My crazy love

      Бэкхён медленно шёл по коридорам дома, водя пальцем по стене, с выведенным на ней замысловатым узором. Обои были подобраны идеально, глядя на них можно было представить себя путником, блуждающим по лабиринту и натолкнувшимся на своеобразную карту, которая должна была привести его к единственному правильному выходу.       Весь этот дом был пропитан любовью, которой доныне Бён не видел. Да, папа любил его, да Сехун грел его своим теплом, но это всё было совсем другим и в сравнение не шло с той любовью, чувствовавшейся в этом доме. Чонин был сильным альфой, это ощущалось в каждой ноте его запаха, и Кёнсу, должно быть, был безгранично счастлив с ним.       Наводя порядок в давно, по-видимому, опустевшем доме, Бэкхён то тут, то там находил то, что когда-то принадлежала тому, другому омеге. Вещи, сувениры, игрушки, явно созданные своими руками. Они должны были принадлежать малышу, так и не увидевшему этот свет. Бэкхён задумался о том, что, должно быть, очень больно и невольно сомкнул руки на своём ещё незаметном животе. Омега понимал, что в них с малышом Чонин видел замену своей погибшей семье, а хотел ли он быть заменой?       Всю свою жизнь ему приходилось кому-то что-то доказывать. Суду, Шихёку, преподавателям, Сехуну, себе. Он снова и снова повторял, что может преодолеть любые преграды на пути к успеху. И вот он стоит на вершине, его враги повержены, растоптаны, но он не чувствует удовлетворения. Только боль. Как ни странно, сейчас боли Чанёля в нём намного больше, чем собственной. Связь истинных пар — это сложная штука, для кого-то это награда, а для кого-то наказание. Лишь познав друг друга, начинаешь осознавать, что понятия «я» и «ты» постепенно вытесняются хрупким «мы», которое в их случае болтается над пропастью, и один неверный шаг утянет в неё их обоих. Бэкхён не хотел во тьму, а Чанёль, похоже, сдался.       Гормональный сбой или что-то другое, но Бэкхён чувствовал отчаяние Чанёля, то отдалённо, то так сильно, что хотелось выть. Связь между ними троими крепла, не признать это было бы самообманом. Чувство вины, боль, отчаяние и бесконечное одиночество передавались от альфы к омеге, и в тот момент, когда все эти чувства вырвались из-под контроля альфы, Бэкхён едва не рухнул на колени под тяжестью чужих эмоций. В тот миг, наверное, за всё время их знакомства Бэкхён искренне пожелал Чанёлю счастья. Ему очень хотелось, чтобы жизнь Пака наполнилась яркими эмоциями, осветившими и жизнь Бэкхёна тоже. Нет, он не видел себя рядом с Чанёлем, вряд ли бы смог долго находиться с ним наедине, а уж тем более вряд ли бы смог позволить ему касаться себя, ведь отпустить намного легче, чем всю жизнь нести на себе тяжесть не слишком приятных воспоминаний. Чонин обещал, что они начнут всё сначала, и Бэкхён верил, а Чанёль… Вряд ли он исчезнет из их жизни навсегда, вот только теперь было совсем не страшно. Бояться нужно было других.       Наводя порядок в одной из комнат, Бэкхён нашёл фотографию, на которой были запечатлены два абсолютно одинаковых альфы и хрупкий омега. Они улыбались и выглядели такими счастливыми. Почему всё получилось именно так? Трудно было осознавать, что один из этих ярких мальчишек был мёртв, второй ходил по краю пропасти, а разумом третьего завладела ненависть.       Пока он лежал в больнице, Сехун много рассказывал ему о Тао и Фанге, и если о первом Се говорил всегда с уважением и нежностью, то о втором с тревогой и трепетом. Один был равниной, второй вулканом, и было понятно, почему лишённый нежности и любви Сехун потянулся к Тао. Вот только жизнь снова подставила ему подножку.       — Хён, ты чего здесь?        Прервал размышления Бёна младший. Бэкхён улыбнулся, замечая на Сехуне фартук и перчатки, перепачканные в земле. О вызвался заняться садом, давно требующим внимания. Видеть, как этот непоседа занимается чем-то с удовольствием, было приятно, ведь Бэкхён несколько лет пытался его чем-то увлечь.       — Я просто задумался, — ответил Бён. — Ты уже закончил?       — Да, думаю, что к весне эти кустики снова зацветут, — улыбнулся Сехун. — Тебе будет полезно дышать свежим воздухом.       — Вот и славно, будем ужинать? Тао и Чонин…       — У них возникли срочные дела, — ответил Сехун. — Они сразу после похорон отправились в офис. Тао велел ложиться без них.       Бён грустно улыбнулся и кивнул, думая о том, что Чонин ему сегодня так и не позвонил. За ужином они обменялись несколькими ничего незначащими фразами, а потом разошлись по комнатам, ссылаясь на усталость, хотя оба понимали, что заснуть просто у них явно не получится. Приняв душ, Бэкхён забрался под одеяло, вдыхая запах, по которому успел соскучиться. Телефонный звонок заставил сердце сбиться с ритма.       — Да, — чуть слышно ответил Бён, чтобы голосом не выдать своего взволнованного состояния.       — Прости, — ответили на том конце, а Бэкхён невольно улыбнулся.       — За что?       — За то, что оставил тебя одного на целый день.       — Ты не обязан нянчиться со мной. К тому же я был не один, а с Сехун-и.       — И всё же, я твой муж, но повел себя столь безответственно. Я ведь не знал, что у моего босса столь далеко идущие планы, — это чониновское «муж» звучало так правильно, что Бэкхён невольно всхлипнул.       — Что случилось, родной? Мне приехать? Я сейчас же скажу Тао…       — Нет, всё в порядке, просто так приятно ощущать себя чьим-то.       — Ты мой, Бэкхён-и. Я никому тебя не отдам, слышишь?       — Спасибо, — улыбнулся омега, чувствуя разливающееся по венам тепло.       — Как наш малыш? — спросил Чонин. — Он не доставлял тебе сегодня хлопот? Тао сказал, что я по приезду не узнаю дом.       — Прости, — растерялся Бэкхён. — Я не знал, чем заняться. Я знаю, что это дом хранит в себе много воспоминаний, и…       — Бэкки, ты всё правильно сделал. Этот дом теперь наш, и ты волен делать с ним всё, что захочешь, вплоть до перепланировки, и не нужно извиняться. Я рад, что ты немного отвлёкся от своих переживаний. Делай всё, что посчитаешь нужным, понял?       — Спасибо.       — Если тебе так станет легче, пожалуйста.       Наступила тишина, в которой парни просто слушали дыхание друг друга, пока Бэкхён всё-таки не решился задать интересующий его вопрос:       — Как Чанёль? Хоронить младшего брата, наверное, тяжело.       — Ты прав, но он держится. Знаешь, сегодня я, наверное, впервые за последний год увидел в нём человека. Настоящего альфу убитого горем, мне искренне стало жаль его. Ты прости, если обидел…       — Нет, ты прав, — ответил Бён, почувствовав облегчение. Он больше не хотел вражды, смертей и ненависти. Он хотел просто жить. — Чанёль искупил всё, что натворил. Я готов отпустить прошлое. Забыть всё как страшный сон, если ты будешь рядом.       — Я буду, и надеюсь, ты сможешь принять тот факт, что Пак Чанёль станет неотъемлемой частью нашей жизни.       — Что ты имеешь в виду? — насторожился омега.       — Тао решил сделать Чанёля управляющим объединённого концерна и наставником Сехуна, который в случае гибели Тао унаследует пост директора. Твой брат ещё слишком юн, а регентство опытного бизнесмена ему будет полезно.       — Тао и Чанёль объединят свои компании? — хмыкнул Бён. — Да Шихёк в гробу перевернётся.       — Да, он бы ни за что не допустил этого, но всё сложилось так, как сложилось. После объединения Пак планировал исчезнуть, но Тао привязал его к себе контрактом.       — И правильно сделал, — ответил Бэкхён. — Чанёль уничтожит себя, оставшись один. Это не выход. Нужно жить.       — Ты слишком добр к нему.       — Он спас мою жизнь, хотя изначально хотел разрушить. Я уже не раз говорил, что отпустил и искренне желаю Чанёлю счастья, но где-то подальше от меня.       Чонин засмеялся.       — За это и полюбил, — сказал Чонин. — За искренность.       Бэкхён смутился, ему никогда так нежно не говорили о любви.       — Знаешь, мне так хочется обнять тебя, — голос Кима был словно мёд. — Ты, наверное, уже забрался в постель и крепко сжимаешь угол одеяла.       Бэкхён покраснел ещё сильнее, ведь Чонин был прав.       — Я сейчас бы мог коснуться губами твоих краснеющих щёк, забраться руками под твою пижамную футболку и охладить своими ладонями пылающую кожу на пояснице, прижимая крепче к себе, чтобы удобнее было целовать твоё лицо, затягивать губами нежную кожу на шее, оставляя красные отметины.       — Чонин! — слегка сбившимся голосом сказал Бён. Дыхание сорвалось, а чарующий голос между тем продолжал, рисуя перед глазами слишком реалистичные картины. Бэкхён словно наяву чувствовал прикосновения альфы, и становилось жарко.       — Да, маленький, я слышу тебя, расслабься, позволь мне доказать, что между нами нет границ, что мои руки на твоей коже оставляют ласковые прикосновения, отбрось сомнения, слушай мой голос. Сегодня есть только ты и я, и даже, несмотря на расстояние между нами, мы станем счастливыми. Представь что я рядом, что моё дыхание уже обжигает твои ключицы.       Бэкхён откинулся на подушку и прикрыл глаза, чувствуя, как томление бежит по телу, а кожа на ключицах, действительно, горит.       — Мои руки скользят по пояснице вверх к лопаткам, ткань, разделяющая нас, только мешает, отбрось футболку, чтобы я мог насладиться тобой. Твоё тело прекрасно, ты же знаешь об этом.       Бён послушно снял футболку, провёл ладонями по своему торсу так, как это мог бы сделать Чонин.       — Шрамы, — выдохнул Бэкхён. — Не смотри. Тут кругом шрамы.       — С ними ты ещё прекраснее. Я уже вижу, как мои губы ласкают каждый из них. Помоги мне, расслабься, позволь своим рукам следовать за моими по плечам, груди, низу живота, до кромки штанов и снова вверх, обводя кончиками пальцев соски.       Бэкхён громко простонал, задевая пальцами бусинки напряжённых сосков.       — Да, мой родной, я хочу слышать, как тебе хорошо, — хриплым голосом отозвался Чонин. — Как же мне хочется пленить твои нежные губы и ласкать до безумия. Ты хочешь быть со мной, Бэкхён-и?       — Да, — шепнул омега. — Да, Чонин!        Внутри всё напряглось, возбуждение бежало по венам, скапливаясь внизу живота. Омега чувствовал, как между ног становилось влажно, а напрягшееся колечко мышц судорожно сжалось, когда хриплый голос альфы снова донёсся из трубки.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Бэкхён-и. Все мы нуждаемся в положительных эмоциях, поэтому сегодня мы не остановимся до тех пор, пока твоё тело не почувствует удовольствие. Слушай моё дыхание, малыш, ты не представляешь, как я хочу тебя.       Послышался шорох одежды, а Бэкхён представил обнажённое тело альфа, который походкой пантеры двигался к нему.       — Мне так хочется провести языком по твоему животу, слизывая капельки пота. Поцелуями спуститься к пупку, слегка прикусив чувствительную кожу, а потом двинуться дальше, ты же позволишь мне?       Бэкхён потянулся к резинке пижамных штанов, стягивая вниз ненужное сейчас бельё.       — Да, — шепнул он, дрожащим голосом. — Да, Чонин!       Тяжёлое дыхание альфы в трубке не давало расслабиться, а напряжённая плоть требовала внимания.       — Коснись себя, малыш, — властным голосом, от которого мурашки побежали по телу. — Коснись так, как ты хочешь, чтобы я коснулся тебя. Нежно, трепетно, словно ты самое драгоценное, что есть для меня на этом свете.       Бэкхён несмело сжал ладонью свой член, волна удовольствия электрической волной пробежала по телу. Медленные движения начали перерастать в более уверенные, а на том конце трубке послышались первые стоны. Этот голос заставил омегу выгнуться от удовольствия.       — Я приду, малыш! Очень скоро приду, и мы будем вместе! Позволишь ли ты мне почувствовать тебя? Позволишь сделать своим? Я хочу, чтобы в пик наслаждения ты выстонал моё имя. Я хочу почувствовать, как узел крепко свяжет нас. Я… Я потерялся в тебе, Бэкхён-и.       Громкий рык оборвал фразу, Бэкхён с громким стоном кончил себе в руку, пытаясь отдышаться. Он и не думал, что это всё может быть так, до звёздочек перед глазами, а что будет, если альфа будет рядом?       — Я хочу тебя! — слетело с губ омеги. — Снова и снова, слышишь? Я люблю тебя!       — Я тоже тебя люблю. Завтра вечером обязательно повторим.       — Нет! Не так!       — Конечно не так, родной, — сказал Чонин. — Всё будет так, как ты захочешь. Я просто не хотел, чтобы какие-то мои действия напомнили тебе о твоём кошмаре.       — Ты другой, — улыбнулся Бён. — С тобой не страшно.       — Я рад, — ответил Ким. — А теперь отдыхай. Спокойной ночи!       — До завтра, любимый.       Бэкхён откинул телефон в сторону и осмотрелся, чувствуя, как снова краснеет. Одежда была разбросана, одеяло скомкано, а на животе и руках были следы спермы. Ещё никогда он не чувствовал себя таким свободным и счастливым.        Он не был безгрешен, он касался себя во время течек, чтобы хоть немного снять напряжение, но никогда после испытанного оргазма не было такой лёгкости. Осознание того, что вместе с ним Чонин на том конце тоже кончил и вовсе окрыляло. Они учились чувствовать друг друга. Омега верил, что как только метка Чонина полностью сменит след, оставленный Чанёлем, они станут самыми счастливыми на свете.       Неторопливыми шагами он направился в душ, умывшись и накинув на себя халат, он хотел было отправиться в спальню, но услышал тихие всхлипы, что доносились из соседней комнаты. Сердце сжалось. Подойдя к двери, Бэкхён поднял руку, чтобы постучать, но так и не решился, ведь помочь сейчас брату он совсем не мог. Вспомнилось, как Сехун крепко обнимал, когда было плохо. Разве в тот момент нужны были слова? Тепло Сехуна отгоняло страхи, снова заставляло жить.       Бэкхён многим был обязан младшему, сейчас пришло его время за всё заплатить. Бён решительно открыл дверь, переступив порог тёмной комнаты. Сехун лежал на кровати, свернувшись клубком, и обнимал подушку, пряча в ней свои слёзы. Услышав шаги, он встрепенулся.       — Хён? — хриплым голосом спросил О. — Ты почему тут?        Младший попытался стереть слёзы с лица, но его руки дрожали и не слушались.       — Что ты тут устроил? — сел рядом с младшим Бён. — Тао бы это не понравилось.       Сехун снова всхлипнул, а Бэкхён притянул его к себе, обнимая.       — Хён, мне так страшно, — шепнул куда-то в грудь брата Хун. — Я не хочу его терять. Он мой, понимаешь? Я видел много альф за свой короткий век, но Тао… Он другой, понимаешь? С ним весь мир расцветает. Но там, в больнице, они лишь развели руками. Крепитесь, сказали они. Почему так, хён? За что нам всё это?       Сехун плакал, а Бэкхён гладил его по голове. Он и сам думал о том, что жизнь несправедлива к его маленькому братику, то подарив ему сразу двоих, то отбирая обоих. И даже неизвестно что страшнее, альфа, который умирает, или альфа, желающий его подчинить.       Сехун, согретый родным теплом, успокоился и начал засыпать. Бэкхён гладил его по голове и думал о том, как младший отнесётся к тому, что Тао уже решил всё за него, приставив к нему няньку в лице Пак Чанёля? Весёленькие их ожидают денёчки, ведь Фанг, по-видимому, на месте сидеть тоже не собирается.       Так за своими мыслями омега и заснул, видя во сне тёплую улыбку брата, что крепко сжав руку Тао, уходил за темнеющий горизонт.       — Я должен идти с ним, хён, — улыбнулся брату О.       — Что же ты стоишь? — знакомым басом в подсознании. — Он ведь уйдёт! Он исчезнет, понимаешь?       — Но что я могу? — в панике сказал Бён, обернувшись на говорившего.        Чанёль был избит, на нём не было живого места, руки и ноги были скованы толстыми цепями. Он стоял на коленях и со слезами на глазах смотрел на Бэкхёна.       — Отпусти меня, — шепнул Пак.       — Ты знаешь, как ему помочь?       — Знаю.       — Иди и помоги!       Бэкхён видел, как оковы с лязгом повалились на пол. Поднявшись на ноги, Пак бросился в сторону Сехуна и Тао. Небо за ними окрасилось в багряный, а сквозь тяжёлые тучи можно было заметить чужое лицо с безумным оскалом.       — Вам не спастись! — громом отразился отовсюду голос Фанга.        Дрожь сковала тело. Бён видел, как с неба посыпался кровавый дождь. Густые капли скользили по коже. Бэкхён в ужасе смотрел на то, как за спинами Тао, Чанёля и Сехуна земля начинает обваливаться.       — Уходите! — кричал Бён, но казалось, его никто не слышал.       Тао и Чанёль обнимали Сехуна с двух сторон. Сехун прикрыл глаза, когда губы альф коснулись его щёк.       — Прощай хён, — услышал Бён родной голос. — Так будет лучше для всех!       — Нет! Се…       Бэкхён бросился к обрыву, пытаясь ухватиться хоть за кого-то. Когда его рука всё-таки сжала чье-то запястье, Бён постарался устоять и не последовать за близкими людьми. Его ноги крепко стояли на земле, но сил вытянуть кого-то почти не было. Бэкхён отпустил взгляд, встречаясь с чёрными омутами глаз Пак Чанёля. Ужас побежал по венам, вспомнился этот кошмарный день, захотелось избавиться от ощущения чужой кожи под пальцами. Миг — и Чанёля больше нет в его жизни, но тихое «хён», как пощёчина. Омега смотрел вниз и видел, как Пак крепко держит руку Сехуна.       — Отпусти, — прошептал голос у самого уха. — Он сделал тебе больно, он не заслуживает жизни. Отпусти, он получит по заслугам. Он навсегда исчезнет из твоей жизни!       Бэкхён смотрел на висящего над пропастью Пака и понимал, что если он сейчас уступит, то потеряет всё. Ему не дотянуться до брата, а Чанёль слишком крепко сжимает руку младшего, что даёт гарантии на то, что тот не упадёт.       — Отпусти!       Чужая рука тянется к пальцам омеги, так и норовя их разжать.       — Нет! — закричал омега. — Не отпущу!       Бён видел, как прочные цепи снова сковывают их с Чанёлем запястья.       — Тогда горите оба!        Слышался сумасшедший смех, и омега почувствовал толчок в спину, теряя равновесие. Крик сорвался с сухих губ.       — Хён! Проснись! Это всё сон!       Бэкхён открыл глаза, оглядываясь по сторонам, он по-прежнему находился в комнате брата. Младший сидел рядом и крепко обнимал, вытирая слёзы со своих щёк.       — Что?       — Ты кричал, хён. Тебе снова снились кошмары? Чанёль?       — Спасал тебя, — шепнул Бэкхён, вспоминая свой предыдущий сон, и лицо, что он увидел под белой простыней. Чанёль снова и снова пытался ухватиться за Сехуна. — Бред!        Он покачал головой, отгоняя кошмары, и посмотрел на младшего, который выглядел сейчас не лучшим образом. Бледный, с мешками под глазами, с мокрыми от слёз щеками и покусанными губами.       — И давно ты не спишь? — спросил старший, бросив взгляд в окно, где солнце только едва осветило полоску горизонта.       — Не знаю, — пожал плечами Сехун. — Не спалось, а теперь и вовсе не усну. Надо позвонить Тао, ведь выходные закончились, и работу никто не отменял.       — Ты должен отдохнуть!       — Я должен быть с ним, пока могу, а потом…       Взгляд младшего опустел, а Бэкхён невольно поёжился, вспоминая фразу, услышанную во сне: «Я должен идти с ним». Волна ярости захлестнула сознание омеги. Кровь закипела внутри, с губ сорвалось:       — Ты должен поспать, а об остальном я позабочусь!       — Но хён…       — Доктор Инсон прописал мне щадящее снотворное. Сейчас я принесу, и ты хорошенько отдохнёшь, а с твоим альфой я поговорю сам. Не беспокойся.       Старший поспешил свою комнату за лекарством, пока Сехун растерянно хлопал глазами. Он спасёт своего брата, даже если для этого придётся обратиться за помощью к Чанёлю. Папа всегда говорил, что умение читать сны может помочь избежать несчастья, и сейчас Бэкхён чётко видел цель.       С горем пополам, напоив Сехуна лекарствами, Бён спустился на кухню, чтобы приготовить себе завтрак. Он думал о том, что ему непременно нужно поговорить с Тао, ведь состояние Сехуна лично у него вызывало опасения.       Когда с завтраком было покончено, Бэкхён вернулся в гостиную, где вчера собрал вещи Кёнсу. Взгляд зацепился за небольшой блокнот, украшенный ручным плетением. Открыв его, Бэкхён невольно улыбнулся, замечая искусно выполненный рисунок. Это была маленькая ручка младенца, что обхватил палец руки взрослого, а внизу была приписка: «Чонин говорит, что у нас будет альфа, но я хочу подарить ему омегу. С появлением омеги, счастье входит в дом». Кёнсу очень красиво рисовал, а ещё он очень любил своих братьев и Чонина, и Бэкхён снова думал о том, что он не сможет заменить этого омегу, но ведь он ещё в силах сделать так, что Чонин будет любить именно его, Бэкхёна и их сына. Ребёнок внутри воспринимался не иначе, как частица Кима, а Чанёль… Он уже отпустил.       Когда к дому подъехала машина, а в прихожей послышались голоса, Бён напрягся, а когда в нос ударили два таких знакомых запаха, сердце учащённо забилось.       — Бэкки? — удивлённо вскинул брови Чонин. — Ты почему не спишь? Снова кошмары? Прости, я не должен был оставлять тебя одного.       Ким сел рядом, сгребая омегу в объятия и целуя в висок. Воспоминания об их маленькой шалости заставили щеки покраснеть. Альфа улыбнулся и коснулся губами макушки, забирая все тревоги.       — У меня всё хорошо. Просто выспался, наверное. Я почти месяц спал на снотворных и сейчас, видимо, организм взбунтовался. К тому же меня немного мутит, доктор сказал, что в моём положении это нормально.       Говоря это, Бён неотрывно смотрел на Чанёля, который мялся в дверях, не смея поднять голову, а рядом с ним, опустившись в глубокое кресло, сидел Тао. Хуан был бледным и сейчас практически ничем не отличался от Сехуна, спавшего наверху. Они оба сейчас походили на призраков, и это пугало.       — Чанёль-ши, примите мои искренние соболезнования, — сказал омега, видя, как вздрогнул альфа при звуках своего имени. — Я не могу сказать, что мне жаль вашего брата и что-то подобное, но смерть родного человека — это всегда больно.       — Спасибо, Бэкхён-ши, за вашу честность. На вашем месте я бы промолчал, но вы слишком великодушный ко мне.       Чонин и Тао так напряжённо следили за диалогом, что Бэкхёну невольно захотелось улыбнуться. Он спиной чувствовал, как альфа, крепко обнимал его сейчас, в любой момент готов был ринуться на его защиту. Вид потрёпаного Пака не вызывал больше страха, а волнение и смятение Чанёля он чувствовал даже на расстоянии, в нём не было былой агрессии, он больше не пугал, и это успокаивало, заставляя поверить в то, что всё будет хорошо.       — Тао, могу я с тобой поговорить? — сказал Бён, глядя в глаза вмиг напрягшегося альфы. — Наедине.       Омега сам не понял, откуда в его голосе взялись стальные нотки, но успел заметить грустную улыбку, на несколько мгновений коснувшуюся губ альфы.       — Да, конечно, — кивнул Хуан. — Идём в кабинет, Чонин, будь добр, покажи Чанёлю его комнату. Вам всем нужно отдохнуть.       — Тебе тоже, — заметил Пак. — Может, стоит отложить разговор?       — Нет! Я поговорю с Бэкхёном сейчас, отдохнуть я ещё успею. Идём, Бэкки.       Омега зашёл за альфой в просторный светлый кабинет. Здесь он ещё не был. Не рискнул, хотя и Чонин дал его свободу действий, ему казалось, что кабинет альфы — это его личная территория. Здесь в каждой вещи был Чонин, его запах, его жизнь.       Тао опустился в кожаное кресло и нервно потёр виски.       —Так что ты хотел? — взяв себя в руки, спросил Хуан, улыбнувшись младшему.       — Он перестал спать по ночам, — сказал Бэкхён. Он понимал, что поступает жестоко, но из трёх людей, запутавшихся в паутине, Сехун был самым важным. — Он вообще перестал спать. Он постоянно плачет, выглядит как привидение. Мне с трудом удалось уложить его с помощью лекарств, но… Но это неправильно, Тао! Ему всего семнадцать, и мне реально страшно за его психику. Я понимаю, вы истинная пара, но… Он единственный родной мне человек, и мне больно видеть, как он медленно гаснет.       Альфа был серьезен. Он внимательно слушал, даже не пытаясь перебить. В его глазах была чёрная бездна, а кулаки крепко сжимались.       — Дай мне месяц, и я исчезну, — ответил старший, глядя прямо в глаза омеги. Бэкхён почувствовал, как от этого взгляда мурашки побежали по телу, а коленки затряслись. Столько отчаяния омега ещё не видел никогда. Даже собственные переживания сейчас казались ничтожными и в сравнение не шли с той болью, что скопилась в бездонных глазах альфы. — Мне нужно время, чтобы передать дела Чанёлю и закончить объединение компаний. Я верю в то, что вы не дадите Сехуну уничтожить себя. Я рассчитываю на то, чтобы станете надёжной опорой для него: ты, Исин, Чонин, Чанёль.       — Причём здесь Пак? — прохрипел Бэкхён, но почему-то уже предвидел ответ.       — Чанёль поклялся мне, что не оставит Се одного. Чанёль станет моей тенью, а потом и вовсе заменит меня.       — Сехун не примет его! Он любит тебя! Он сойдёт с ума без тебя!       — Мне не выжить, Бэкхён-и! Я не хочу, чтобы Хунни видел, во что превратит меня болезнь.       — Ты так просто всё просчитал, но из твоего сценария выпадает один персонаж, который не даст нам спокойной жизни. Фанг…       — Я заберу его с собой, — решительно сказал Хуан, а Бэкхён вздрогнул от ледяного тона, которым были произнесены эти слова. — Если он попытается навредить моей семье или Чанёлю я заберу его с собой к праотцам, не будь я Хуан Цзытао!        Альфа подскочил на месте, подхватывая со стола небольшую статуэтку, и с размаха швыряя её в открытое окно.       — Не потерплю шпионов в этом доме! — прорычал Хуан, наблюдая, как фигурка разлетается на части, разбиваясь о стену гаража, а потом, совладав с собой, он обернулся к Бэкхёну. — Иди, отдыхай, Бэкхён-и. Тебе нужны будут силы, чтобы поддержать брата, когда придёт время.       — Тао, может…       — Что ты хочешь услышать от меня? — выдохнула альфа, а потом подошёл к Бёну, сжав его предплечья и глядя прямо в глаза.       — Он сломается, — тихо всхлипнул Бэкхён, чувствуя, как его обнимают. Уткнуться в сильно грудь сейчас было лучшим выходом, потому что ноги уже не держали.       — Нет. Я верю, что он выдержит. Я подарю ему то, что не даст отпустить руки. Ты же не сдался, Бэкки, и Сехун справится. Я верю в него, мы же истинные, верно? А значит, самой природой нам заложено защищать друг друга от боли.       — Он возненавидит тебя!       — Пусть, главное чтобы жил.       Альфа погладил младших по голове, а потом отстранился, вытирая скатившиеся всё-таки слёзы. — Иди, Чонин уже, наверное, волнуется. Он не простит мне того, что я задержал его мужа, да к тому же ещё и расстроил.       Бэкхён натянул улыбку, а потом повернулся к выходу, но у самой двери замялся.       — Тао, а как ты… Как ты понял, что Фанг нас подслушивает? А вдруг в этом доме есть ещё жучки?       — Мой воспалённый мозг очень чутко реагирует на любые магнитные волны. Мне порой очень тяжело говорить по телефону, а компьютеров и телевизоров я вовсе стараюсь избегать. Находясь в этом кабинете, и так присутствующая постоянно боль усилилась, а поскольку других раздражителей здесь нет, вывод напрашивался сам по себе. К тому же я очень хорошо знаю Фанга, он не мог не оставить себе лазейку. Ты же не заходил сюда?       — Нет, я подумал, что это место слишком личное, и Чонин, если захочет, сам наведёт здесь порядок.       — Фанг приезжал к дому, активировать свою игрушку через окно ему не составило труда. Он сам прокололся, забыв о том, как несколько лет назад расхваливал нам очередную безделушку, придуманную одним из его знакомых. Тогда это был подарок Киму, а теперь стал оружием против него. Иди, и не переживай, больше таких вещей в доме нет.       Бэкхён кивнул и всё же вышел из кабинета, оставив Тао наедине со своими мыслями.       Омега не знал, что делать и как быть дальше. Он понимал, что в отношения Тао и Се лезть не имел права. Он поговорил с ними обоими, и пусть выводы были неутешительным, не в его силах было что-то изменить. Он будет рядом, чтобы поддержать, но вмешиваться в чужие судьбы он не будет. Жизнь всё рассудит сама. Тао знает, что делает. Он пытается защитить Се, как умеет, пытается.       Бэкхён заглянул в свою комнату и улыбнулся. Чонин лежал на кровати, обнимая одеяло и тихо сопел, уткнувшись в подушку. Он успел переодеться, на нём были широкие домашние штаны и белая футболка. Тёмные волосы разметались по подушке, а пухлые губы были слегка приоткрыты. Метка на шее омеги слегка запульсировала, стоило вдохнуть такой родной запах. Бэкхён не понимал, почему вдруг судьба всё-таки сжалилась над ним, буквально столкнув его с мужчиной мечты? Неужели она решила, что омега уже достаточно настрадался? Хотя… Может ли счастье быть полноценным, когда твой брат меркнет на глазах?        Бён уже предвидел ту истерику, которая вскоре накроет Сехуна, когда он поймёт, что Тао ушёл навсегда. В тот момент им, действительно, понадобятся силы, чтобы удержать младшего над пропастью собственного отчаяния.       Бён вспомнил свой сон, снова подумал о знаках. Может, если он сможет удержать Чанёля и вытянуть его из пасти собственных монстров, он, правда, сможет помочь Се пережить боль?       Омега подошёл к кровати, укрывая Чонина одеялом и целуя в щёку. Ким улыбнулся, но не проснулся, вдыхая полной грудью смешавшиеся ароматы.       — Бэкки! — сорвалась с полных губ, и Бэкхёну вмиг стало так тепло. Даже во сне этот альфа звал его, он чувствовал его, ждал его.       — Спи, родной, — шепнул омега. — Ты нужен нам.       Прикрыв шторы, Бэкхён спустился в гостиную и замер. В кресле сидел Чанёль и листал оставленный несколько минут назад Бёном блокнот Кёнсу. Услышав шаги, альфа поднял голову и встретился взглядом со слегка встревоженными глазами омеги.       Чанёль грустно улыбнулся, опустив взгляд.       — Прости. Я не хотел тебя пугать. Я вообще не считаю, что должен быть здесь, но Тао…       — Почему ты не пошёл спать? — спросил омега, понимая что Чанёль больше не вызывает никаких чувств. Даже связь истинных меркла на фоне той любви, которую он испытывал к Чонину. Сейчас Чанёль был всего лишь человеком из прошлого. Их отношения — чистый лист, который они могут заполнить заново новыми и, Бэкхён надеялся, светлыми воспоминаниями. Тао сказал, что Чанёль заменит его, и значит, относиться к нему нужно соответственно. — У тебя был трудный день.       Альфа удивлённо посмотрел на Бёна, всё ещё стоящего на лестнице и смотрящего на него внимательным, изучающим взглядом. Эти глаза столько раз снились ему во сне, наполненные слезами, болью, презрением. Эти глаза убивали, ранили сильнее, чем любое другое оружие мира, и Чанёль готов был смотреть в них, разрушая сам себя. Вот только сегодня Бэкхён смотрел по-другому. Омега выглядел вполне спокойным, и лишь лёгкая дрожь в руках выдавал его волнение. Чанёль скорее чувствовал, чем видел.       — У меня бессонница, — ответил он. — Да и вряд ли я смогу спокойно заснуть в доме, где мне не рады. Чонин терпит меня только из-за договора, а иначе бы выставил меня на улицу или отдал бы в руки этому вашему Фангу, и был бы прав, такому ничтожеству, как я, самое место в аду.       — Неправильно судить людей по себе, — пожал плечами Бён.       Омега, наконец, спустился по лестнице и подошёл к дивану, опускаясь напротив альфы. Бэкхён ловил себя на мысли, что никогда ещё не видел Чанёля так близко, если не считать… Шихёк не позволял им находиться вместе, а в ту ночь… В ту ночь преградой между ними были слёзы.       Тёмные волосы альфы были в беспорядке, большие карие глаза тоже внимательно разглядывали омегу, прямой нос, прокушенные губы, забавные торчащие уши, которых Бэкхён раньше почему-то не замечал. Альфа выглядел немного потерянным. Рукава рубашки были закатаны по локоть, на запястьях всё те же тяжёлые браслеты. Потрёпанные джинсы и запах жжёного сахара, смешанный с алкоголем.       Чанёль был слегка пьян, но это совсем не пугало Бэкхёна, может, потому, что именно Пак сейчас выглядел жалко, а может, потому, что наконец-то омега чувствовал себя дома, а дома и стены помогают.       — Шихёк снова и снова повторял о том, что ты грязь на моих ботинках, — прервал затянувшееся молчание Чанёль. — А я не мог понять почему? Почему хрупкий и невзрачный омега с одурманивающим запахом так противен моему брату. Пока однажды случайно не увидел, как он дрочил в своей комнате, выкрикивая твоё имя. Он кончал, глядя на твои фотографии, и вот именно тогда я начал считать тебя, действительно, грязным.       — Но я…       Чанёль жестом попросил омегу помолчать, говорить было трудно, но он должен был всё рассказать.       — Я знаю, что ты не давал брату никаких надежд. Знал, что ему было не видать тебя, как своих ушей, но его лицо ещё долго преследовало меня. Бэкки, понимаешь, он был для нас святым, а тут… В тот момент я понял, что все преграды между нами были искусственными, но назад пути не было. Я понял, что между нами — пропасть, которую преодолеть мы не в состоянии.       Чанёль опустил голову на руки и растрепал волосы ещё сильнее.       — Шихёк был отвратительным человеком, — сказал Бэкхён. — Я понимаю, что о мёртвых либо хорошо, либо ничего, но твой брат был тварью. Даже смешно, что то, что не удалось совершить старшему брату, с таким успехом завершили вы, младшие.       Пак поднял глаза, встречаясь с наполненными горечью глазами омеги.       — В тот день, если бы не появление отца, Шихёк не остановился бы. Мой отец, человек, которого я с трудом бы назвал примерным семьянином, в тот вечер сражался, словно лев за честь своего сына. В тот день я впервые увидел отца в такой ярости. Он мог убить вашего брата ещё тогда, но я не дал запятнать ему руки в крови. Охрана выставила Шихёка, отец разорвал с ним все контракты. После этого благосостояние вашей компании пошатнулось, ведь отец не последний человек в бизнес-сфере. Я удивлён, что Шихёк не ответил. Либо просто не успел, либо отец всегда был на шаг впереди. Знаешь, мне, выросшему без альфы в семье, было странно видеть, как человек, который столько лет не появлялся в моей жизни, так отчаянно защищает меня. Папа изо дня в день повторял о том, что О Мину чудовище, что он ни о чём не думает, кроме своей похотливой натуры, а оказалось… В тот момент я понял, что всё в этой жизни совсем не так, и порой то, что для одних благо, для других зло и наоборот. Отец после того случая не стал любить меня больше, он вообще старался не вмешиваться в наши с Се жизни, вот только я уверен в том, что стоит только намекнуть, и наши обидчики будут лежать у наших ног, как когда-то валялся у ног моего отца Шихёк. Вот только кулаками может махать каждый, а отстоять свою правоту законным методом под силу не всем. Я мечтал разорить, растоптать вас, посмотреть в ваши глаза, когда судья вынесет вам приговор об умышленном причинении вреда здоровью сотне людей.       — Ты всё ещё можешь сделать это. Я собрал архивы брата. Я собирался передать их тебе, используя третьи лица. Я готов был отвечать перед законом за всё. Готов был признаться в изнасиловании и ждать своей участи в тюрьме, где для таких, как я, свои законы. И был очень удивлён, что наутро ко мне не явились полицейские.       — Я не смог, — ответил Бэкхён. — Не смог даже имени твоего произнести. Ты спас мне жизнь, это перевесило для меня всё то зло, что ты сделал до этого, а теперь… Теперь я и вовсе не могу тебя отпустить, ты нужен нам, ты нужен Хунни.       — Бэк, — поднялся на ноги Чанёль, сделав шаг навстречу омеге. — И ты туда же? Неужели помешательство Тао — это заразно? Он сошёл с ума, и вы так просто принимаете всё то, что генерирует его воспалённый мозг? Он…       — Он заботится о нас! Он принял единственно верное решение, что спасёт нас всех. Ты поклялся Чанёль, помни об этом! — сказал Бён, поднимаясь и нервно прохаживаясь по комнате.       — Но…       — Сделай это ради меня. Ты же хочешь заслужить прощение? Спаси моего брата от самого себя! Я не смогу спокойно жить, зная, что даже не попытался ему помочь.       — Но почему я?       — Я слишком остро чувствую твою боль. Твоё одиночество душит меня. После того, что было, я вряд ли смогу принять тебя в качестве супруга, но я хочу, чтобы ты был счастлив, Чанёль. Возможно, контракт с Тао станет первой ступенью к твоей новой жизни, а Хунни… Ему будет проще искать поддержку в тех, кто рядом. Тао прав, Хун ещё совсем ребёнок и от того, кто окажется рядом с ним в трудную минуту, зависит его будущее. Я готов признать, что вы оба не чужие мне люди, и я уверен, что вы найдёте правильный путь.       Чанёль чувствовал, как бешено колотится сердце, а ноги практически не держат. Сделав ещё один шаг, он медленно опустился на колени перед омегой. Слёзы текли по щекам Бэкхёна, захотелось их стереть.       — Я сделаю всё, что ты скажешь, — шепнул Пак, уткнувшись лицом в живот омеги. — Стань моей совестью, Бэкхён-и.       Омега почувствовал горячее дыхание в районе пупка. Руки непроизвольно поднялись, пальцы запутались в тёмных волосах. Чанёль плакал и эти слёзы, казалось, заживляли глубокие раны, что спрятались под кожей. Бэкхён понимал, что в эту минуту, действительно, на одного члена семьи стало больше. Боль отступала, оставляя после себя надежду.       — А что здесь происходит? — послышался с лестницы голос Сехуна.