Второй шанс

      Утренний, старенький поезд прибыл ровно в одиннадцать часов утра, распугивая спящих на станции птиц своим громким, истошным свистом и шумом колёс. Из под поезда валил густой белесый пар, словно сигарный дым, развееваясь вдоль железнодорожных путей, оседая тонкой полупрозрачной ватой на каменной насыпи. От утреннего мокрого и вязкого тумана на вокзале стоял приятный, заползающий глубоко в носоглотку запах мокрого кирпича или же мела. Два парня, некогда злейшие враги, неспешно зашли в старый обшарпанный вагон, пол которого скрипел при любом небольшом шажке. Они поспешили отдать свои проездные билеты, присаживаясь на свободные места. Вагон был полностью пуст, так как время было раннее и многие страны сейчас спали, из динамиков слышалась минорная нежная мелодия, переливающаяся игрой на пианино и тонким звучанием скрипки. Чуть жёсткие сидения были покрыты старой чёрной искусственной кожей, в которой можно было заметить небольшие царапинки и потёртости, а каркас сделан из металлических трубок, покрытых белой, чуть облуплившейся краской. Нацист, усевшись у немного грязного окна, положил пакет с выпивкой на заднее сидение, подперев пакетом с продуктами, который он забрал у Союза. На соседнее сидение плюхнулся сам коммунист, покосившись и смотря на сидящего сбоку немца, который с незаинтересованным видом смотрел на открывающийся за окном вид. Именинник сказал ему, что всё, что им необходимо купить, так это недостающие продукты и немного бутылок добротного алкоголя, однако когда речь в магазине зашла о подарке, то тот лишь сказал, что Совет и так подарил ему нечто очень ценное за последние несколько дней. Слова Рейха не хотели выходить из головы, заставляя всё глубже и глубже вникать в их смысл, иногда ударяясь в самые крайности. И ведь на самом деле, Союз чувствовал это..Он чувствовал, что с Рейхом его жизнь стала гораздо интереснее и желаннее; что день он переживает не для того, чтобы начать новый, а чтобы наслаждаться жизнью. Жизнь в какой-то момент стала похожа на жизнь, а не на выживание в полном одиночестве. А нацист словно наполнял серую рутину яркими красками, вводил длинной иглой что-то тёплое и тягучее в советское сердце и будто невидимыми нитями пришивал к себе коммуниста. Электропоезд тронулся, заскрипели и застучали колёса, за окном начали мелькать деревья, небольшие дома, фонарные столбы и линии электропередачи. Казалось, что утро не собиралось уступать место дню, продолжая освещать всё вокруг тёплым лилово-персиковым светом. Постепенно поезд набирал скорость, пейзажи за окном сменялись, как фотокарточки на фотопленке. Коммунист начал чувствовать сильную усталость и сонливость, чуть прикрыв глаза и тихо вздохнув. -Хэй, Рейх..- тихо и аккуратно обратился к нацисту СССР, нервно сглотнув ком напряжения в горле и поведя плечом, собираясь с мыслями. Рядом сидящий парень же в свою очередь вопросительно посмотрел на того, ожидая вопроса или просьбы.- я немного не понимаю, что ты имел ввиду, когда сказал, что я и так подарил тебе нечто дорогое. И знаешь, я думаю, что...Ты тоже мне кое-что подарил, даже не осознавая это. Рейх, ты наконец открыл мне глаза на то, что я совершенно не слежу за своим здоровьем, что погружаюсь в работу с головой, не отдавая отчёт здоровому сну, ем категорически мало. Но, знаешь, ты также показал мне, что я совершенно одинок, несмотря на большой круг приближенных. Я очень сожалею, если я по началу был груб с тобой и.. и... Слова начали путаться к концу своей речи, ибо к глазам начала подступать жгучая и соленая влага. Это было наваждение, временное, однако очень сильное и давящее на мозговые клетки. Тихо вздохнув, тот закрыл лицо руками, словно пытаясь скрыться от собственного стыда и боли. Все мучающие его проблемы разом взвалились на хрупкие плечи, будто огромная каменная глыба, отломившаяся от высокой скалы. СССР, нервно сглотнув, почувствовал, как на его плечо легла тёплая рука и он убрал ладони с лица, дабы убедиться, что это Рейх, а не кто-то посторонний. Во взгляде нациста можно было увидеть много смятения, волнения и тревоги. Тело коммуниста было в момент прижато к телу рядом сидящего, чужие руки аккуратно придерживали за спину, а его собственная голова легла на плечо немца. Совет лишь обнял того в ответ, тихо всхлипнув и уткнувшись лицом в его плечо. -Всё в порядке.. У нас с тобой были очень скверные отношения раньше, и твоя первоначальная реакция была весьма ожидаема. Однако сейчас я очень рад, что ты дал мне возможность заслужить твоё доверие, и тем более мне приятно проводить время с тобой.-произнес тот, мягко улыбнувшись и аккуратно убрав с лица коммуниста появившиеся чуть блестящие в свете тусклого солнца слезинки. - Ты не одинок, пока у тебя есть я.       От этих слов коммунист совсем растрогался и, неспешно отстранившись, посмотрел на немца глазами, полными доверия и счастья, а так же слёз. Тот в ответ лишь с безграничной нежностью улыбнулся и, чуть приблизившись, мягко сомкнул свои уста у губ СССР, ненавязчиво и сладко углубляя поцелуй. Тепло разливалось по всему телу тонкими струйками, задевая нервные окончания и насыщая тонкие артерии. Всё словно погрузилось в нежную и обволакивающую пелену, как тёплая кровать принимает в свои объятия усталого человека. Чертовски приятно.. Союз уже начал терять связь с реальностью, неуверенно и робко отвечая. ""Мужеложство- это плохо.. э-это же некультурно и против п-природы.."-роялись мысли в голове, и Совет даже хотел было предпринять попытки оттолкнуть немца от себя, однако силы были не равны, да и тем более, ему безумно нравилось это чувство непреодолимого вожделения и страсти. Чужие руки уверенно шарили по спине, проходились длинными пальцами по выпирающим позвонкам и тонким ребрам, оглаживая острые плечи, бедра, ровный торс. СССР будто бы улетал в пучину блаженства и неимоверного вожделения, выгибая спину дугой навстречу ласкам нациста и шумно втягивая в себя воздух, прикрыв глаза. Чужой язык тщательно исследовал ротовую полость, сплетаясь с языком коммуняки, поглаживая нёбо и проходясь по рядам ровных зубов, увлажняя губы. В какой-то момент Рейх сместил свою руку на пах русского, с наслаждением стимулируя через слой одежды советский орган и сладко постанывая через поцелуй, переместившись со своего сидения на колени коммуниста, еле заметно трясь тазом о его стояк. Когда воздуха стало не хватать, Совет неспешно разорвал поцелуй и аккуратно, с неким трепетом положил свои руки на изящную талию немца, томно постанывая и запрокидывая голову. Всё внизу сводило от приятных небольших наплывающих волн возбуждения, словно небольшими разрядами тока пропитывая эрогенные зоны и чувствительную кожу, от чего тот чувствовал, как его выпирающий через одежду, стоящий колом член упирается в промежность немца. Глядя на то, как нацист с румянцем на лице и с пеленой возбуждения в глазах расстегивает ширинку на его брюках, СССР пошловато улыбнулся, проведя руками по талии Рейха до груди, задевая при этом чувствительные точки, которые смог найти при его осмотре. Каждое действие, каждая лёгкая ласка со стороны коммуниста встречалась приглушенными и вожделенными стонами возбуждённого немца. Чужая рука аккуратно приспустила брюки, а следом и красные боксеры с серпом и молотом сбоку. Совет схватил нациста за грудки и притянул его к себе, спрашивая в алые, искусанные губы: -Не боишься, что нас тут кто-то увидит?~ Заметив, что тот довольно сильно смутился, патриот усмехнулся и моментально накрыл его губы своими, тем самым перехватывая доминирование на себя, соединяя в более грубый и влажный поцелуй, нежно и трепетно снимая с того китель и начиная расстегивать его кипельно белую рубашку. Два предмета гардероба, чёрный китель и белая рубашка, валялись на полу вагона, а немец сидел с оголенным верхом на коленях Совета, сладко постанывая. Коммунист не стеснялся сжимать в руках потвердевшие соски, выглаживать грудную клетку, проводя пальцами по бокам и выпирающему позвоночнику, безболезненно и не сильно надавливая на рёбра. Каждая клетка тела желала ласки, возбуждения, отзываясь на на все действия покраснениями и лёгкой, едва заметной дрожью. Рейх залился краской и опустился на пол на колени, размещаясь между ногами коммуниста и пошло глядя на него исподлобья. Союз смотрел на него с интересом, ожидая последующих действий и облизывая губы от столь покорной позы. Нацист взял в руку член Совета и оттянул тонкую кожу к бурой головке, вызвав хриплый вздох со стороны СССР. Приоткрыв рот, Рейх аккуратно прошелся языком по уретре, проталкиваясь в центр кончиком языка и аккуратно взяв внутрь головку, начиная медленно, но тщательно ласкать орган языком. Вылизывая вокруг крайней плоти, тот сладко причмокнул и резко взял в рот половину длины, чем вызвал у Союза удовлетворенное мычание и томный, немного приглушенный стон. Начиная понемногу наращивать темп, тот мотнул головой назад, втягивая стоящую колом плоть в горло и глухо причмокивая. Коммунист шумно втягивал в себя воздух, начиная медленно толкаться в рот немца и постанывая от удовлетворения. Руки СССР легли на голову нациста, не сильно надавливая, дабы тот заглатывал больше. А Рейх покорно с каждым новым толчком брал в рот всё больше и больше, проводя языком по стволу и выпирающим по бокам венам. Во рту у немца было очень тепло и влажно, а шершавый язык старательно распределял вязкую слюну по всей длине члена, как только тот смог заглотить орган полностью. В алых глазах у коммуниста начало понемногу темнеть от подступающего яркого оргазма..

***

-Чёрт возьми, да проснись ты уже, конечная остановка!       Коммунист приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать на чём-нибудь свой взгляд, так как перед ним всё плыло и рябило. Перед ним прояснился образ немца, который с лёгким недовольством на лице тряс его за плечи, пытаясь разбудить и что-то бормоча себе под нос. СССР встал и, почувствовав, как у него гораздо сильнее зарябило перед глазами, тут же свалился на рядом стоявшего немца, ощущая слабое головокружение и помутнение в глазах. -Ну ты, конечно, даёшь... тебя и пушкой не разбудишь..- с усмешкой произнес запыхавшийся Рейх, поднимая сонного русского со своего тела и уверенно потянув того за руку к выходу из вагона. Они поспешно вышли на полупустой перрон, глядя, как уже успевший полюбиться поезд уезжает обратно в депо, к своим братьям-поездам и сёстрам-электричкам, постукивая на прощание колёсами. Немец шумно выдохнул и отдал один из пакетов в руки Союзу, хмуро насупившись. Сам же коммунист стоял в каком-то лёгком опьяненном состоянии, словно пытаясь отойти ото сна. Влажный и очень эротичный сон, все эти невероятно грязные, но до жути возбуждающие действия и деликатный, пропитанный любовью и нежностью поцелуй.. Он неуверенно потряс всё ещё плохо соображающей головой, пытаясь собрать свой рой мыслей в кучу и прийти к хоть какому-то логичному, или более-менее логичному выводу. Мало ли кому не снились такого рода сны, подумаешь: подобными мыслями тешил себя коммунист, отказываясь признавать то, что ему чертовски понравилось. Мужеложство мужеложством, а ощущения от горячего рта и от умелой работы языком были просто внеземными, будто немец годами практиковался делать столь роскошный возбуждающий за долю секунды минет. Что и говорить, девственный Союз никогда ранее не испытывал чего-то подобного, он даже не решался мастурбировать. Неуверенно переведя свой рассеянный взгляд на Рейха, тот чуть ли не моментально покрылся пунцовым румянцем, вспоминая самые желанные и пошлые отрывки из своего сна и представляя себе подобное в реальной жизни. Было нереально стыдно перед нацистом за подобные мысли и фантазии, хоть тот и ничего не знал, и даже не подозревал. Нацист как ни в чём не бывало выпрямился и, мягко улыбнувшись, посмотрел на СССР. Последний в свою очередь посмотрел на немца с вопросительным взглядом, замечая перемену в настроении своего спутника. -Ну что, пойдём ко мне, Соня-засоня?~