My crazy love

      Чонин так и не мог понять, что они забыли здесь, но молча отстоял рядом с Тао всю церемонию. Пак выглядел убитым, неся перед гробом большую фотографию брата. Ким думал о том, что сейчас Чанёль очень напоминал его самого в тот день, когда он потерял смысл жизни.       Осмотревшись вокруг, Чонин увидел лишь наигранную скорбь на лицах присутствующих. Никому не было дела до смерти Чимина, все пришли лишь для того, чтобы покрасоваться друг перед другом, показать свое влияние и «дружбу» с одним из лидеров современной промышленности. Им было наплевать на слёзы Чанёля, они нервно косились на часы и периодически шипели в трубки своих телефонов. Похоронная церемония больше походила на фарс, и почему-то Киму было не всё равно.       С одной стороны Чанёль был его врагом, а с другой… С другой Чонин не смог остаться равнодушным, когда старший едва не кинулся за гробом. Они с Тао с двух сторон поддерживали рыдающего Пака. Было понятно, что Чимин для него очень много значил.       Ким знал, что младшие Паки были везде вместе, как в бизнесе, так и в жизни, даже странно было понимать, что в тот момент, когда Чимин перевернулся, Чанеля не было рядом. Сейчас Чонин и вовсе забыл о том, что с Чанёлем у них была обоюдная ненависть. Сейчас старший был просто тем, кто нуждался в поддержке,       — Я в норме, — хрипел Пак, но его тело трясло, а руки то и дело цеплялись за полы пиджака Тао. Пришедшие снова подходили, выражая соболезнования.       — Не думал, что вы настолько близки, — сказал подошедший к ним седовласый мужчина, — в бизнес-кругах ходит много слухов.       — Не всегда то, что говорят люди, является истиной, — сказал Тао. — Чанёль мой друг, господин Чхве, был, есть и будет, и я попросил бы воздержаться от лживых комментариев сегодня, когда у близкого мне человека такое горе.       — Бедный мальчик, — выдохнул Чхве, — он остался совсем один.       — Он не один, — сорвалось с губ Чонина, а Чанёль, до этого безучастно смотревший в одну точку, встрепенулся. — У него есть друзья. Он никогда не будет один.       Чхве хмыкнул.       — В нашем бизнесе не бывает друзей, господин Ким, либо ты, либо тебя.       — Не знаю, в каких кругах обитаете вы, уважаемый, — прохрипел Чанёль, — но мы с Тао делаем одно дело и нам нечего делить. Я очень благодарен вам всем за то, что пришли поддержать меня, но теперь я всё-таки хотел бы побыть немного один.       — До встречи, — поклонился Чхве. — Примите ещё раз мои соболезнования.       Чанёль ответил поклоном на поклон, люди начали расходиться, а Пак занялся последними обрядами. Чонин и Тао не стали нарушать его одиночества.        — Что будем делать? — спросил Ким, наблюдая, как Чанёль вместе с распорядителем церемонии вошли в большой светлый колумбарий. Атмосфера кладбища давила, но никто из них двоих не стремился покидать это место.       — Я приму предложение Чанёля, — сказал Тао. — Мы объединим активы компаний, но ни за что я не дам ему исчезнуть.       — Он сказал, что ничего не смыслит в бизнесе.       — Он заблуждается, — хмыкнул Хуан. — Он был вторым на курсе после меня. Он просто не хочет, боится ответственности.       — Он не хочется связываться с тем, что причинило ему столько боли, и я понимаю его.       — Я тоже, но и ты пойми меня, — выдохнул Тао, — мне осталось не так много…       — Хён…       — Нет, выслушай, — положив руку на плечо насупившемуся младшему, сказал Цзытао. — Мой диагноз — не выдумки, Чонин. Последние события и вовсе пошатнули моё слабое здоровье. Мне не дано знать, когда моё сердце остановится, но этот момент всё ближе, я чувствую, и я не могу уйти, не обеспечив ваше будущее.       Сперва я думал, что смогу положиться на брата, но после того, что рассказал Чанёль, я больше не могу верить ему. Он ослеплён своей местью. Он безумен, а с безумного какой спрос? Он предал нас, подставил тебя, и пусть у него для этого были свои мотивы, но я не готов их принимать. Фанг чётко дал понять, что на интересы семьи ему плевать, а значит… Значит, надежда на то, что он станет для вас надёжной опорой в будущем, просто исчезла.       Я не хочу вешать на тебя столь большую обузу, ты военный, ты не сможешь, совладать со своим характером и погрузиться в счета, сметы, договора и прочую бумажную волокиту. Ты — человек действия, к тому же теперь у тебя есть семья, о которой ты должен заботиться в первую очередь. Бэкхён и так слишком много пережил, чтобы ощущать ещё и одиночество от вечно пропадающего на совещаниях мужа.       Я поменял своё завещание, разделив свои доходы на три равные части. Сехун-и стал моим счастьем, моим сердцем. Он замечательный, он тот, кто заставил меня забыть о боли, о прошлых ранах. Он склеил моё разбитое сердце, а я… Я так виноват перед ним. Я ведь даже права не имел смотреть на него. Зная о своём диагнозе, я должен был бежать от него, а получилось…       Я так люблю его, Чонин! Моё сердце замирает рядом с ним. Ладони потеют как у школьника, а, глядя в его глаза, мой мир обретает яркие краски. Он… Он ещё так юн, и пусть он каждый день повторяет о том, что он не ангел, для меня он неземное существо, и поэтому осознание того, что я скоро оставлю его на этом свете одного, причиняет невыносимую боль.       — Ты сам загоняешь себя в ловушку, хён! Ты должен верить!       — Я умираю, Чонин! Это единственная истина, и уже сейчас мне горько оттого, что по моей вине столь искреннее сердце разобьётся. Я хочу уберечь его! Хочу, чтобы он жил, не зная боли. Он должен быть счастлив!       Сперва я думал о том, что Фанг станет для него надёжной поддержкой, но всё обернулось против меня. Я не смог остаться в стороне, я повёл себя безответственно, признав свои чувства, но что-то буквально толкнуло меня в сторону Хуна. В тот момент я не видел никого важнее него.       Сехун-и умный мальчик, он вполне мог бы справиться с компанией, но он слишком юн, а в нашем бизнесе, как ты уже понял, полно акул. Взять, к примеру, того же Чхве, что сегодня так удивился нашему с Чанёлем совместному появлению. Они растопчут его, поэтому Хунни нужен опытный наставник, и Чанёль, как никто, подходит на эту роль.       — Он не согласится, — сказал Чонин, глядя на Пака, что всё ещё находился в колумбарии, стоя на коленях у портретов своих братьев.       — У него не будет выбора. Он сам сказал, что хочет жить, и только мы можем помочь ему. Нам будет проще просчитать действия Фанга.       — Не думаю, что он так просто даст обнаружить себя.       — У него две цели сейчас — Паки и Сехун, поэтому нам нужно сделать так, чтобы все они находились как можно ближе друг к другу. Я понимаю, что ты признал ребёнка Бэкхёна своим, но для Фанга это не столь весомый аргумент.       — Я понимаю, — кивнул Чонин. Он уже давно принял то, что Фанг не отстанет от Бэкхёна и малыша. Ярость ослепляла, Чонин уже заранее думал о том, что придётся постараться, чтобы отстоять право на счастье.       Поставить метку на омеге — это полдела, сейчас важно стать для своей семьи именно защитником, стеной, опорой.       — Вы ещё здесь? — прервал размышления альфы растерянный голос Пака. — Спасибо за поддержку, но…       — Ты сделал нам предложение, — напомнил Тао. — Обсудим? Заодно помянем Чимина, ведь этим ты хотел заняться?       — Напиваться в одиночестве — не лучшая затея, — пожал плечами Чонин. — Особенно сейчас, когда твоя жизнь для кого-то является ценным призом.       — Вы мне угрожаете или?..       — Или, — улыбнулся Тао, взяв Чанёля под руку. — Идём, поговорим в более подходящей атмосфере.       Тао и Чанёль направились к выходу, где была припаркована их машина. Чонин шёл следом, чутьё подсказывало ему о том, что за ними пристально наблюдают. Ненависть, что исходила от Фанга, ощущалась, как нечто материальное, а когда меж безликих надгробий Чонин таки заметил фигуру бывшего друга, что смотрел на них чёрными, как ночь глазами, мурашки побежали по телу. Таким он Фанга ещё никогда не видел.       — Он здесь! — сказал Ким, усаживаясь за руль, когда Тао усадил Чанёля на заднее сидение.       — Я понял, — выдохнул Тао, оглянувшись.       Фанг по своей излюбленной привычке сидел на капоте своей машины, его губы тронула презрительная усмешка.       — Это кто? — спросил Чанёль, проследив за взглядом Хуана. — Я видел этого парня вчера рядом с Чимином. Они вместе собирались «оторваться» на гонках.       — И тебе ничего не показалось в нём подозрительным? — усмехнулся Ким.       — Знаешь, сколько было у брата таких странных знакомых? — ответил Пак. — Эти гонщики все на голову пришибленные. Кожаная одежда, тёмные очки и безумная улыбка на губах.       — Не знаю, плакать или смеяться, — заметил Тао. — Это мой брат. Близнец. И он считает, что именно ваша семья виновата во всех наших бедах. Он поклялся уничтожить вас. Он был организатором покушения на Шихёка и, возможно, именно он приложил руку к аварии Чимина.       — Вы…       — Помолчи! — огрызнулся Ким. — Что за манера делать выводы, не дослушав до конца?       Чанёль сжал кулаки, но от комментариев воздержался, повернувшись в сторону Тао.       — Мы не сошлись во мнениях по этому поводу, — ответил Хуан. — Я не считаю, что он прав. Я знаю тебя, знал твоего брата, поэтому ни в чём тебя не виню. Ни ты, ни Чимин не виноваты в смерти Кёнсу, а уж тем более не виноват в этом малыш, который ещё и не появился на этот свет.       Чанёль встрепенулся, а Чонин крепче сжал руль. Он понимал, что Чанель всё равно всё поймет, но делиться с ним не хотелось.       — Ребёнок? — посмотрел на Кима Пак. — Да, вы же говорили что-то в больнице. Бэкхён…       — Это мой ребёнок! — огрызнулся Ким. — И мой муж!       Чанёль растерялся, младший выглядел решительно, а Пак вдруг почувствовал облегчение. Он всё ещё не мог простить себе того, что сотворил с Бэкхёном. Его истерзанное тело являлось по ночам в кошмарах. Его крики и мольбы не давали успокоиться и отпустить. Бён не заслуживал такой участи, а Чанёль… В мыслях он уже выбрал для себя приговор, и сейчас, видя, как Ким защищает чужого омегу, становилось легче. Да, Бэкхён заслуживает счастья. Чанёль сам себе поклялся, что ни за что больше не вмешается в жизнь этого омеги. Чонин утверждает, что омега носит под сердцем его ребёнка, и Чанёль будет верить, он подтвердит, ведь он не достоин, он слишком запятнал себя. Он не имеет права на счастье.       — К сожалению, для Фанга этот факт ничего не значит, Чонин, мы уже, кажется, говорили об этом, — выдохнул Тао. — И поэтому на какое-то время придётся смириться с присутствием Чанёля в нашей жизни.       — Бэкхён только начал засыпать спокойно по ночам! — возмутился Ким. — Ты хочешь снова лишить его такого шаткого спокойствия?       — Он мишень, Чонин! Живая мишень, и ты уже ничего не сможешь исправить. Понимаю, что Чанёль не лучшая компания, но у нас нет другого выхода!       — А меня вы спросили? — вспылил Пак. — Вы думаете, что я не в состоянии сам себя защитить? Вы должны переживать за себя и своих омег, а я как-нибудь сам разберусь, к тому же не столь ценна моя жалкая душонка.       — Но ты же хотел жить?!       — Но не ценой спокойствия человека, чью жизнь я и так сильно подпортил.       — А, теперь, значит, ты начал заботиться о спокойствии Бэкхёна, а в тот день…       Пак помрачнел, сжимая кулаки. Он понимал, что за эту ошибку ему придётся расплачиваться всю жизнь.       — Чонин! Речь сейчас не о том, что было, а о том, что есть, а сейчас у нас есть проблемы поважнее…       Ким и Пак одновременно посмотрели в зеркало заднего вида. У въезда в коттеджный поселок, где жил Чанёль, за их машиной пристроилось сразу две полицейские.       — Гости пожаловали, — хмыкнул Ким. — По мою душу, небось.       — Но я же забрал заявление! — растерянно похлопал глазами Чанёль. — Они не должны…       — Паниковать рано, — оглянулся Тао. — Может быть они здесь случайно. Дорога здесь одна, так что, может, их интересует совсем не наша машина. Проверим? Двигайся к противоположному выезду из поселка.       Чонин кивнул, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Сердце бешено колотилось в груди, но альфа старался не показывать своего волнения. Он выстоит. Он обещал Бэкхёну, что не оставит его.       У одного из домов полицейские остановились.       — Это мой дом, — воскликнул Пак, когда один из офицеров постучал в дверь, а остальные рассредоточились по участку с оружием наготове. — Что…       — Чонин, езжай к офису, — выдохнул Тао, в то время как Чанёль уже набирал чей-то номер.       — Следователь Юн? Что происходит? Мы же, кажется, договорились…       На том конце что-то быстро затараторили. Тао и Чонин переглянулись, пока Чанёль хмурил брови.       — Хорошо, постарайтесь держать меня в курсе событий, и… — Пак бросил взгляд на Кима, который выруливал на офисную парковку. — Даю ещё сотню сверху за то, что имя Ким Чонина исчезнет из всех сводок, касающихся дел семьи Пак. Сделай всё, как ты умеешь.       Чанёль сбросил вызов и услышал тихое хмыканье.       — И что я тебе за это должен? — спросил с презрением Чонин.       — Сделай их счастливыми, — ответил Чанёль. — Раз я не смог.       Ким почувствовал, как задрожали пальцы, а Чанёль продолжил:       — В машине Чимина были перерезаны тормоза. Приехали за мной потому, что машина, на которой погиб брат, принадлежала мне, и соответственно, везде там только мои отпечатки пальцев.       — Но ты… У тебя должно быть алиби. Тебя же не было на трассе, ведь так? — спросил Тао, уловив кивок.       — Но подтвердить это некому. В тот вечер я как обычно позвонил в больницу. Мне сказали, что Бэкхёна выписали. Я был очень рад и… Безумно напился в парке у больницы. Один. Меня никто не видел, а потом… Потом позвонили и сообщили о том, что Минни разбился. Опьянение как рукой сняло, и я помчался к нему.       Чонин остановил машину, а Тао задумчиво свёл брови. Нужно было что-то придумать.       — Ты был с нами! — сказал Тао, заглядывая в беспокойные глаза друга. — В офисе. Мы обсуждали вопросы, касающиеся слияния компаний.       — Но Тао…       — В тот вечер мы с Хунни были в офисе одни. Я отпустил всех, потому что боялся, что кто-то станет свидетелем моей слабости. Я едва успел позвонить Се прежде, чем начался очередной приступ. Ты был с нами Чан, понял? Посмотрим, что на это ответит Фанг, а теперь пойдёмте в офис, создадим иллюзию бурной деятельности.       Чонин усмехнулся.       — Напьёмся что ли?       — Это тоже можно, — выдохнул Пак.       В офисе было тихо, сегодня был выходной, и помещения пустовали. Охранник на входе вежливо поклонился. Тао похлопал его по плечу и сунул в нагрудный карман несколько купюр.       — Господин Пак всегда был желанным гостем в нашей компании. Он мог приходить в офис без доклада, верно?       — Конечно, господин, — поклонился бета. — Господин Пак приходит к нам почти каждый день и не отмечается на вахте.       — Вот и славно, — улыбнулся Тао. — Идём.       — Такими темпами ты разбалуешь моих людей, — проворчал Ким.       — Поощрение — не есть зло, — сказал Тао, открывая дверь своего кабинета и пропуская гостей вперёд. — Сейчас нам нужно определить чёткую границу своих и не наших людей. Фанг никогда не отличался прямолинейностью, он всегда действует исподтишка. Тебе ли не знать этого?       Чонин прошёл к мини-бару, доставая две бутылки виски и три стакана. Чанёль бросил на него удивлённый взгляд.       — Ночь предстоит длинная, — ответил Ким, разливая алкоголь. — Нужно многое обсудить.       Мужчины молча выпили, а потом Чонин направился в приёмную к стойке секретаря.       — Где-то у меня тут был ключ от комнаты охраны, придётся вспоминать уроки видеомонтажа.       — Ты просто так согласишься нарушить закон из-за меня? — растерялся Чанёль. — Я… Это… Кёнсу… Бэкхён…       — Бэкки, как бы странно ни звучало, ни в чём тебя не винит, — ответил Ким, пожав плечами. — А я не Бог, чтобы выносить тебе приговор. Сейчас мы нужны друг другу. По одиночке уничтожить нас легче. Расслабься пока.       — Звучит угрожающе, — хмыкнул Пак, наливая себе новую порцию виски.       Тао стоял у окна, вглядываясь в темнеющее небо, загорались огни, город постепенно окутывали сумерки. Гудки в трубке медленно сливались со стуком сердца, а от тихого: « Да, родной», дыхание замерло.       — Здравствуй милый, как у вас дела? — спросил Тао, рисуя на стекле буквы любимого имени. Он не видел Сехуна с утра, но уже скучал.       — У нас всё хорошо. Бэкхён-хён активно занялся уборкой дома. Он очень счастлив сейчас. Это место словно наполнено любовью и от этого всё вокруг сияет. Мы ждали вас на обед…        Сердце слегка кольнуло, когда альфа уловил лёгкие нотки обиды в голосе омеги.       — Прости, возникли непредвиденные обстоятельства.       — Что-то случилось? Фанг сказал, что мир скоро узнает имя убийцы Пак Шихёка.       — Ты разговаривал с ним? — насторожился Тао, замечая знакомую машину у входа в офис.       — Он приезжал, но охрана его не пропустила. Он сидел у ворот и злобно скалился, рассказывая о том, что у Чонина скоро начнется весёлая жизнь. Я через трубку телефона чувствовал его ненависть, а когда я отказался ехать с ним, он разозлился ещё сильней и уехал. Он ничего вам не сделал?       — Нет, всё хорошо. Сейчас он дежурит у офиса, потому что знает, что ему сюда хода теперь нет.       — Вы в офисе? — удивлённо спросил Сехун.       — Да. Так получилось, что возникли дела, не требующие отлагательств. Не ждите нас и ложитесь спать. Думаю, что раньше утра мы не освободимся.       — Тао, не делайте того, о чём потом пожалеете. Вы нужны нам, не забывайте об этом. Ты нужен мне…       — Малыш, — улыбнулся Тао, уткнувшись лбом в стекло. — Всё будет хорошо, слышишь? Я тебя люблю!       — Я тоже тебя люблю, — ответил омега. — Увидимся завтра?       — Да, конечно. До встречи.       Альфа нажал на кнопку телефона, чувствуя, как по щеке покатилась слеза, а тупая боль то и дело долбила в виски. Отсюда, с последнего этажа, мир казался таким крошечным. Машины, люди, казалось, что стоит ткнуть пальцем и соседние дома, посыплются, как маленький карточные домики. Их здание было одним из самых высоких в районе, выше было лишь соседнее, откуда недавно раздался тот самый проклятый выстрел, кардинально перевернувший их жизни.       — Когда ты на вершине, очень больно падать вниз, — послышался рядом голос Пака. — Кажется, что ты можешь всё, вот только какое-то мгновение, шаг, ошибка могут стоить тебе всего. Мне казалось, что я сильный, что мир вертится вокруг меня, а оказалось… Оказалось, что половина из того, во что я верил, было ложью. Брат повторял, что я лучший, что у меня должны быть лучшие вещи, лучшие друзья и лучшие омеги. Он каждый день придумывал новые причины для того, чтобы я ненавидел Бэкхёна, и с каждым днём эти чувства крепли, в то время как сам он смотрел на омегу с явным желанием.       — Ты знал? — удивлённо повернулся к Паку Хуан. — Знал, что Шихёк пробивал клинья к Бэкхёну?       — Догадывался, — ответил Чанёль, прикрывая глаза. — Но у нас в семье изначально было заложено, что всё, что делает старший, не обсуждается. Он всегда прав. Он вбил в нас эту истину ещё в младенчестве. Шихёк был для нас и папой, и отцом, и другом, и учителем. Он был для нас всем, его смерть сделала нас неуправляемыми. Весь негатив, копившийся столько лет, выплеснулся наружу. Знаешь, не попадись мне Бэкхён, я бы нашёл кого-нибудь другого, и не уверен, что в том случае всё обошлось бы без смертей. Чимин предложил бросить омегу в реку, а я… Я упал перед ним на колени и плакал, понимая, что мне нет прощения. И сейчас я готов рискнуть всем, даже собственной жизнью, чтобы хоть как-то уменьшить то зло, что несла за собой наша семья.       — Похвально, — отозвался из-за монитора Чонин. — Вот только кому это поможет сейчас? А если бы не гибель Чимина? Что бы ты делал? Какие были у тебя планы? Ты сломал жизнь человека!       Чанёль горько усмехнулся.       — Я знал о цели Бэкхёна уничтожить нашу семью. Я готов был всячески помогать ему в этом. Я уже составил план, когда моя жизнь перевернулась, и я увидел, как он жмётся к тебе в поисках защиты. Я понял, что уничтожение фирмы — не выход. Я решил оставить её вам, как компенсацию.       — А что ты скажешь на то, что мы не хотим заключать сделку безвозмездно? — сказал Тао, повернувшись к Паку.       Чанёль задумчиво свёл брови.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты говоришь, что готов пожертвовать жизнью ради прощения, — сказал Тао, опустившись в своё кресло и внимательно глядя на Чанёля. Пак поёжился, этот взгляд заставлял внутренности переворачивается. Чанёль знал Тао слишком давно, понимая, что вот сейчас всё серьёзно.       — Говорил, и не отступлю, — решительно кивнул Пак.        Тао взял чистый листок бумаги, и начать что-то писать.       — Знаешь, я не всемогущий, — говорил Тао, не отрывая взгляда от бумаги. — У меня тоже есть слабости, и на данный момент главной моей слабостью является моя семья. Многие говорят, что для достижения цели все средства хороши, а моя цель — это благополучие моей семьи. Семья для меня — это Сехун, Чонин, Бэкхён и Фанг. Как бы глупо он не поступил, я не могу лишить его доли в бизнесе, который основал наш отец. Я отдал бы многое, чтобы провести с ними как можно больше времени, но у меня его нет. Ты уже, наверное, понял, что в моей жизни не всё так радужно.       — Запах, — кивнул Чанёль, что уже давно понял, что после аварии, о которой он узнал абсолютно случайно, с его другом что-то произошло.       — Верно, — кивнул Тао, а потом пододвинул к краю стола исписанный листок. — Дальше мы будем говорить после того, как ты подпишешь данное соглашение. Не слишком приятно загонять тебя в рамки, но у меня нет другого выхода. Чонин, будь другом, стань свидетелем нашего маленького договора.       С каждой прочитанной строчкой Чанёль терялся всё больше, ведь документ, составленный Тао, был странный:       — Я, Пак Чанёль, отдаю свою жизнь и имущество в руки господина Хуан Цзытао, который принимает меня в свою семью и обязуется обеспечить мне достойную жизнь, забыв о прошлых разногласиях. В благодарность за оказанное доверие обязуюсь стать надёжной опорой своей новой семье, а для господина Хуана Цзытао и вовсе стать тенью. Выполнять все его распоряжения и продолжить его дело после его смерти. В свою очередь господин Хуан обязуется сохранить мне жизнь и уберечь от любого вмешательства в мою жизнь, а также внешнего или внутреннего нанесения вреда здоровью.       В случае нарушения данного соглашения, третья сторона, господин Ким Чонин, присутствующий при составлении данного договора, имеет право единолично решить участь нарушителя. Наказание по его усмотрению будет варьироваться от лёгкой повинности до тюремного заключения (поскольку каждый из участников договора имеет за плечами нарушение закона) или смерти, если нанесён вред кому-то из членов упомянутой семьи. Подписывая этот договор, все трое участников обязуются хранить молчание о содержании данной бумаги и любых дел, попадающих под её влияние, — прочитал вслух Пак, недоумённо посмотрев на Тао, тот был серьёзен, а затем на Кима, который выглядел слегка потеряно.       — Что это за бред?       — Это не бред, — пожал плечами Хуан. — Это договор. Если не хочешь подписывать, можешь быть свободен. Ты прикрыл Чонина, я прикрыл тебя. Больше нас ничего не связывает. Разбирайся со своей компанией и Фангом сам.       — Но это твой брат!       — Он посягнул на спокойствие моего омеги! Как ты знаешь, в этом случае братские узы ничего не значат. К тому же его цель — это ты.       — И мой ребёнок!       — Да как твой грязный язык… — зарычал Ким.       — Чонин! — остановил друга Тао. — Против фактов не попрёшь!       — И вообще, что это за пункт про смерть и прочее…       — Сначала подпись, — заметил Хуан, бросив перед Чанёлем ручку.       Пак ещё раз перечитал документ.       — А какие гарантии, что Чонин не воспользуется своим положением и рассудит нас по справедливости?       — Давай признаем, что мы оба нуждаемся друг в друге, и нарушать условия договора не выгодно нам самим.       — А что касается Фанга? — спросил Чанёль. — Он тоже часть твоей семьи, но если он попытается что-то мне сделать, я молчать не буду.       — Всё, что касается Фанга, будем решать вместе, кажется, в договоре ясно прописано, что ты станешь моей тенью, а значит, твоя задача быть рядом со мной 24 часа в сутки.       — Ага, и в постель вместе с тобой ложиться, — усмехнулся Пак.       — Надо будет, ляжешь! — строго сказал Тао.       От холода в голосе друга Чанёль поёжился, а потом обернулся на Чонина, выглядевшего весьма серьёзно.       — Вы все психи, — сказал Пак, но ручку взял, подвигая к себе договор и ставя на нём размашистую подпись. — Но признаться честно, ваше предложение заманчивое.       — Вот и славно, — сказал Тао, наблюдая, как Чонин ставит свою подпись рядом с подписью Пака. — Завтра Чонин заверит этот документ у моего личного нотариуса, автоматически делая его подлинным и действительным, а теперь, пожалуй, займёмся делами семьи, Чонин, видео.       — Уже бегу, только Бэкки позвоню, а то он волнуется.       — Се говорит, он целый день хозяйничал в твоём когда-то одиноком доме. Чувствую, тебя ждут большие перемены.       — Давно пора, — хмыкнул Чонин, а потом, крутя на пальце ключи, покинул кабинет.       — Присаживайся, мой друг, — сказал Тао, указывая Чанёлю на кресло. — Разговор предстоит долгий. Я понимаю, что после похорон происходящее кажется тебе дурным сном, но, увы, у нас осталось не так много времени. Я умираю, Чанёль! Жить мне осталось от силы пару месяцев, может полгода, если повезёт. Авария оставила после себя весомый след. У меня опухоль головного мозга. Неоперабельная. Последняя стадия. Меня уже не спасти, но я должен сделать всё, чтобы моя семья ни в чём не нуждалась. Я хочу, чтобы ты заменил меня, Чанёль! Стал тем, кому я могу доверить бизнес, семью, Сехуна.       Чанёль, только опустившийся в кресло, подскочил как ошпаренный.       — Я что? Заменить тебя? Ты спятил, Тао, видимо, болезнь повредила твой мозг, я просил избавить меня от ответственности за компанию, а ты…       — Сядь! — тихо сказал Хуан. — Я понимаю, что это звучит до безумия странно, но мне больше не к кому обратиться, Чан. Я не могу уйти, зная, что фирма, в которую вложил все свои силы отец, будет поглощена этими акулами. Не могу допустить того, что Чонин и его семья останутся без средств существования, ведь те люди его вряд ли пожалеют и дадут ему достойную работу, а Сехун… Ему вот-вот исполнится восемнадцать, они растопчут его, если рядом с ним не будет сильного альфы.       — Я понимаю то, что ты доверяешь мне фирму, доверяешь мне благополучие Чонина и Бэкхёна, но Сехун… Он — твой омега, Тао…       — Ему будет очень плохо, Чан. Мне хотелось бы, чтобы в тот момент, когда меня не станет, рядом с ним было надёжное плечо, в которое он смог бы уткнуться.       — Но почему я? Ты же знаешь, что отношения с омегами у меня складываются довольно-таки непросто.       — Привязанность всегда вырастает из сильных чувств. Се пережил уже два из них.       — Каких, если не секрет?       — Он ненавидел тебя за то, что ты сделал с его старшим братом.       — Бэкхён?..       Тао кивнул, а потом опустил голову на сложенные на столе руки. Голова болела всё сильнее, но он должен был довести этот разговор до конца. Ради Сехуна и его светлого будущего.       — Бён Бэкхён — единственный человек, которому не было наплевать на Сехуна, и все эти годы за каждую его слезу Се готов был поджарить тебя на медленном огне, ты был для него врагом номер один, а потом… Потом он увидел, как ты убиваешься над телом Чимина. Признаюсь, вернуть доверие Хуна тебе будет непросто, но у тебя есть на это несколько месяцев.       — Ты сошёл с ума! Ты точно сошёл с ума! Ты предлагаешь мне стать ближе с человеком, чей старший брат — моя истинная пара, которую я изнасиловал в пьяном отчаянии?       Чанёль метался по кабинету из угла в угол, бросая взгляды на бледного Тао, по щекам которого текли слёзы.       — Да! — наконец, ответил Тао. — Да, Чан, я сошёл с ума! Моя любовь — это безумие, понимаешь? За всю свою жизнь я никогда не любил так сильно! Моя любовь — сумасшествие? Пускай, но от одной мысли о том, что я оставлю его одного, все мои внутренности скручиваются в тугой узел. У меня нет шансов, Чанёль. Ни единственного! Врачи наплели Сехуну о возможности реабилитации и прочем, но это самообман, иллюзия, в которую хочется поверить, но которая с каждым днём жалит больнее. Я с трудом могу открыть глаза утром, всё чаще перед глазами всё кружится, а иногда и вовсе всё заволакивает тьмой. Руки трясутся, а ноги периодически становятся ватными. Я стал забывать обыкновенные вещи, например, как правильно застегнуть рубашку. Я боюсь, что скоро перестану узнавать людей. Я превращусь в овощ, пока однажды моё сердце не остановится. Я не хочу, чтобы он видел всё это. Я уйду раньше. Я не хочу видеть его слёз.       — Это эгоизм, Тао. Ты думаешь, что это забота о нём? Ты всё уже расписал, а его ты спросил?       Тао отрицательно помотал головой.       — Я не могу! Я не должен был всего это начинать, но Фанг…       — И здесь твой братец засветился, — выдохнул Пак, приседая на пол у окна.       — Они с Се — истинная пара, — выдохнул Хуан.       — Не понял, — покачал головой Чанёль.       — Я и сам толком ничего не понял, какая-то ошибка природы связавшая нас троих. У меня нет запаха, но обоняние у меня пока работает нормально, да и другие признаки налицо, но, чёрт возьми, Фанг утверждает, что Сехун — и его омега… Я уже готов был уступить, но он всё больше погружался в свою месть. Они снова и снова ссорились, Сехун расстраивался и плакал, и я не смог… Не смог остаться в стороне, загонять себя и Хунни в ловушку.       — Да, — протянул Чанёль. — Это точно не курорт.       — Я прошу тебя стать ему хотя бы другом, с которым он сможет поделиться проблемами. Он же ещё совсем ребёнок. Ему нужно плечо, нужен защитник, а я, посмотри на меня, Чан, я уже труп.       Пак поднял взгляд, ужасаясь тому, как выглядел его друг. Кожа побелела, тёмные круги под глазами, покусанные губы, всклокоченные волосы, красные глаза и дрожащие руки. Тао тяжело дышал и периодически прикрывал глаза.       — Тао! — подскочил Пак. — Что нужно сделать? Позвать Чонина?       — Поклянись, что не оставишь Сехуна одного! — прохрипел Хуан, глядя прямо в глаза Чанёля.       Пак сглотнул, он понимал, что один смертный приговор на нём уже висел, так что со второго не убудет. Видеть, как мучается друг, было невыносимо.       — Клянусь!       — Верхний ящик. Двадцать капель.       Чанёль бросился к столу, дрожащими руками капая в стакан нужное количество лекарства.       — Разбавь немного водой, — шепнул Тао.       Пак выполнил указания и поднёс стакан к губам друга, и тот выпил содержимое за несколько глотков, облегчённо выдыхая.       — Псих! — возмущённо выдохнул Чанёль, опускаясь рядом с Хуаном, что откинулся на спинку стула и засмеялся.       — Я же должен был показать тебе, насколько всё плохо.       — А если бы я тебя послал?       — Ты бы не смог, — улыбнулся Тао. — Сколько бы гадостей ты не сделал, с совестью ты ещё пока в ладах. Ты бы не дал мне умереть.       — Точно, псих, — покачал головой Чанёль.