Донхёком они знакомы недавно, но этот рыжий странный сводный брат сделал за месяц с лишним для Кима больше, чем Доён за всю жизнь. И Чону не понимает.       Почему Хёк так носится с ним? Приходит каждый день, разговаривает, успокаивает, пытается вытащить на улицу, чтобы сходить куда-нибудь, покупает пиво к совместным просмотрам фильмов. Зачем он всё это делает?       Конечно, мировоззрение у них разное, цели не совпадают и интересы у Ли совсем другие. Но он здесь, рядом. И Чону чувствует, что готов сделать для него тоже самое. Подставить свою шею ради малознакомого парня, лишь бы помочь ему в тяжёлый час. Ведь он знает, что Донхёк ему не соврёт, не сделает больно, он чувствует с ним спокойствие, почти такое же как и с Юкхеем. И если раньше он сразу же звонил Вону, чтобы поговорить, то сейчас он в первую очередь позвонит Хёку. Конечно же, старший начнёт говорить загадками, опять отвлечётся от темы, возможно пойдёт в туалет прямо во время разговора делать свои важные дела, скорее всего назовёт Чону тупым ебаньком, но не со зла же. И Ким принимает это. Это не недостатки, это Донхёк. Такой, какой он есть. Странный, вредный, но настоящий, искренний. Это опрометчиво назвать настоящим другом человека, с которым знаком так мало времени. Но чувства Чону заставляют его сделать это, потому что, как бы парадоксально это ни звучало, Юкхей убивает его, а Донхёк спасает. Как вообще так получается, что любимый человек ранит, а друг эти раны исцеляет? Возможно это и есть разница между дружбой и любовью.       И ведь Ли действительно чувствует Кима. Его эмоции читает с лица, чувства видит в глазах, знает что сказать, чтобы вызвать у Чону самый громкий и искренний смех из всех, на что он способен. Да, всегда знает что сказать.       И боль, которую может почувствовать человек из-за настоящего друга, это только боль от его потери.       Такой человек, как Чону, не может не думать, не размышлять. И следующий вопрос, возникший в его голове: «а достоин ли я такого друга?». Он ведь избил Ли, часто хамил ему, а сейчас он думает, что для Донхёка он самая настоящая обуза. И от этой мысли не избавиться. Эта мысль прочно засела в его голове, поэтому он не сможет перестать так думать, даже зная, что Хёк сам хочет быть опорой для Чону. И он правда хочет.       А Чону не знает. Он не знает что о нём известно Донхёку, потому что мы показываем людям лишь то, что хотим, чтобы они видели. И казалось, что Ли видел его насквозь, но Ким не мог понять насколько. Ведь если бы Хёк узнал на самом деле что Чону за гнида, то он бы убежал в закат подальше.       Людям обычно прикольно, когда потенциальный друг всегда рад, весел, приветлив, не имеет проблем и прочее. Но когда он начинает открываться, то выясняется, что да, у него есть проблемы и что он умеет плакать, что не всегда ему бывает хорошо, и внезапно желание дружить куда-то исчезает. Если обнажить мысли таких людей, то можно услышать:

«Когда я решил с тобой дружить, я и не думал, что придётся слушать твоё нытьё, ты должен был развлекать меня, а не пиздострадать!»

      Конечно, неприятно, когда друг ноет каждый божий день, как Доён, к примеру. Послушал один раз, ну другой, но со временем это надоедает. Тонуть в чужом негативе никому не хочется. И Чону это понимает. Донхёк когда-нибудь уйдёт, потому что терпеть, как у Кима едет крыша, станет невозможно. И уже заметно, что у старшего кончается терпение, потому что он пытается засунуть Чону в больницу. Он не принимает его таким, какой он есть, он хочет его исправить. И Ким принимает важное решение. — Бляяя... — слышит брюнет у себя за спиной и вскакивает. Юкхей проснулся. — Чону? Принеси воды, будь другом.

«Будь другом бля»

      Ким пошлёпал за водой на кухню, где была бабушка. — Ты проснулся? С добрым утром, — говорит женщина, стоя у плиты и готовя что-то непонятное. При всей любви к ней Чону не любил то, что она готовила. — Привет, — парень наливает в стакан воду. — Соседи совсем стыд потеряли! Весь дом полночи ходуном ходил, — причитает женщина, но Чону с красными ушами сваливает от неё поскорее, чтобы принести Вону попить.       Ким заходит в комнату, и видит, что Юкхей уже почти одет. Кто бы сомневался — Держи, — брюнет отдаёт ему стакан и таблетку, а тот нервно смотрит на него. — Спасибо. С-слушай... — он выглядит максимально растерянным и смотрит в какую-то непонятную точку, будто пытаясь выдавить из себя что-то. — Ну.. это.. как бы сказать-то..       Чону просто стоит и вопросительно на него смотрит. Он догадывается, что за разговор сейчас будет. — Чону ты, если что, не подумай, что я там это самое, но.. понимаешь, людям может сниться всё что угодно и мы не можем это контролировать, а некоторые сны так реальны, что просто пиздец непонятно было это или нет, поэтому я хотел бы спросить, — Юкхей нервно почёсывает затылок и выглядит так, будто то, что ему приснилось это что-то очень постыдно и ужасное.       Чону уже сделал выводы. Ему нужно за эти несколько секунд, пока Вон пытается откопать свой крошечный мозг в своей же черепной коробке, придумать что сказать. Точнее выбрать из двух вероятных вариантов: сказать Юкхею, что это был сон, или сказать, что у них действительно был секс. Если он выберет первый вариант, то всё будет так, как было раньше, ничего не изменится, ведь этого, якобы, не было. Но последствия второго варианты скорее всего будут непоправимы. Вряд ли Вон отреагирует на это: «Чону, выходи за меня». Если посмотреть на лицо шатена сейчас, то можно увидеть, что тот хотел бы, чтобы это всё было лишь страшным (уж точно не приятным) сном. — В общем.. Чону, мы трахались вчера? — Юкхей взял себя в руки и спросил. А теперь глядит старшему в глаза, но тот молчит. — Почему ты молчишь? — Мы.. да, — Ким принял решение сказать правду. И он считает, что это правильно. — Ебануться тапки гнутся, — Юкхей вскидывает брови и закрывает рот рукой, думая о том, что последний раз он был в таком шоке, когда узнал, что деда мороза не существует.       Только он в шоке не от того, что ему хватило ума выебать лучшего друга и как он вообще посмел такое сотворить. А от того, что он действительно сделал то, что давно хотел. Он помнит то, что было, и помнит, как ему понравилось. Чем глубже он уходит в мысли, тем больше вспоминает: горячее тело друга, как круто внутри него, какие нежные поцелуи он оставлял у любовника за ухом, его дикие горящие глаза. Это было восхитительно. Но.. Чону долбаный друг Юкхея. Так нельзя. Или можно?.. — Мне пора. Ты не пойми неправильно, я был пьян и ну.. ты, короче, понял. Да и мы с Марком посрались, мне нужно было выпустить пар, — Юкхей встаёт, минует друга, похлопав его по плечу и не глядя в глаза. Потому что стыдно. — Нет, знаешь, я не понял, но иди, — Чону прекрасно знал, что так и будет, конечно же, ему больно. Но если он закатит скандал, то Вон узнает, что брюнет влюблён в него, а сейчас это никому не нужно. — Давай сделаем вид, что ничего не было, хорошо? — шатен всё так же не смотрит на друга и напяливает кроссовки трясущимися от попойки руками. — Ага, пока, — Чону выпроваживает друга, закрывает за ним дверь и по ней же скатывается на пол в слезах. Плачет он тихо, чтобы не услышал Вон, который пытается там своими кривыми руками отыскать нужный ключ; чтобы не услышала бабушка, которая смотрит утреннее шоу в своей комнате.       Долбаный блять Юкхей! Сука проклятая, что ещё он сделает, чтобы причинить боль? Стоп. Нет. Если подумать, то Юкхей не причинял ему боль сегодня. Если вернуться на несколько минут назад, то можно понять, что у Чону был выбор. Сказать ему или не сказать. Он сам принял решение сказать правду и знал о последствиях. Всё прекрасно знал, ни на что не надеялся и сейчас сидит на полу, ревёт. Ким анализирует свой поступок и все предыдущие. Немного подумав, он понял, что практически всё произошедшее зависело только от его решений, но от остальных несчастных жертв обстоятельств его отличает лишь то, что он всегда знает о последствиях. И почти в девяноста процентах случаев он выбирает то, что причинит ему больше всего боли. И Доён давно ему говорил: «Если тебе не нравится что-то делать, то ты не будешь делать этого, пока к твоей башке не приставят пистолет». И он чертовски прав. Только мы можем прекратить то, что нам не нравится, но если мы этого не делаем, значит нам на самом деле нравится это. Просто не каждый понимает это. Чону всегда спорил с матерью вместо того, чтобы молча делать то, что она говорит. Логично ведь, что если он завалит ебало и сделает, то она не будет орать на него и унижать. Но он считал долгом повыёбываться и получить свою дозу дерьма, чтобы весь вечер сидеть в комнате и реветь или убиваться от безысходности. И сейчас Ким понимает, что ему нравилось это, ведь он повторял свои действия снова и снова. Он отмазывался тем, что он революционер, а его мать диктатор, и он не может просто взять и прогнуться. Но дело совсем было не в этом. Кажется, сейчас Чону понял в чём вся проблема. Он нашёл ответ на вопрос, который задавал себе уже не первый год.

«Почему мне так плохо? Почему всё против меня?»

      Ответ очень прост. Ему просто это нравится. Нравится чувствовать боль и ментальную, и физическую. Нравится сидеть на полу и реветь от безысходности. Нравится загонять себя в угол и делать всё, чтобы получить очередную порцию боли. И с каждым разом ему нужно больше. Потому что просто не готовиться к урокам, чтобы получить пизды, ему мало.       Даже Юкхей. Ким выбрал то самое говно, которое сделает ему больнее, чем кто-либо, а самое главное, что если вспомнить момент, когда он признался самому себе, что влюблён в друга, то можно понять, что он прекрасно знал, что будет больно.       И буквально за несколько месяцев он сам себя вогнал в глубокую депрессию. Должно быть, теперь он счастлив? Нет, от боли всё так же больно. Это сложно понять даже ему самому, но то, что он нашёл эту проблему и взглянул ей в глаза, это огромный шаг на самом деле, ведь не каждый признает себе, что «всё хуево только потому что я так захотел». Люди привыкли искать виноватых, но, к счастью, Чону всегда во всём винил себя, поэтому ему было не так просто найти главного ублюдка, который в центре всех его бед.       Парень слышит шаги на площадке, затем кто-то пытается открыть входную дверь ключом, и он чуть ли не падает на спину, когда она открывается. — Ты чего тут расселся? Дай пройти, — мать слегка пинает Чону и проходит внутрь. — Зачем ты вернулась? — дрожащим голосом спрашивает парень. Нет, он не надеялся на такое счастье, что она больше не вернётся. Он знал, что рано или поздно она продолжит истязать его. — Это мой дом, и я здесь живу. А ты, как я погляжу, снова ревёшь. Что, девушка отшила? Или двойку получил? Пиздострадалец хренов, — смеётся ему в лицо женщина и, раздевшись удаляется к себе в комнату.       Блять какой же бред она несёт. Конечно, она никогда не воспринимала сына всерьёз и уж точно не догадывалась, что зачастую именно она была причиной его слёз.       Прямо с утра начинается мозгоёбство, от которого так хочется куда-нибудь свалить. А валить и некуда. Только к себе в комнату продолжить плакать. Никого не видеть, не слышать и ничего не чувствовать. Да, хочется уже поскорее обрести внутреннюю пустоту, чтобы никто и ничто больше не смогло ранить. Это кажется парадоксальным, учитывая, что Киму нравится боль.       Если подумать, то сказать, что она ему нравится, будет не совсем правильным. Скорее он настолько к ней привык, что не может уже обойтись. Он просто не знает, что можно жить иначе да и как это вообще возможно.       Ему не нравятся счастливые люди. Нет, не потому что он завидует или что-то вроде того. Чону считает, что они слепые. Да как можно быть счастливым в этом убогом мире? Знать о том что происходит не только по всей планете: нищета, геноцид, травля, преступность и прочее. Знать не только что происходит у каждого дома: скандалы, измены, предательства, неблагодарность, ненависть. Но осознавать, что без этого всего было бы безумно невозможно.       Представьте идеальный мир: преступности нет, нет никаких распрей, все максимально толерантны друг к другу, нет наркотиков, порно, алкоголя и тому подобного (потому что счастливым это не нужно). Не захотелось проблеваться? А вот Чону готов засунуть два пальца в рот от одной мысли. Без боли и грязи будет скучно. Это будет не жизнь, потому что смысл жизни в выживании, получении опыта на ошибках, в неудачах, в борьбе за что-то. Каждый сам выбирает за что. Смысл не в том, чтобы обрести вечное счастье, ведь его не существует. Смысла нет вообще, но мир прекрасен, если понять его суть и принять все ужасы, которые в нём происходят, вместо того, чтобы закрывать на это глаза и притворяться, что всё хорошо.       Кажется, Чону сделал маленький неуклюжий шажок, который приведёт его к выходу.

* * *

— Я.. твою мать. Ладно, пойдём, — Марк всё-таки не может устоять перед пристальным взглядом Донхёка. — Куда? — Ли начинает улыбаться как идиот, сам не зная почему. — Я-то откуда знаю? Мне сейчас пофиг куда идти, — младший не знает что из этого выйдет, но лучше так, чем просто прийти домой и лечь спать. — Давай туда, — рыжий показывает пальцем вверх и Марк понимает, что парень говорит про многоэтажку, неподалёку от которой они стоят. — Если ты про крышу, то вход туда, наверное, закрыт, не прокатит. Да и мы бухие оба, свалимся ещё. — Ты идиот? Значит, откроем. Где твой дух авантюризма? Бухими туда лезть ещё веселее, — говорит Донхёк, резко хватает возлюбленного за руку и тащит его наверх.       Прокатившись на лифте в полной неловкой тишине, они добираются до последнего этажа. Лезут по пожарной лестнице в темноту. — Тут даже не видно нихуя, — причитает Марк, глядя вниз. — Пойдём отсюда. Нафиг я вообще согласился? Ты же ненормальный! — Хватит вопить и дай мне свой телефон. — Да не дам я тебе ничего. Уронишь ещё, — Ли не готов был бы доверить этому парню даже судьбу резинки для волос. Этот придурок неизвестно на что способен. — И какого чёрта тебе нужен именно мой? Свой возьми. — У меня зарядки нет. Ты заебал ныть. Ведёшь себя прямо как аджумма Пак на похоронах моего дяди. Она тогда, кстати, всех заебала, потому что даже его дети не плакали. Ну да, он ведь был редкостным уродом, поэтому никто не понял почему эта женщина устроила истерику. Может, она слишком эмоциональная?.. — Я знал, что это была хуёвая идея, я сваливаю, — Марк делает шаг назад к пожарной лестнице, но понимает, что что-то мешает ему спуститься. А разве есть варианты? Либо он сваливает, либо остаётся наедине с психованным парнем, которому он нравится. — Ты не свалишь, потому что боишься высоты, а помогать спускаться я тебе не буду. Ты мне нужен здесь. Давай, выйди за рамки и сделай то, чего никогда не делал. Например, перестань сраться за свои вещи и дай мне чёртов телефон, чтобы мы смогли увидеть что-то, — лица старшего не видно, но его начинает бесить, что Марк ведёт себя как ссыкло. — Да на, держи блять, господи... — Ли нервно достаёт телефон из кармана и отдаёт Донхёку.       Донхёк сбрасывает с плеч рюкзак, светит на дверь, ведущую на крышу. Она закрыта на замок, как и ожидалось. С помощью фонарика с телефона Марка достаёт небольшую коробочку. — Что это? Что у тебя вообще в рюкзаке? — брюнету даже становится немного страшно, ведь этот неадекватный может его зарезать и сбросить труп с крыши. — Это набор самодельных отмычек, а в рюкзаке бухло, спизженное с той убогой тусовки. Посвети мне, — Хёк отдаёт телефон Марку, достаёт пару отмычек и пытается открыть замок. — Ты везде таскаешь с собой отмычки? — спрашивает младший, не переставая удивляться этому парню. — Только когда собираюсь посидеть на крыше. Я думал, тебя прикалывает тема быть вне закона. Блять, поддавайся, тупой замок, — ругается Ли.       Ему на самом деле казалось, что Марк, Юкхей и их компания — самые настоящие подростки-хулиганы. Но, судя по тому, что Марк стоит тут ссытся как девчонка, то не такие уж они и хулиганы, а так, непослушные дети, которые сбегают из дома, пока мамки спят. — О, — вскрикивает Хёк, когда слышит щелчок и замок открывается. Он вытаскивает его и бросает на землю, открывает большую плотную дверь, из которой сразу же дует холодный воздух. — Пойдём. Стой, я что-то слышу.       Парни слышат хлопок двери внизу и шаги. — Вы что там делаете? А ну-ка быстро спускайтесь! — орёт какой-то аджосси и светит на них фонариком снизу. — Я сказал, спустились живо, я сейчас полицию вызову! — Хёк, пойдём, мать ёбнется, если я попаду в тюрягу! — Марк тянет рыжего за руку. — Ты дурак что ли? Забей хуй. Этот старый дебил нам ничего не сделает. Не будь ссыклом, — Ли поднимается по небольшой лесенке и заходит на крышу. Младший продолжает стоять на месте. — Непослушные малолетние уроды! Я сам вас сейчас за уши вытащу! — мужик забирается по пожарной лестнице, а Марк не знает что ему делать. — Ты со мной или пойдёшь домой в кроватку? — Хёк тянет ему руку.       И Марк хватает её. Резким рывком Донхёк затягивает его на крышу и запирает дверь прямо перед лицом мужика, заложив засов какой-то железной палкой, лежащей на полу. — Вот и всё, проблема решена. Вааа, тут так хорошо! Только прохладно, — Ли напяливает капюшон и направляется ближе к краю, наслаждаясь видом ночного Сеула.       А Марк не может понять что вообще только что произошло. Он никогда не делал ничего подобного. Может, ради Юкхея он и смог бы, но сейчас с ним не Юкхей, а какой-то рыжий непонятный парень. Но на крыше и правда классно. Ветер дует в лицо, ночной город похож на огромный светящийся разными огнями муравейник, и Донхёк. Этот парень заставил сделать Ли невозможное. — Ну, расскажешь, что случилось? — Хёк садится на какую-то трубу и достаёт сигарету. — Будешь? — Да это всё Юкхей. Он наорал на меня, — брюнет берёт сигарету и усаживается рядом с Ли. — За что? — За то, что я люблю его, — Марк драматично выдыхает дым, и Донхёк не может сдержать смех. — Какого хуя ты ржёшь? — Да смешно потому что. Люди вроде поэтому и смеются, дурья башка, — Ли смотрит ему в глаза, а Марку жутко от его пристального взгляда. Он вызывает мурашки. — Я не об этом. Почему тебе кажется это смешным? Мне вот нихуя не смешно, — парни устанавливают зрительный контакт, но глаза бегают как у наркомана только у Марка. — Это смешно, потому что ты думаешь, что если ты сказал человеку, что любишь его, то он обязательно должен тебе что-то. Что конкретно он тебе сказал? — Что я его заебал. Ну это вкратце, — Марк решает пропустить мимо ушей первую часть монолога рыжего и перейти сразу к вопросу. — Так хули ты тогда обмяк как член после дрочки? Забей, — Хёк спрыгивает с трубы и кидает окурок с крыши, глядя, как он летит вниз. — Забей? Давай я тебе сейчас скажу, что ты меня заебал, да ещё и наору впридачу, забьёшь? — Да, — легко и просто отвечает Донхёк. — Как посрать сходить. — Ты просто нихуя не понимаешь. Я люблю Юкхея с тех самых пор, как увидел его. Я посвятил ему почти всю свою жизнь: делал всё, что он просил, увлекался тем же, чем и он, пытался быть идеальным. Я не заслужил такого отношения к себе! — Марк практически закатывает истерику от возмущения, что у Хёка всё так просто. — То есть ты, погоди, дай проржаться, — Ли продолжает смеяться во весь голос, не обращая внимания на обескураженность Марка. — То есть ты, по сути, стал его рабом? Получается, он тебя об этом не просил. Ты сам выбрал подтирать ему жопу и теперь считаешь, что он тебе что-то должен? Блять, Марк, серьёзно? Я думал, что ты умнее, — Донхёку от этого всего аж захотелось ещё одну сигаретку. — Может, хватит угарать надо мной? Ты просто нихуя не понимаешь. Не тебе меня осуждать. Юкхей всегда будет смыслом моей жизни, — Ли становится обидно, что какой-то парень считает, что он в праве как-то комментировать его чувства. — Тебя никто не осуждает. Я просто говорю правду. Если Юкхей к тебе ничего не чувствует и не почувствовал за всю жизнь, то и не почувствует никогда. Просто перестань за ним бегать. Люди любят собак, но не тогда, когда собаками являются люди, понимаешь? — Донхёк делает ещё пару затяжек и, не услышав ответа от Марка, продолжает. — Ты, верно, полагаешь, что твоё проявление любви самое истинное? Но ты даже не знаешь, что она может проявляться иначе. — И как же? — нервно спрашивает младший, потому что ему надоело, что кто-то его отчитывает.       Он собирается уходить, потому что Донхёк явно соврал. Марк ему не нравится. Симпатия разве так проявляется? Он привёл его на крышу, чтобы поливать говном и отчитывать. — Вот так, — Донхёк бросает второй окурок, решительно подходит к Марку так, будто сейчас задушит.       Берёт его щёки в ладони и целует. Младший не отстраняется, потому что ему нравится чужой язык во рту, и он охотно отвечает. Так приятно, когда Донхёк использует этот орган по назначению вместо того, чтобы трещать им без умолку. Хёк не целовался очень давно и забыл насколько это приятно. А у Марка это было и вовсе один раз, с Юкхеем. И сейчас старший сминает его губы в своих, проводит языком по ряду зубов. Затем старший отстраняется и с улыбкой заглядывает в любимые глаза. — Марк, ты мне нравишься. И я хочу, чтобы со мной ты забыл о Юкхее. Просто доверь мне себя, — Донхёк берёт холодную руку Марка в свою и нежно целует её. И боже, как ему это нравится. Он сам не заметил как этот парень превратил его в маленькую девочку-подростка, которая готова визжать от каждого прикосновения любимого оппы.       Марк до сих пор не знает что ему делать. Но он уверен, что ничего не почувствовал во время этого поцелуя. Потому что это не Юкхей. И этот парень никогда его не заменит. Если он думает, что сможет заставить младшего разлюбить Вона, то он пиздец как ошибается. Когда всю жизнь любил апельсины, не сможешь полюбить персики. И Марк уверен, что так и должно быть. — Хорошо.