Всегда далеко

Carve your name into my arm. Instead of stressed, I lie here charmed. Cuz there's nothing else to do, Every me and every you.*

      Нико не совсем понимает прелести однополой любви.       Несмотря на то, что вот уже несколько месяцев и сам вовлечен в подобие таких отношений, он всё еще пытается разобраться, прислушивается к своим ощущениям, оставаясь наедине с собой, и даже однажды наведывается в гей-клуб. После пары часов в компании мало одетых молодых людей, буквально пожирающих его взглядами и явно демонстрирующих свои намерения оказаться с ним в одной постели, Нико ясно понимает, что ни один из этих мальчиков не вызывает в нем ничего помимо отвращения. Представить себя с кем-то из них он, сколько ни старается, не может. Даже при условии, что он будет вести в процессе, даже если будет сверху, сзади или в любой другой позиции, максимально исключающей прямое взаимодействие с партнером, его лишь передергивает от подобных мыслей. В итоге выпив пару шотов, Нико покидает заведение, с одной стороны довольный тем, что не бросился на первого же мало-мальски доступного ему мужчину, а с другой — еще более озадаченный природой своего влечения к Льюису.       Нико вообще не понимает прелести однополого секса.       Не в том смысле, что не способен получать удовольствие от прикосновений другого мужчины — сильных рук, крепких объятий, твердых губ, точно знающих, как парой прикосновений и несколькими поцелуями определенных мест довести до исступления. С этим как раз у него всё в порядке. Непонимание накатывает по полной только тогда, когда Льюис первый раз оказывается сверху. Это не обсуждается и не обговаривается. Нико просто смотрит на него и точно знает — сейчас так нужно. Он честно пытается расслабиться, пытается не думать о том, чем именно и с кем занимается, почему всё это происходит с ними здесь, сейчас и вообще всегда. Он заставляет мозг отключиться, а тело сосредоточиться на уже таких знакомых прикосновениях Льюиса. Он с силой сжимает пальцы, впиваясь ногтями в собственные ладони, почти до крови прикусывает нижнюю губу и благодарит небо за то, что в спальне достаточно темно, и его вымученную мимику не должно быть видно. В конце концов он ожидаемо расслабляется. Боли почти нет, неприятных ощущений тоже, но и крышесносного кайфа, который он сам регулярно видит на лице Льюиса, когда тот находится на его нынешнем месте, он точно не испытывает.       Когда всё заканчивается, Нико мысленно говорит себе, что в первый раз такое бывает — надо просто привыкнуть, прочувствовать и научиться получать удовольствие. Он хочет верить, что всё это придет к нему позже. Но ничего не меняется. Ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. Он всё также почти ничего не чувствует.              Приезд Льюиса обрушивается как гром среди ясного неба. Он вдруг звонит и без каких-либо предисловий сообщает, что через пару часов будет в Монако. Нико не спорит. Он вообще почти ничего не говорит, только слушает, кивает самому себе и мысленно прикидывает, что наврать жене. Отказаться от встречи даже не приходит ему в голову — он видел гонку, смотрел трансляцию Гран-При России и вполне может представить, что сейчас творится в голове и чувствах Льюиса.       У Нико есть время подготовиться, и он не тратит даром ни минуты. Звонит Вивиан, предупреждает, что вечером будет не дома, затем идет в душ и проводит там гораздо больше времени, чем обычно. Внутреннее чутье и отличное знание Льюиса как партнера и по команде, и по постели, дают весьма четкое представление о том, чем они будут сегодня заниматься. И интуиция не обманывает Нико, не в этот раз. Едва он собственным ключом открывает дверь квартиры Льюиса, оказывается в прихожей, а затем через несколько шагов по коридору в спальне — единственной освещенной сейчас комнате, — сразу сталкивается взглядом с Хэмилтоном. Тот как раз выходит из ванной, абсолютно раздетый. Не говорит ни слова, только смотрит. И по застывшей на лице безэмоциональной маске Нико понимает, что не ошибся. Перед ним сейчас не тот Льюис — не его друг и любовник. На него смотрит почти пятикратный чемпион мира, которого сегодня подставила собственная команда, почти предала, пытаясь при этом прикрыть свои поступки заботой о его благоприятном будущем. Этот Льюис сегодня стоял на подиуме перед тысячами болельщиков рядом со своим напарником по команде, место которого — на верхней ступени — занял незаслуженно. И если до этой минуты Нико еще сомневался в том, насколько искренним было сожаление Льюиса там, на церемонии награждения, то теперь точно видел: команда не предупредила ни его, ни Валттери. Все случилось спонтанно и, вероятно, взяло свое начало в голове Вольффа, который в итоге отдал приказ поменяться позициями и так следовать до финиша. Мог ли Льюис ослушаться приказа? Мог ли вернуть позицию напарнику за поворот до флага? До этого Нико бы сказал, что мог. Но здесь и сейчас, стоя напротив и глядя в его почти остекленевшие глаза, он понимает: нет, не мог. Видимо, Нико уже начал понемногу забывать, что одно дело — сидеть у телевизора, и совcем другое — в кокпите болида. Когда команда говорит тебе действовать, ты с вероятностью девяносто девять и девять слушаешься инженера, а уж тем более руководителя. Просто потому что не можешь до конца быть уверен в происходящем на трассе. Сбросить скорость, затормозить у самой финишной черты — значит дать шанс не только напарнику, но и сопернику обойти себя. Мог ли Льюис оставить хоть малейшую вероятность этому случиться? Конечно же, нет.       Ситуация в Сочи оказывается совершенно неподвластной привыкшему контролировать все свои действия на трассе Льюису, так что теперь ему необходимо вернуть уверенность, почувствовать контроль. Пусть не в болиде, но хоть где-нибудь. И Нико не думает ни секунды, делая шаг к нему навстречу.       Льюис раздет и, кажется, должен чувствовать себя перед полностью одетым Нико хоть сколько-то некомфортно. Однако, он уверенным движением притягивает того к себе, и вся неисчерпаемая сила Льюиса попросту сносит весь самоконтроль Нико. Он не сопротивляется, когда Хэмилтон быстро раздевает его, резко толкает на кровать, так что Нико послушно падает спиной на мягкое покрывало и с каким-то почти наслаждением ощущает, как сверху на него ложится Льюис. Не сопротивляется и тогда, когда его руки оказываются за головой, сжатые сильными ладонями партнера. И когда тот разводит в стороны его ноги и, почти не утруждая себя какими-либо дополнительными действиями, оказывается внутри него. Нико стонет, и к его собственному удивлению это скорее стон удовольствия. В голове запоздало мелькает мысль, что не зря он провел столько времени в ванной и подготовился. Он закрывает глаза и отдается почти новым для себя ощущениями. Оказывается, это действительно может быть приятно.       Нико движется в такт движениям Льюиса, пытается уловить этот нестройный ритм, хочет прижаться, обнять, в конце концов хотя бы поцеловать. Но руки все также зажаты над головой, и Нико открывает глаза, пытаясь разгадать эмоции любовника.       — Льюис... — зовет он, и тот открывает глаза.       Наверное, есть что-то в облике Нико именно в этот момент, потому что взгляд Льюиса будто оттаивает. Он замирает, перестает почти отчаянно вбиваться в лежащее под собой тело, опускает одну руку и проводит по светлым волосам Нико. Тот видит изменение в поведении партнера и не может сдержать улыбку. Тянется к ласкающей его ладони, утыкается в нее носом, прикасается губами. Льюис рвано дышит, высвобождает и вторую руку Нико, а потом ложится на него и вдруг тихо смеется куда-то в плечо.       — Отпустило? — спрашивает Нико и теперь уже свободно обнимает Льюиса.       — Вроде того... — шепчет он в ответ.       А через мгновение вскидывает голову, смотрит внимательно и уже серьезно добавляет:       — Ты в порядке? Я сделал тебе больно.       — Все хорошо, — убеждает Нико, ни без удовольствия наблюдая за сменой эмоций на лице напротив. — Продолжай.       И Льюиса не надо просить дважды.              А потом они сидят на кухне. Пьют кофе и едят круассаны. Это всё, что Льюис догадался прихватить из ресторана рядом с домом. Кофе уже совершенно холодный, а круассаны — немного жесткие. Но их это мало волнует. Хотя, стоит отдать Льюису должное, он смело открывает абсолютно пустой холодильник и даже шарит по полкам в поиске зерен для кофемашины. Ничего этого, конечно, нет. Нечасто он бывает в Монако, чтобы здесь регулярно закупать продукты. И этот незапланированный визит не должен был состояться.       У них было всего пять часов, из которых прошло уже, пожалуй, четыре. Остается совсем немного до того, как Льюису начнет звонить менеджер и спрашивать, почему тот еще не прилетел в Лондон, а Росбергу оборвет мобильный Вивиан в попытке выяснить, почему ее муж так поздно и не дома. Оба чувствуют, как время ускользает, но не хотят уходить с этой почти нежилой в последние несколько недель кухни. Пьют холодный кофе, давятся черствыми круассанами и почти не смотрят друг на друга.       — Ты хотя бы поговорил с командой? С Тото? — спрашивает внезапно Нико.       — Нет. Молча ушел, не попрощавшись, — бросает Льюис, так что не совсем понятно, серьёзно ли он.       И тут же добавляет:       — Да поговорили, конечно, но лучше бы он молчал, чем разорялся о благости своих поступков. Как будто я его еще благодарить должен.       — Может, и должен, — тихо говорит Нико, мельком глянув на собеседника и снова уткнувшись взглядом в почти пустую чашку. — Мало ли, как обернется дело к концу чемпионата.       — И ты туда же... Ну, не начинай, — Льюис немного недоволен, но следующая его фраза звучит уже куда спокойнее. — Я тут подумал. Давно мы с тобой нигде не были.       — Ты о чем? — не понимает Нико.       Льюис вздыхает, берет последний круассан, ломает его пополам и только потом продолжает:       — О том, что ты перестал ездить на гонки.       Нико тянет руку и забирает у него вторую половину пирожного. Сам не знает зачем, потому что есть это почти невозможно, но руки занять чем-то надо, и несчастный круассан приходится очень кстати.       — А куда ездить? В Россию? Или Сингапур? — наконец, отвечает он.       — Сингапур не самое плохое место. Или в Японию. Ты же чертов обозреватель, ты должен там быть. Или опять не собираешься?       — У меня нет договоренностей ни с одним телеканалом, — почти безразлично отвечает Нико.       Он и сам не знает, почему последнее время стал чувствовать себя особенно дистанцированным от происходящего в мире Формулы-1. Или дело в его собственных проектах, в картинговой команде отца, в которой теперь и он сам занимает не последнее место, а может, он просто не хочет видеть Льюиса в привычном для того состоянии триумфа и праздновать с ним его очередную победу. Сегодня вот уже "отпраздновали", так что теперь сидеть неудобно.       Нико рефлекторно ёрзает на стуле. Льюис внимательно следит за его движениями, но никак не комментирует. Вместо этого продолжает:       — У тебя есть собственный канал. Снимай для него.       — Я так и не нашел оператора, — морщится Нико.       — Неужели никто не хочет работать с чемпионом мира?! — наигранно восклицает Льюис, чем вызывает на лице Росберга улыбку, и улыбается сам.       — Просто у чемпиона мира слишком завышенные требования.       — Знаю... С тобой всегда было нелегко.       — Как и с тобой.       Они смотрят друг на друга и смеются. Никакого напряжение, как поначалу, между ними нет, и оба ясно ощущают это.       — Пора собираться, — Льюис смотрит на часы и неохотно поднимается.       Нико тоже встает из-за стола, морщится от вновь давшего знать о себе не самого лучшего физического состояния. Теперь уже Льюис не может смолчать и с неприкрытым волнением спрашивает:       — Ты точно уверен, что в порядке?       Нико только кивает. Больше никаких вопросов никто из них не задает.              Они вместе принимают душ. Не для того, чтобы продлить удовольствие, а потому что так оказывается быстрее и удобнее. Душевая у Льюиса настолько просторная, что там без проблем помещаются двое мужчин. Они не смотрят друга на друга, не прикасаются. Стараются не думать, чем бы могли заниматься здесь и сейчас, если бы не предательское время и необходимость опять разъехаться по разным частям континента.       Они вместе одеваются. Нико ходит по спальне, собирает с пола измятую вдрызг одежду и нехотя натягивает на себя. Льюис же приносит свежий комплект из гардеробной, и Росберг ему даже немного завидует. Однако, смысла жаловаться ему нет. Совсем скоро он будет дома, с семьей. Там он нормально поужинает, а после вновь запрется в ванной, надеясь, когда выйдет оттуда, Вивиан будет крепко спать. Льюис же как раз долетит до Лондона и сможет ему написать.       — Скинь сообщение, как доберешься, — зачем-то просит Нико, когда они обуваются.       — Хорошо, — кивает Льюис и берется за свою так и простоявшую всё это время в прихожей сумку.       Они выходят из квартиры. Льюис запирает дверь. Нико проверяет, забрал ли он свой комплект ключей. С некоторых пор они снова в его распоряжении, и больше он не намерен оставлять их на балконе Льюиса**. Будь хоть ядерная война, но так просто ему от Росберга не отделаться. Нико улыбается своим мыслям, перебирая в кармане увесистую связку.       — Ты чего? — Льюис непонимающе смотрит и вызывает лифт.       — Просто, — Нико пожимает плечами. — Рад был тебя увидеть.       — Я тоже.       Льюис поднимает руку, хочет приблизиться, обнять, привычно коснуться губами. Но тут приезжает лифт. Двери открываются, и он шагает в кабину.       — Я пешком, — говорит вдруг Нико, поднимает руку в прощальном жесте и разворачивается в сторону лестниц.       Льюис не успевает его остановить.       — Хорошо... — выдыхает он уже в пустоту.       Двери лифта закрываются. Льюис уезжает.       Нико спускается на пару этажей ниже, а потом вдруг разворачивается и идет обратно. Снова знакомый этаж, та же самая дверь. Он открывает ее, проходит в темноту всего несколько минут назад покинутой ими прихожей, не разувается, идет дальше по коридору в спальню. Опускается на едва прибранную постель, чувствует на подушке запах парфюма Льюиса и закрывает глаза. Он не может спуститься на несколько этажей до собственной квартиры. Он вообще ничего больше не может. Только вдыхать этот безумно родной запах и думать о том, как это всё могло с ним произойти.       Нико не замечает, как проваливается в глубокий сон без сновидений. Его будит пришедшая несколько часов спустя смска:       "Всё в порядке, долетел."       И следом:       "Будешь уходить, включи сигнализацию. :) "