Всегда далеко

What I'd give to be unbroken Find again the love we knew. But now with our past around you I take my leave of you. Shall we meet in the sunrise Stand one last time as two? I look deep into your eyes Can I take my leave of you?*

      Льюис любит сказки. Странно представить для мужчины его возраста, но это святая правда — один из самых успешных спортсменов современности всё еще продолжает верить в сказки, живя по принципу "У меня есть всё, и это чудо". С малолетства Льюису легко удается выстраивать в своей голове логические цепочки почти мистических стечений обстоятельств, приведших его в данный конкретный момент. Это начинается в далеком детстве, когда, еще будучи не самым популярным среди сверстников школьником, он умудряется стать частью чемпионата по картингу, а потом, почти не имея никаких средств и связей, пробиться на самый высокий уровень, дойти до самых престижных соревнований, а позже и до королевы автоспорта — Формулы 1.       Льюис любит красивые истории, всегда стремится быть их частью и очень переживает всякий раз, когда у него отчего-то не получается сделать идеально, красиво и восхитительно.              Это очень раннее утро в Монако. Такое время, когда небо уже окрасилось в предрассветные тона там, на востоке, где морская гладь сливается с небосводом, манит своей глубиной, будто приглашая погрузиться в самого себя. Время пустых улиц, предрассветный час, когда любители поздних развлечений уже разошлись по домам, а занятые с самого утра заботами люди еще не успели подняться с постелей. Время мыслей и ухода от реальности для тех, кто каким-то чудом оказался наедине с собой на открытом всем ночным ветрам побережье.       Льюис, как правило, относит себя к первой категории людей — тех самых любителей ночных клубов, для которых лучший способ отвлечься от будничных забот — сходить на хорошую вечеринку. Только сейчас он и сам не может понять, почему вдруг по пути из клуба, в котором провел последние несколько часов, просит водителя такси остановиться, не доехав до дома буквально полкилометра.       Он расплачивается, выходит из машины и привычной дорогой следует прямо к набережной. На улице в такое время ожидаемо пустынно. Тишина кажется благословением после грохота танцпола, где Льюис пытался утопить горькое послевкусие от итальянской гонки в стакане крепкого алкоголя. По всей видимости, не помогло.       Льюис медленно проходит по аллее мимо закрытого на ночь кафе, краем глаза замечает сидящую на скамейке у фонтана пару. Они не видят Льюиса, слишком увлеченные друг другом. Девушка показывает что-то в небе над головой, мужчина обнимает её и тихо смеется над рассказом возлюбленной. Льюис тоже невольно улыбается этой милой в своей простоте картине. Отчего-то он уверен, что разговор у них о звездах, а еще в том, что у него самого никогда такого не произойдет. Что-то в его жизни определенно пошло не туда, если дожив до тридцати трех, он так и не повстречал человека, с которым мог бы сидеть вот так ночью на набережной и беззаботно смеяться.       Льюис не хочет думать об этом, старательно гонит образы из головы. Он бы не отказался избавиться от мыслей в принципе. От любых размышлений, которые так или иначе преследуют его сейчас. Однако, проверенные методы не помогают, а ничего лучше одинокой прогулки по ночному городу, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру, где придется ложиться в кровать, не надеясь уснуть, придумать не получается.       Он идет дальше, натыкается на статую рыбака и бросает быстрый взгляд в ее сторону. Очертания слишком знакомые, чтобы действительно была необходимость рассматривать изваяние. Льюис видел его уже бессчетное количество раз, когда бегал мимо по аллее во время вечерних тренировок и думал при этом, что сам не сильно далеко ушел от согнувшегося в неестественной позе мужчины, созданного известным скульптором. Как рыбак тщетно пытается вытянуть из воды сеть своих ожиданий, так и Льюис цепляется за иллюзии, которые, чем дальше, тем легче разрушаются.       Еще несколько шагов, и Льюис останавливается у парапета, облокачивается на него руками и смотрит вдаль на море. С правой стороны над заливом еще совсем темно, тогда как на востоке, напротив, небо уже окрашивается в предрассветные тона. И если обычно это бледно-розовые или оранжевые оттенки, то сейчас облака на горизонте ярко-алые. И цвет этот вновь возвращает Льюиса мыслями в Монцу, единственное воспоминание о которой — это красный болид Феррари.       Неожиданно вырванная у "красных" победа, которая должна была достаться не ему. Льюис думает эту мысль и никак не может успокоиться. Слишком четкие образы перед глазами — серебристый болид Вальттери, сдерживающий идущего темпом явного лидера Кими. Командная тактика и прием, каким когда-то почти два года назад Льюис сам пытался сдержать другого своего партнера и одновременно главного соперника в борьбе за титул. Тогда у него ничего не вышло: Нико победил, финишировав вторым в Абу-Даби и взяв тем самым чемпионский титул. Тогда Льюиса не мучила совесть. Разве только чуть-чуть — от осознания собственной беспринципности в борьбе с бывшим лучшим другом. Что же изменилось с тех пор? Почему аналогичная ситуация, к тому же на этот раз одобренная и полностью согласованная с командой, вдруг показалась Льюису ужасно несправедливой?       Небо всё больше алеет над горизонтом. Ранние чайки кричат над прибоем, кидаются в море и, ухватив добычу, улетают прочь. Льюису кажется, он тоже мог бы сигануть сейчас в воду вниз головой, так чтобы лететь долго, потом упасть до самого дна и ничего не чувствовать. Чтобы инстинкты взяли верх, выключив эмоции. Чтобы весь организм перешел в состояние выживания, оставив позади моральные и прочие принципы. Чтобы не думать о красивых историях, которым не суждено было сбыться.       Но Льюис не прыгает в море. Вместо этого он переводит взгляд чуть в сторону, и вот уже знакомые до боли окна соседних апартаментов собственного дома. Те самые, на которые он смотрит так же часто, как на скульптуру рыбака, и в которых, он уверен, его ждет такое же тяжкое разочарование, как если бы позволить той статуе вытащить из воды сети. Окна, где его не ждут. Ни сейчас, ни завтра, никогда. Сколько бы он ни пытался стать для Нико кем-то особенным, между ними всегда будет стена и сотни невысказанных слов, спрятанных глубоко эмоций, загнанных под замок в сердце чувств. Льюис уже почти смирился с этим: их сказка — без счастливого конца. История, которая могла бы стать красивой, ни разрушь они единожды свою, казалось бы, крепкую дружбу, ни поставь во главу своё соперничество, ни променяй доверие на несбыточные обещания, ни замени близость духовную на близость физическую.       Всё, что нужно Льюису сейчас, это немного поддержки и пара добрых фраз. Теплая рука в его холодной ладони и понимающий взгляд в глаза. Но этого ничего у него нет. А потому остается только бороться и побеждать, идти до конца даже тогда, когда морально ничего не надо. Доказывать снова себе и всему миру, что ты достоин, что ты лучший, хотя внутри понимаешь, что уже давно всё доказал. Ты не можешь быть другом, не можешь напарником, да и как подобие любовника тоже ничего не смог. А потому обгоняешь красную машину, не моргнув. Прячешь на подиуме непрошенные слёзы, сглотнув застрявшие комом в горле эмоции от неправильности происходящего. Пытаешься поверить, что эту победу действительно заслужил. Ты не признаешься никогда даже самому себе, что не хотел обгонять Кими и не стал бы этого делать, удержи тот темп и не потеряй резину за пару кругов до финиша. Потому что ты слишком любишь красивые истории со счастливым концом. А победа Кими в его последней гонке на трассе в Монце за рулем алой машины была бы по истине сказочной. Это же не то, чтоб уступить Феттелю в борьбе за титул. Это даже не значит испортить общий зачет в кубке соревнования команд. Это только всего лишь еще одна история, которая могла бы стать легендой, но ты помешал.       Одинокая слеза все-таки бежит по непривычно небритой уже несколько дней щеке и падает на холодный парапет.       Почти совсем светает. Алое небо тускнеет, уступая место привычному голубому, когда солнце медленно встает над морем, знаменуя начало нового дня.       Сказки не случаются. Не в этой жизни. Даже если очень хочется в них верить.