Baby hurted, baby cries

Я уже не говорил с ним два дня. А может и три.

Кевин тоже не желал быть рядом со мной. Честно, когда я вижу те ссадины на нем, когда тот готовит, мне становится неприятно. Неужели все это сделал я, в порыве ярости?

Поэтому я и не особо думаю про семейное будущее с кем-либо.

Встав сегодня утром пораньше, я начал все же невольно чувствовать себя виноватым, хоть это чувство зарождалось во мне еще спустя час этого инцидента, я тяжко вынашивал его в себе все эти дни, давая разрастаться где-то внутри меня, в пучине моей мрачной, как смоль, души.

Было только шесть утра. Я аккуратно пошел в подвал к моему рабу. Он даже посчитал спать в одиночку на холодном матарсе без одеяла лучшей идеей, чем быть рядом со мной. Неужели я так сильно задел его? Ох, о чем я говорю… Я до сих пор не могу нормально общаться с моим старшим братом Брайаном после всего того что он… Сделал…

Кевин был скручен в некий клубок от холода, но его лицо было настолько умиротворенным, что мне и вовсе показалось что ему очень хорошо тут одному без меня. А все это я делаю: смотрю на него как вкопаный, потому что хочу извиниться.

Хочу покаяться перед ним как в церкви, как перед библией. Ощущение вины и злости на самого себя жгло меня изнутри просто невероятным пламенем. Давящем, обжигающим. Мне было стыдно за все плохое что я сделал. Даже эти все ночи без него в холодной и одинокой постели были не очень приятны. Гораздо лестнее было спать обнимая его как плюшевого мишку, так, будто мы с ним давно находимся в отношениях.

Так и смотрел я на него как идиот еще минут пять, мне было жаль его будить.

Но смелости я так и не набрался попросить прощения. Прости, мам, но мои похождения на карате были зря… Все же я так и ушел, еще больше разжигая тот неприятный свет внутри себя. Я разозлился на себя так, что пнул тумбочку и лампа, что стояла на ней, с характерным звуком упала вниз на пол. Благо не разбилась: на ковер грохнула.

От горя я и не знал что делать. Чувствовал себя как последняя сволочь. Так трудно на душе. Никогда не думал, что она у меня есть. Каждый раз проходя мимо подвала я тихо и тяжко вздыхал.

Проснулся он ближе к обеду. Наконец то. Я был голоден. Но еда в меня не лезла. А может это потому что я готовил её сам. Без лишних слов Кевин, одетый в тот старый свитер и брюки которые велики на него, подошёл к плите, включая её и ставя сковородку. Доставая разные ингредиенты.

Он начал варить филе курицы. Он был очень серьёзным когда готовил… Нарезал филе, лук. Грибы. Он делал это так профессионально…

Соль, перец. Все отправилось в тарелку с другими продуктами. Я не успел заметить, как он все смешивал. Звуки духовки заставили открыть мои глаза и он уже доставал оттуда что-то похожее на пирог. С сыром. Сырный пирог?

Он начал делать соус для «пирога». Ну, я думаю что это пирог, дразнился и заставлял мой живот урчать ещё сильнее. Соус был готов. И парнишка поставил перед мной еду.

— Пирог на обед, Кевин? — спросил я. Парень посмотрел на меня.

— Это жульен с курицей и шампиньонами с сыром. — отрезал он и продолжил делать второе блюдо.

Я не заметил, что он там готовил. Я был слишком увлечен жульеном. Я думал, когда Кевин готовил, что сыр лишний для пирога, даже для жульена. А оказалось даже не плохо. Видимо, рестораны потеряли прекрасного шеф-повара.

Второе блюдо он подал быстро. Это был крем-суп. С грибами. У него ничего не проходит без грибов. Видимо.

Я попробовал. Это было прекрасно. Отдалённо напоминал сухарики со сметаной и грибами, которые мы с братьями покупали в детстве. У кого какие воспоминания…

Я доел и поставил все в раковину, но я и не хотел что бы Кевин был голоден и оставил кусок жульена специально для него.

Поставив все, я погладил мальчика по голове. Он просто проигнорировал… Ох Кевин, ты бы знал, как мне жаль. Я постарался вывести его на разговор, потому что это «нечто» жгло уже невыносимо.

— Слушай, Кевин, может ты хоть что-то скажешь мне наконец?! — сорвался на грубые слова я.

— Нет. А зачем. Вы сами доказали что я в этом доме не имею права на свободу слова и спокойное перемещение. — тихо и спокойно выдал Кевин, что злило меня еще больше.

Ведь он был прав.

— Кевин, заткни свое умное хлебало. — решил его… Похвалить? Не знаю, но факт есть факт.

— Вы сейчас сами говорите мне что вас бесит мое молчание. Вы меня просто сильно задели, как думаю, видно. — он приподнял свой свитер где виднелся его кровоподтек не малых размеров. От такого я охнул и закрыл рот руками как девственница что увидела большой член.

— Кевин… Я…

— Можете ничего не говорить, хозяин. Что бы вы не сказали, я… Не думаю теперь что это правда. Если хотите, можете меня побить снова за такие слова, только вот мнение мое вы не измените. — выдал раб и хотел было удалиться, но я схватил его за руку.

— Я тебя еще не отпускал. — томно и виновато сказал я, пытаясь быть строгим, но получалось у меня плохо.

— Зачем я вам, хозяин? Зачем? Я игрушка для битья? — решил тот задать вопрос в упор, а я видел слезы на его глазах. Но ничего не ответив, повисла долгая пауза длинной секунд тридцать, а то и минуту. И все это время мальчишка смотрел в мои глаза неотрывно, пытаясь в них найти ответ самостоятельно, а я лишь виновато старался опустить взгляд. Поняв, что ответа не последует, юноша решил продолжить весьма печальным и наполненным болью голосом:

— Не хотите отвечать?.. Что же… Я вас понял. — грустно улыбнулся тот, пока я старался не рухнуть на пол от стыда, но тот резко продолжил:

— Раз вы настолько… Молчалив, я думаю что вам ничего не будет стоить потратить пару минут своего времени на меня. Я… Знаете, я не понимаю насколько конченым и больным на голову нужно быть чтобы после всех избиений, после всей той боли обнимать вас и спать в одной постели, при этом будучи для вас лишь игрушкой. Но я и есть этот больной человек. Я болен, хах… Уже и психически, Макс. Да, я знаю что вы не разрешали мне обращаться к вам по имени, но мне уже плевать. Мне теперь на все плевать. На то, буду ли я избит после этого всего, на то, насколько вы псих, на то, что вы меня ненавидите. Но… Я должен вам в кое-чем признаться. — говорил дрожащим голосом мой Кевин, а я внимательно слушал. И нет, мне вовсе не хотелось его убить за это. Я сам заслужил на эти морали, так что готов выслушать приговор. Я медленно кивнул как в подтверждение этих слов, но на самом деле я был где-то далеко отсюда. Такое чувство будто это все не со мной.

— Я тот самый человек который полюбил вас, хозяин, даже после всех побоев. Это я, даже после того как у нас была связь только по вашему желанию, а не по взаимному. Это я, тот безумец который каждый день поливает ваш фикус, это я тот человек который просыпается рано утром и готовит вам самый лучший завтрак, а потом любуется как вы спокойны во сне. Это я тот человек, что пережил почти что разрыв сердца когда слышал женские стоны из вашей спальни, и тихо рыдал от горя, потому что я почти был уверен что мы вместе. Но нет… Чудес не бывает. Простите меня, но ничего с собой поделать не могу. Не могу заставить себя не любить вас, а ненавидеть как и вы меня.

Он заплакал. Это были настоящие, чистые слезы горя. А я осел на пол и внутри меня все рухнуло. Взорвалось. Лопнуло. Это было сравнимо с обвалом старой стены, дома. Как будто с этими словами что-то пропало, а внутри теснился иней. В легких, где-то в солнечном сплетении, где-то там.

Глубоко.

Кевин убежал, рыдая не в себя снова по звукам в подвал, а я просидел так еще очень долго, настолько что даже забыл про свое собственное существование. Про свои потребности и надобности. Я слышал лишь доносящиеся эхом из моих извилин все те слова, что сотрясающимся голосом говорил, нет, почти кричал Кевин неопределенное время тому назад.