Baby hurted, baby cries

Утро уже выдалось не типичным для нашего дома.

Моего дома.

Мальчишка в моей постели проснулся от стука дождя об окна и карниз. Шел не хилый ливень и гроза, но к сожалению, вчера я был слишком уставший для того чтобы не забыть закрывать шторы.

Спустя последний шелест простыни рядом и вернувшийся в ровное положение деформированый край кровати где сел Кевин, уже прошло более часа, и только тогда уже я поднялся на ноги. Лениво потерев глаза, мне удалось еле-еле не упасть от боли в ногах от вчерашнего плавания. Жуть какая, я их почти не чувствую, но ничего.

Постояв минуты две чтобы хоть немного унять неприятные ощущения, я решился спуститься по слегка скрипучей лестнице, в надежде увидеть своего раба.

Но я там его не нашел.

Я вздохнул и стал его звать сонно:

— Кевин? Кевин! Где ты? — мой голос развеялся эхом по большой гостиной в бежевых тонах, но внимательнее оглянувшись, я так и не обнаружил Кевина, но я быстро сообразил где этот засранец может прятаться.

Не став заворачивать в основную комнату, я все же спускался вниз.

В подвал.

Там обнаружив Кевина, дрожащим калачиком на полу, я вздохнул.

— Что ты опять натворил? — сказал я томным и сухим голосом.

— Доброе утро, хозяин… Ничего… Просто я…

— Что ты? Начнешь искать оправдание? — вскинув вопросительно бровь, спросил.

— Я просто боюсь грозы. А вас тревожить мне было жаль, к тому же, с самого утра битым быть не хочется. — смотрев сморщено на свет, ответил мне Кевин.

— Вставай.

— Зачем? Я приготовил вам завтрак…

— Я сказал вставай. — после повторной команды мальчик встал, отряхнул пыль с одежды, шмыгнул носом и смотрел на меня, а когда осмелился подойти я взял того за лицо и внимательно смотрел в глаза.

Раб охватил ручками мои руки, и не стесняясь тоже смотрел мне в глаза.

— На твоих щеках красные следы. Ты плакал? Отвечай мне правду. — медленно, строго сказал я.

— Да, хозяин. — он отвел глазки и затем опустил их в пол.

— Тебе было страшно? — я погладил пальцем его щеку.

— Да, хозяин. — на его глазах снова были слезы. Он был похож на ребенка, который очень хочет что-то, но получить не может. Будто бы я запретный плод для него: чаша любимых конфет, которые родители прячут от тебя для лучших дней в стекляном серванте под ключом, а они дразнят и манят к себе.

Но я быстро понял что для него является этим плодом.

Но кто же он мне, если я так просто дам ему это? Нет, я лишь буду дразнить его, вынуждая скулить от желания, но не давать.

Я начал действие. Мои губы нежно и очень слабо соприкоснулись с его, а тот уже закрыл глаза и начал целовать, ноо…

Но не все так просто.

Я не дал себя поцеловать, лишь оторвался и снова очень-очень слабо коснулся губами, шепча:

— Нет, Кевин, ты плохой мальчик. Не получишь поцелуя. — и стал снова напевать свою любимую песенку с веселыми словами, под скуление и всхлипы раба.

Baby hurted, baby cries, baby wants to die.

Он печально опустил голову, когда мои руки отступили от него. А я лишь маня его за собой на кухню, поднимался по лестнице вверх.

Он не сразу понял, что я ухожу от него, а когда опомнился, я уже поднялся наверх.

Бедный, глупый Кевин. Неужели ты и вправду подумал что я так легко буду тебя целовать? Мне это не нужно. В этом доме простые правила: хочешь поцелуй — веди себя нормально.

Через минутку я услышал топот маленьких ног и тихое сопение. Это был он. Поправив свои рыжие волосы он отвёл свои зелёного цвета глаза и покраснел. Я вздохнул.

— Кевин, не стой над душой. — только — только сел за стол я, как это чудо подошло ко мне.

— Хозяин, я тоже хочу есть. — тихо сказал он.

Я не знаю почему, но я хочу немного отдалить его от себя. Сделать ему морально больно. Я кивнул в сторону шкафа, где была собачья еда.

— Нет, — уточнил он, — Я хочу нормальной еды. — закапризничал мальчик, а я лишь закатил глаза и продолжил есть оранжевую курицу, он же хитрый, знает, что эта острая курочка как раз мне по душе.

Поел я довольно быстро, а он развалился возле моей ноги.

— Кевин, займись делом. — встал я со стула и пошёл за бокалом красного вина. Кстати, ему выговор. У меня каждое утро начинается с бокала дорогого красного вина. Что может быть лучше его? Ничего. Этот прекрасный и утонченный вкус…

— Хозяин… — перебил мои мысли он. Как ты меня сегодня раздражает, с самого утра. —Можно я доем за вами?… — никогда не слышал, что бы рабы были такими смелыми, но я кивнул. Он и так был худющим. А мне пора идти на мою «любимую» работу, отставив Кевина одного дома.

— Хозяин. — как часто я слышу это слово за сегодня? Ну, валяй же, говори. Он заколебался опустив свои глаза: — Я могу одеть ваш свитер с оленями?…

— Делай что хочешь, я опаздываю, и не доебывайся до меня. — пророчал я, а он почему-то начал улыбаться, и до меня лишь на работе дошло, что этот свитер связала мне мама.

Этот день был довольно трудным, ибо я представлял новый проект своей компании. И её одобрили! Я так рад, что мне кажется, что я должен поразвлечься. Я взял телефон и позвонил первой шкуре, номер которой у меня был.

— Да, привет, сладенькая. Не хочешь приехать ко мне? — начал говорить я с девушкой по имени Сьюзен, которая так же тепло мне ответила, будто бы мы женатая пара.

Я поспешно поехал домой, меня там ждал Кевин.

— Здравствуйте, хозяин! Я скучал. — раб кинулся мне на шею, пока я вздыхал и гладил его по спине, будто делаю одолжение.

— У вас все хорошо? — я закивал, а Кевин мило и ярко мне улыбался.

Так влюбленно и преданно, да так, что мне аж жаль на какое-то мгновение его стало.

Ждать долго не пришлось, приехала она через минут 30. Звонок в дверь, высунулся Кевин и пошёл открывать дверь, но я его опередил.

— Привет, Максик. — сразу же обвивая мою шею своими смуглыми руками и целуя меня в губы произнесла проститутка. Я отвечал.

И на это все смотрел Кевин…

Когда мы начали гладить друг друга тёплыми руками по телу, он с визгом и воплями убежал к себе.

Нас двоих это не остановило, и моя дорогая шлюха раздевала меня, пуговичку за пуговичкой расстегивала на моей рубашке, покрывая мою грудную клетку поцелуями, оставляя на моей шее засосы, обжигая соски огненным дыханием. Рубашка упала на пол. Моя очередь. Я снимал с неё все, чуть ли не разрыва я одежду на ней. Это была бурная ночь, где помимо наших стонов были слышны всхлипы мальчишки из подвала, который все-таки припомнит мне этот день, но сегодня я думаю только про себя.

Мальчишка рыдал. Ему было больно и обидно. А что он хотел?

Ты всего лишь раб, Кевин, а все, что я хорошее делал для тебя, ты заслужил лишь хорошим минетом и своей едой которую готовишь для меня.

Зря ты надеялся на мою любовь.

Ой как зря.

Кто тебе вообще сказал что я люблю тебя? Я не знаю. И это ложь: я никогда не полюблю такое жалкое создание как ты. Даже если мы помирились уже тысячи раз, это не может значить то, что я буду относиться к тебе лучше.

Моя подружка ушла только в четыре утра, это был безбашенный секс, который, кстати, лучше чем был с этим ревущим подростком. Я, весь уставший, но счастливый, встал и лениво натянул разбросаные по полу вещи обратно на свое тело. Еще будучи в послевкусии и эйфории после оргазмов, мне пришлось все же пойти к этому куску дерьма.

— Эй, вставай, идиотина. Хватит рыдать. — еще по — странному добро сказал я.

— К... Как вы могли, хозяин… Как вы могли так со мной поступить? — тихо лепетал под нос себе Кевин, раз за разом, стараясь будто бы доказать свое.

— Я сказал встать. — подойдя к нему, я взял дрожащий клубок за шкирку, а тот посмотрел на меня так, будто он прочел все мои мысли что я думал про него еще в кровати.

— За что вы так со мной? То есть, все это, все это было зря?! — повысил голос на меня Кевин, а я дал ему за это пощечину.

— На кого голос повышаешь, сука?! — я заорал на него в ответ, а тот умудрился кое-как ударить по колену. Я пошатнулся и упустил Кевина, тот с грохотом упал на пол.

— Мелкая сука. Я ненавижу тебя. Я хотел бы чтобы ты там сдох, голодный, от того что захлебнулся бы в сперме какого-то жирного и потного мужика. Молись, что бы ты выжил сейчас, ты, слабая и грязная шлюха для потех. — я ударил его ногой под ребро, за то, что испортил мне все настроение после хорошей ночи без этого сопливого носа, с прекрасным телом и радостью.

Далее последовал еще один удар в область паха, и я совсем не обращал внимание на то, что Кевин заливался слезами от боли. И моральной, и физической.

Но мне было все равно.

Я бил его на протяжении тридцати минут. На бедном и худом теле виднелась кровь и гематомы, но я старался делать так, чтобы переломов не получилось.

Вру. Мне было все равно.

Он потерял сознание, и я в последний раз дал ему пощечину, размазав кровь по его щеке, и поднявшись, я постирал вещи и отмыл руки, и только тогда в ванной осознал то, что я его чуть не убил.