My crazy love

      В просторном светлом помещении немноголюдно. Воздух пропитан запахом ладана и свечей. На постаменте установлен деревянный гроб. Он скрыт от общего обзора невысокой ширмой. На полу живые цветы. Около ширмы большой портрет, обрамлённый траурными ленточками. С портрета на пришедших гостей с улыбкой взирает парень лет двадцати пяти.       Люди в чёрных одеждах, складывая цветы к портрету, кланяются, а потом подходят к сидящему рядом на небольшом диванчике мужчине. Кто-то говорит слова поддержки, кто-то просто сожалеюще похлопывает по плечу, желая крепиться.       — Второго брата хоронит за несколько месяцев, горе-то какое, — слышится тихий шёпот.       Мужчина погружён в себя, он всем кивает, но его взгляд пустой. Он смотрит в одну точку и, казалось бы, совсем не дышит. На вид сейчас нельзя определить его возраста, потому что его лицо опухло от слёз, а под глазами залегли тёмные круги. Он опустошён, разбит и, глядя на него сейчас, не скажешь, что ещё вчера он наводил страх на своих подчинённых. Даже запах сахара слишком слаб сейчас.       Люди приходят и уходят, а мужчина даже не шевелится. Он глубоко погружён в себя. Он вспоминает свою жизнь и то, как он докатился до такого положения.       В семье Пак было одно коронное правило: «Старший всегда прав», поэтому Чимин и Чанёль никогда не задумывались о том, что они делают что-то не так.       Шихёк считал, что вседозволенность — это лучший способ воспитания, а получилось…       Чанёль и Чимин не знали слова «нет» и считали, что все должны склонять перед ними головы, и все склоняли, боясь перейти дорогу старшему брату.       Чанёль всегда слышал от брата лишь комплименты. Старший всегда говорил о том, что тот достоин лучшего, что у него должно быть лучшее образование, лучшая внешность, лучшие вещи и лучшие омеги. Чанёль верил, Чанёль ждал.       Учёба заграницей казалась мукой. Пять лет вдали от дома, чуть не свели с ума, и если бы не Тао, который разбавлял сухие будни и заставлял лентяя Пака учиться. Если бы не Хуан, Чанёль бы давно плюнул на всё и уехал, ведь брат всё равно устроит для него лучшую жизнь.       В те времена Чанёль уже задирал нос и морщился при виде тех, кто, по его мнению, был его не достоин, а Тао… В те годы Чанёль мог назвать его своим лучшим другом. Тао был тем, кому всё-таки ещё удавалось сдерживать эгоистичные порывы Пака.       Чанёль вспоминал, как брат буквально заставил разорвать все его связи с прошлым. Он сказал, что Чанёль вернулся, чтобы начать новую жизнь. Шихёк назначил Чанёля своим заместителем и просил посещать хотя бы собрания директоров. В остальном Чанёль был предоставлен самому себе. Открыл с Чимином клуб и прожигал свою жизнь.       На одном из таких собраний он впервые увидел Бэкхёна. Маленький невзрачный омега с невероятным запахом пытался что-то доказать, но Чанёль его не слушал, он смотрел и думал о том, что мир вокруг сужался до размеров этой серой невзрачной мыши, и это ему определённо не нравилось.       — Только этого нам не хватало, — возмущался Шихёк. — Свалилось же недоразумение на мою голову. Я этого просто так не оставлю.       — В чём проблема, брат? — усмехнулся Чанёль. — Я знаю, как убрать его с дороги.       — И как же? — с интересом спросил Шихёк, ведь Чанёль редко принимал участие в делах фирмы.       — Этот коротышка мой истинный и…       — Что?! — подскочил на месте старший. Его лицо перекосило от непонятной Чанёлю злости. Мужчина кидал на младшего слишком испепеляющие взгляды. — Ты же понимаешь, что об этом никто не должен узнать?       Чанёль лишь хлопал глазами, боясь сказать что-нибудь лишнее. Видя испуг брата, Шихёк выдохнул, а потом натянул улыбку.       — Этот замарашка не достоин моего великолепного брата. Он же нищий, Чанёль-и, не связывайся с ним. Он вскоре подохнет в канаве, как и его папаша.       Каждый день Чанёль слушал от брата какой же Бэкхён гадкий, и как он вообще посмел посмотреть в их сторону. Шихёк научил Чанёля ненавидеть Бэкхёна, научил смеяться над омегой, и со временем стало, действительно, всё равно.       Чанёль не хотел видеть истинного. Бэкхён вызывал в нём слишком много противоречивых эмоций. Было всё: от желания защитить, до желания уничтожить. Чанёль с трудом мог вспомнить день смерти Шихёка. Он помнил, как ему позвонили из полиции и попросили приехать. Помнил, как следователь просил подумать, были ли у брата враги. Чанёль честно ответил, что были, ведь у такого человека, как Пак Шихёк их просто не может не быть.       Следователь сказал, что тело передадут родственникам после всех надлежащих процедур. Они боялись возвращаться домой, поэтому сидели в баре и пили, много пили, чтобы заполнить ту пустоту, что осталась внутри, а тут Бэкхён и его слова, что были в тот вечер совсем не к месту. Чанёль был в ярости, но позже он понял, что оправдание себе он вряд ли найдёт. Он сорвался и ослеп.       Приближённые брата нашёптывали, что у Шихёка был конфликт с Цзытао, что тот вполне мог убрать конкурента и, ослеплённый болью, Чанёль снова верил, а вот сегодня пелена спала.       Оглядываясь назад, Чанёль понимал, что заслужил всё это. Он заслужил ту боль, что разрывает его сейчас. Шихёк старался создать из Чанёля второго себя, но перестарался, он создал монстра, который теперь, без чуткого руководства, медленно умирает.       Сейчас, у гроба младшего брата, он не мог сдержать слёз. Он готов был на всё, чтобы вернуться назад и всё изменить, научиться жить по-другому, или вообще не появляться на этот свет. Чанёлю хотелось исчезнуть, но для начала нужно было положить конец этой бессмысленной войне, которая унесла с собой столько жизней. Тихая траурная мелодия проникала в сознание, если бы не она, Чанёль бы решил, что он всё-таки умер, и все эти поклоны и прощальные слова адресованы ему.       Шихёк всегда говорил, что они одно целое и вот сейчас они даже умирали вместе, а кто-то там, на небесах, обводил в кружок их имена в длинном списке самых больших грешников.       Запах розмарина, который заставил Чанёля поморщиться, наполнил помещение. Сердце ускорило ход. Чанёль не знал, что он скажет, но отступать было поздно. Он сам позвал их. Пак поднял взгляд, замечая Тао, опустившего цветы у портрета Чимина. Кому, как не ему было известно, что значит потерять брата. Чанёль узнал об этом слишком поздно, иначе… Пак снова выдохнул, а что бы он сделал? Он никогда не мог перечить брату, а уж оспаривать его решения даже в голову никогда не приходило.       Постояв немного у портрета, Тао, в сопровождении своей вечной тени Ким Чонина, подошёл к Чанёлю.       — Приносим свои соболезнования, — сказал Хуан. — Очень тяжело видеть, как смерть забирает молодых.       Язык Чанёля словно свинцом налился, он не смог произнести ни слова, поэтому просто кивнул.       — Ты же позвал нас сюда не просто помолчать? — начал Ким.       — Чонин, — прервал младшего Тао. — У человека несчастье, дай ему время прийти в себя.       — У нас его нет…       — Будь тактичнее.       Чанёль чувствовал явную неприязнь, исходящую от Кима, и он понимал его, вспоминая, как прижимался к нему вчера напуганный Бэкхён.       — Чонин прав, — выдавил из себя Чанёль. — Мы должны, наконец, решить все недоразумения, вставшие между нами. Я готов признать вину брата в вашей аварии, Тао. У меня, к сожалению, нет доказательств, но это он нанял тех людей, что подрезали вашу машину.       — И что ты хочешь от нас? — спросил Тао. — Мы, так же как и ты бессильны что-либо доказать, прошло слишком много времени, да и признание вины Шихёка не вернёт нам брата. Мы и так всё прекрасно знали.       — Я хочу отдать вам все активы своей компании в обмен на собственную жизнь.       Тао и Чонин непонимающе переглянулись.       — Я ведь знаю, что я следующий, — хмыкнул Чанёль. — Так вы получаете единоличную власть на рынке, а я смогу спокойно исчезнуть. Я всё равно ничего не смыслю в бизнесе и тебе, Тао, это прекрасно известно. Я ничего не теряю. Хочу разорвать все связи с прошлым. Я остался один на этом свете, поэтому мне проще кануть в небытие.       — С чего ты решил, что мы имеем отношение к тому, что происходит в вашей семье? — напрягся Чонин.       — Вчера мне звонил следователь, — посмотрел на Чонина Чанёль. — На одном из ваших складов обнаружен тайник, в котором находилась сумка с винтовкой, из которой был убит мой брат.       Ким стиснул зубы, а Тао хмыкнул, закатив глаза и пытаясь взять себя в руки.       — На сумке были твои отпечатки пальцев, Чонин.       Ким засмеялся, пытаясь за смехом скрыть свою панику.       — Тварь, — шепнул Чонин, а потом посмотрел на Пака. — Так и знал, что он выкинет что-то подобное. Он же не первый раз намекал мне о том, что если я пойду против него, он от меня избавится.       — Но… — растерялся Тао.       — Звонок поступил, когда я уже находился в больнице, — продолжил Чанёль. — Я… я не знаю, почему я позвонил именно вам, думаю, что вчерашняя наша встреча так повлияла на меня. Я попросил следователя пока ничего не предпринимать, потому что звонок, поступивший в участок, был анонимным и, возможно, кто-то просто решил воспользоваться ситуацией.       — И что теперь? — спросил Чонин. — Я должен благодарить тебя за то, что копы не ворвались ко мне в дом среди ночи и не засадили меня в каталажку?       Чанёль отвёл взгляд. Он не понимал себя сейчас. Перед глазами всё ещё был Бэкхён, нашедший в этом альфе то, чего не смог дать ему Чанёль.       — А я говорил, что это всё было безответственно, — взволнованно говорил Тао. — Что теперь будет?       — После драки кулаками не машут, — выдохнул Чонин. — Я готов признать свою вину. Я готов понести наказание. Я…       — А что будет с Бэкки, ты подумал? — воскликнул Тао. — Ты понимаешь, что раз взял на себя ответственность, то не должен отступать? Он доверил тебе себя, своего малыша, а ты…       Чанёль переводил взгляд с одного на другого и не мог ничего понять. В голове была каша, а от траурной музыки хотелось выть, да ещё эти двое переходили на крик…       — Хватит! — не выдержал Пак. — Уважайте хотя бы место, в котором находитесь. Это вам не базар. Я понимаю, что мы с братом для вас абсолютно никто, но я всё же считаю, что это не то место, где стоит выяснять отношения.       — Прости, — выдохнул Тао. — Но творящийся вокруг беспредел уже начал порядком бесить. Ты…       — Я хочу попросить следователя о приостановке дела брата, а потом о его полном закрытии, — ответил Чанёль, поймав на себе удивлённые взгляды. — Мало ли у полиции нераскрытых дел, а Чимин… Он сам виноват в своей зависимости.       — С чего такая щедрость, ещё вчера ты грозился нас убить? — хмыкнул Ким.       — Я устал, — ответил Чанёль, опуская голову на руки. — Я больше так не могу.       Мужчина снова плакал, вытирая слёзы со щёк. Он оказался слабым перед смертью, он не мог взять себя в руки, ведь ещё вчера Чимин улыбался ему такой счастливой и живой улыбкой. Тао опустился рядом с бывшим другом. Ощущение чужого плеча рядом придавало сил, но злобный взгляд Чонина был как пощёчина.       — Ты думаешь, что это твоё «я устал» перечеркнёт всё то зло, что ты сделал? Что твоё «пожертвование» восстановит сломанные жизни? Твоё сожаление не воскресит моего мужа, и не вернёт блеск в глазах Бэкхён-и. Ты уничтожил стольких людей…       — Давай со своим омегой я сам как-нибудь разберусь, — посмотрел на Кима Чанёль, но почувствовал холод, пробежавший по спине. Ким выглядел словно зверь, готовый вот-вот сорваться.       — Не смей называть Бэкхёна своим, — прорычал Чонин. — Ты утратил это право, как только нанёс первый удар. Не смей даже думать о нём и приближаться к нему, иначе я за себя не отвечаю.       — А чего ты бесишься? — хмыкнул Пак. — Уже положил глаз на чужое добро? Тебя не смущает то, что он меченый?       — А тебя это волнует? Ты пожелал ему сдохнуть, так что не лезь в нашу жизнь, а метку я сотру, мне хватит сил. Я сделаю Бэкхёна счастливым.       — Твой муж…       — Умер, — огрызнулся Ким. — Теперь моя семья — Бэкхён.       Чанёль смотрел на Чонина, что выглядел слишком уверенным. В груди что-то щемило, но Пак понимал, что быть рядом с человеком, которого он чуть не убил, он не сможет. Изуродованное лицо омеги ещё долго преследовало его во сне. Чанёля тогда чуть удар не хватил, когда в голове прояснилось, и он увидел на полу окровавленное тело истинного.       — Хён, ты убил его? Хён? — в панике бегал вокруг Чимин. — Нужно избавиться от тела. Нам только этого не хватало. Полиция…       — Свали, — прохрипел Чанёль.       — Что? — непонимающе хлопал глазами младший.       — Свали отсюда, убирайся, исчезни, как ещё сказать, чтобы ты понял? — прорычал старший.       Чимин испугано убежал, а Чанёль рухнул на пол. Он был обессилен. Он был разбит. Внутри всё горело, а запах чая был повсюду. Пак в тот момент не знал, что делать. Много разных мыслей рождалось внутри. Можно было сбежать, просто вынести тело и ждать, когда его найдут. Можно было самому позвонить в полицию и сдаться. У Чанёля не было сил убегать. Он смотрел на омегу, и его накрывала истерика. Разве Бэкхён был виноват в том, что его жизнь покатилась под откос? Да, омега был остр на язык, но он никогда не смог бы причинить кому-то вред, вот только Чанёля он вымотал до невозможности. Альфа был зол на весь мир, ему снова хотелось рушить всё, что попадётся под руку.       В кабинет вбежали Чимин и пара парней.       — Надо от него избавиться, — суетился младший, указывая на бесчувственного омегу. — Привяжите камень побольше и сбросьте в реку, чтобы подольше не всплыл.       Мужчины хотели было подойти к Бэкхёну, но Чанёль подскочил на ноги и отбросил их в сторону, оскалившись.       — Что ты делаешь? — растерялся Чимин. — Чан…       — Отошли от него, — прорычал альфа, сгребая тело на полу в охапку и прижимая к себе. — Не подходите, иначе я за себя не ручаюсь.       — Чанёль, нам не нужны проблемы. Нужно избавиться от тела…       — Не отдам, — ответил старший, чувствуя лёгкое дыхание в районе шеи и улавливая слабое сердцебиение. — Он мой, я сам решу, что с ним делать. Убирайтесь!       — Чанни…       — Я сказал, вон!       Чанёль вспомнил, как мужчины ушли, как мялся на пороге Чимин, а когда дверь всё-таки закрылась, Чанёль уложил Бэкхёна на диван и набрал номер скорой помощи. Руки дрожали, но он осторожно стирал кровь с красивого лица, а потом вынес омегу через чёрный ход и оставил на лавочке в ближайшем сквере.       Скорая приехала быстро, а Пак облегчённо выдохнул, понимая, что впервые за всю свою жизнь сделал хоть что-то хорошее. Сейчас Чанёль понимал, что слишком легко отделался, что Бэкхён слишком просто его отпустил, но Чанёль был рад тому, что у его омеги теперь есть такой надёжный защитник.       — Ты… — хотел было продолжить спор Чонин.       — Я не буду вмешиваться в вашу жизнь, если вы примете мои условия и гарантируете мне безопасность и уверенность в завтрашнем дне.       Чонин открыл было рот, но Тао его опередил.       — Мы не можем тебе этого гарантировать.       Чанёль напряжённо свёл свои брови.       — В смысле?       — В прямом, — кивнул Чонин, но замолк, так как в помещение вошли несколько человек, которые сложили букеты у портрета Чимина.       Чанёль словно проснулся, он ведь уже почти забыл, где он находится и что за ширмой установлен гроб с телом его брата. Мужчины что-то говорили, а Чанёль смотрел сквозь них. Слова Тао снова и снова звучали в голове. Становилось страшно.       Сехун ходил из угла в угол, шагами измеряя ширину гостиной. Тао и Чонин уехали несколько часов назад, оставив омег на попечение пяти охранников, расположившихся снаружи.       — Прекрати мелькать перед глазами, — не выдержал Бэкхён, что уже час пытался отвлечься на просмотр какого-то сериала. Сюжет в голове не укладывался, да и нервозность Сехуна добавляла тревоги.       — Хён, ты не понимаешь…       — Я всё прекрасно понимаю, — закатил глаза старший. — Ты переживаешь, но твоё мельтешение ничего не изменит.       — Они не взяли охрану.       — На похороны? Не думаю, что там им что-то угрожает. Чанёль ослаблен, к тому же он сам позвал их.       — Вот как раз таки Пака я совсем не боюсь, а вот Фанг…       — Он угрожал Чанёлю и моему ребёнку, не думаю, что он соберётся причинить вред Тао или Чонину.       — А зря, — плюхнулся рядом с братом Сехун. — Тао и Чонин мешают ему в первую очередь, потому что пока они есть, они не дадут Фангу добраться до вас.       Сехун опустил голову на плечо брата, а потом почувствовал, как Бэкхён обвил рукой его за пояс и притянул ближе, стало тепло. Губы брата коснулись макушки О. Было, действительно, страшно, потому что какое-то мгновение перечеркнуло всё. Любимый человек стал врагом, а враг… Сехун вспомнил разбитого Чанёля, он выглядел жалко, но тут же всплывал тот день, когда он нашёл Бэкхёна в больнице. Каждая рана, каждый синяк, нет, определенно, жалеть Чанёля не стоило, да вообще стоило бы давно забыть о нём и посвятить всего себя Тао. Они должны быть рядом, Сехун не может отпустить, и даже если однажды ему придётся плакать над холодным телом, он не должен сдаваться. Он будет рядом до последнего вздоха.       На глаза навернулись слёзы, он не должен был потерять, он не должен отпускать.       — Вот только плакать не надо, — заметив состояние брата, сказал Бэкхён. — Всё будет хорошо.       — Уже ничего не будет, хён, а я ничего не могу исправить. Это не в моих силах. За что жизнь так со мной? Почему, когда я уже готов отдать свою судьбу в его руки, жизнь отбирает его у меня?       — Почему ты хоронишь его раньше времени? — возмутился Бён.       — У него опухоль мозга, хён!       Сехун почувствовал, как напрягся старший.       — Ну и что? — выдохнул Бэкхён. — Это не значит, что ты должен опустить руки.       — Я-то как раз таки готов бороться, а вот Тао уже сдался. Он говорит, что хочет устроить мою жизнь прежде, чем уйдёт, но он не понимает, что он — моя жизнь. Я потерял голову. Вот что ты знаешь о любви, хён?       Бэкхён задумался, а что он знает? До встречи с Чонином он толком и не знал, что значит оказаться в крепких объятиях, почувствовать нежность и ласку. Он посвятил годы борьбе, не обращая внимания ни на что.       Чанёль никогда не подходил близко. Он смотрел издалека, и Бэкхён чувствовал, как борется в нём нежность, что заложена природой, с ненавистью, что заложил в него его брат. Чанёль не смел подойти, жаля словами, чего не скажешь о старшем брате, который обещал неземное наслаждение, если Бэкхён отступит.       Даже смешно было наблюдать, как этот непробиваемый альфа стелился перед ним, но Бэкхён был не из тех, кто так просто сдавался. Омега вспомнил, как на вечеринке, по поводу юбилея отца, Шихёк прижал его в коридоре. Бён искал сбежавшего Сехуна и не ожидал такого напора. Губы альфы скользили по шее, вызывая отвращение. Бэкхён помнил тихий шёпот:       — Ну чего ты ломаешься? У тебя же никого нет. Я же знаю, что тебе хочется, только безумный может усмирить те желания, что терзают неискушённое тело.       — Считай меня сумасшедшим, — оттолкнул Бэкхён, — но ты мне не нужен!       В тот момент появился отец, готовый разорвать Шихёка на месте. Омега убежал, а тело помнило и чувствовало чужие руки. Хотелось кричать, потому что Бэкхён, действительно, хотел, и было больно оттого, что человек, которому принадлежала его жизнь, оказался таким слабым.       Бэкхён злился на Чанёля, но не мог его ненавидеть, ведь тот, хоть и причинил боль, подтолкнул его к счастью. Теперь внутри билось маленькое сердечко, а рядом был самый лучший альфа на свете.       — Любовь, милый, она в каждом из нас. Она ждёт определённого момента, чтобы сбить с ног, лишить покоя и сна, но когда в сердце любовь, всё это уже не столь важно. Главное, что сердце чувствует тепло, сердце не одиноко. Ты прав, до появления Чонина я и не догадывался о том, что сердце может так тревожно биться за кого-то. Чонин заставил меня поверить, поэтому Хунни, любовь — это ещё и умение верить друг другу. Верь Тао, он сделает всё, чтобы ты был счастлив. Ему тоже очень тяжело, но ведь нет его вины в том, что всё получилось именно так. Ты не вправе обвинять его в том, что вам осталось так мало, ты должен сделать так, чтобы каждый ваш день был наполнен счастьем.       Бэкхён крепче обнял брата. Сехун успокаивался в его руках и понимал, что вместо того, чтобы убиваться из-за несправедливости жизни, они должны проживать каждый день, как последний. Они должны быть счастливы, а для этого нужно решить все проблемы. Мелодия звонка заставила вздрогнуть, а имя на телефоне напрячься.       — Возьми, — сказал Бэкхён, погладив младшего по голове, — мы должны знать, что он скажет.       Сехун дрожащей рукой поднял телефон к уху.       — Да?       — Хм, смело. Я думал, что ты не рискнёшь, — усмехнулся Фанг. — Я думал, что твой любовник запретил тебе общаться со мной.       — С чего бы? — спокойно ответил Сехун, страх уходил, ведь сейчас ему бояться было нечего. Он был не один, а снаружи было полно охраны. — Ты всё ещё наша семья, и мы ещё ждём, что ты одумаешься и вернёшься.       — Наша, — хмыкнул Фанг. — Вижу, ваши отношения развиваются стремительно. Может, он уже и метку на тебе поставил?       — Пока нет, — ответил Сехун. — Но мы на пути к этому.       — Он почти мёртв! — прорычал альфа. — О чём он думает!       — Не твоё дело, — злился Сехун. — Чего ты хочешь?       — Встретиться, — ответил Фанг. — Выйди из дома, а то эти цепные псы не пускают меня за ворота, не то, чтобы это для меня большая проблема, но пока я рассчитываю на мирное урегулирование нашего конфликта.       Сехун нервно поднялся и подошёл к окну, отодвигая занавеску.       — Ты умный парень, Сехун-и, ты должен понимать, что со мной тебя ждёт счастье. Ты не должен так просто растрачивать свою молодость на ущербного. Твой братик вон погорячился, теперь придётся растить урода, семя Паков — это проклятие. Меня удивило то, что даже Чонин сошёл рядом с вами с ума, а я считал когда-то, что мой брат сделал хороший выбор. Тебе не место в этом гадюшнике. Мы очистим мир от этой грязи, а потом…       — Прекрати! — прервал старшего Сехун. Он чувствовал, как злость закипает внутри, и с этим человеком он хотел связать свою жизнь?       Фанг засмеялся. — Ты не тех защищаешь, малыш, — сказал альфа. — Подумай о себе. Тао уже не спасти, он уже давно не тот, что был раньше. Он сходит с ума, раз сегодня пошёл на похороны человека, убившего нашего брата.       — Чимин не убивал Кёнсу, — ответил Сехун, наблюдая в окно за раздражённым альфой, который сидел на капоте своей машины и яростно сверкал глазами. Этот взгляд был таким холодным. Он в сравнение ни шёл с глазами Тао, наполненными теплом, любовью и беспокойством. — Чимин не убийца! Да, его нельзя назвать ангелом, но он не убийца, а ты, вот ты-то как раз заслужил это звание.       — Чем это? — засмеялся Фанг. — Чимин не справился с управлением из-за передоза, а Шихёк… В Пака старшего стрелял Чонин, и скоро все узнают об этом.       — Ты не посмеешь…       — Уже посмел, так что, давай, малыш, хорош ломаться. Я покажу тебе рай. В прошлый раз, я, как истинный джентльмен, позволил тебе выбирать, но предстоящую течку ты должен провести со мной. Я твой альфа!       — Пошёл к чёрту!       Сехун сбросил вызов, наблюдая, как альфа подскочил на месте, метая взглядом молнии. Фанг выглядел взбешённым, он повернулся в сторону дома, встречаясь с решительным взглядом омеги. Сехун уже всё решил. Он не предаст Тао.       Взгляд Фанга был огненным, он прожигал насквозь, но омега стойко выдержал его, а потом наблюдал за удаляющейся машиной, которая оставила за собой лишь клубы пыли. Было очень страшно, ведь ещё совсем недавно эти глаза смотрели с нежностью.       Тёплые руки прижали к себе, и захотелось плакать, как когда-то в детстве. Бэкхён всегда был рядом, он выслушивал, утешал, давал советы, а потом… Потом Сехун решил, что он уже взрослый и обойдётся без этого, как же он тогда ошибался.       — Успокойся, всё наладится.       — Как мы теперь будем жить? Он ведь просто так не отстанет. Я даже представить боюсь. Он так изменился за последние несколько дней, или это я просто слишком много себе напридумывал? Пусть у них одно лицо, но они такие разные. Почему я выбрал не того? Его запах… Хён, ведь у омеги не может быть двух альф? Но почему запах Фанга сводит с ума, а глаза Тао заставляют сердце биться быстрее? Я так запутался, почему всё так?       Бэкхён и сам не знал, что ответить брату, у него самого в сердце была пропасть. Сейчас он чувствовал, как плохо было его истинному, но постепенно эти ощущения вытеснялись тревогой, которую он испытывал, думая о Чонине. По законам истинности Бэкхён должен был разделить с альфой его боль, но разве Чанёль, тогда, в тот день не чувствовал омегу? Почему тогда он позволил причинить ему боль, ведь каждый удар должен был отразиться в сознании альфы собственной болью. Насколько же Чанёль был в ярости, неужели он готов был избавиться от них двоих одним ударом?       Бэкхён покачал головой, Чанёль чужой человек, и он не должен больше думать о нём, но только вот ощущение пустоты, что терзало сердце Пака, постепенно навевало на омегу грусть.