My crazy love

       Бэкхён стоял у окна и вглядывался в бесконечный поток машин, проносящихся мимо, и людей, спешащих по своим делам. Эти толпы с высоты казались муравьями, копошившимися в своём муравейнике. Вот уже вторую неделю Бэкхён наблюдал за ними из огромного пентхауса на сотом этаже одной из самых высоких жилых башен города. Совместными усилиями полиции и охранников фирмы Чонина им без приключений удалось добраться сюда.        — Эту квартиру я приобрёл втайне от брата, — сказал тогда Чанёль. — Никто не знает, что она принадлежит мне, потому что всё оформлялось с помощью подставных лиц. Мне хотелось независимости. В последнее время я всё больше погружался в мысли о том, что нужно что-то менять.        Апартаменты оказались просто огромными, обставлены были со вкусом, проглядывалась рука хорошего дизайнера. Две спальни, большая ванная комната с душевой кабиной и джакузи, кухня, при виде которых Бэкхён просто потерял дар речи. Он очень любил готовить, а в общежитии негде было развернуться. Большая гостиная с французскими окнами, кожаные диваны и кресла, большая плазма на стене, кабинет и гардеробная.        На этом тоже было всего две квартиры и вторая, как сказал Пак, принадлежала какой-то знаменитости.        — То ли актер он, то ли певец, — пожал плечами Чанёль. — У въезда в здание иногда может дежурить небольшая толпа фанатов, но в целом атмосфера здесь, по словам жильцов, довольно спокойная. На входе дежурит охрана, везде установлены коды и камеры, говорят, этажом ниже обитает кто-то из детишек высокопоставленных чинов.        Бэкхён был благодарен Чанёлю за то, что он предоставил им полную свободу действий в своём доме. Он смог немного отвлечься, но в мыслях он снова и снова думал о доме. Чонин сказал, что нанял ремонтную бригаду, что как только всё закончится, они туда вернутся, но омега понимал, что это уже будет совсем не тот дом. Ему бы радоваться, что все следы того, другого омеги, исчезнут оттуда навсегда, но было почему-то грустно, ведь Бэкхён считал, что не сможет сделать дом таким же тёплым, как он был при Кёнсу.        — Глупости, — улыбался Чонин. — Ты самый тёплый мальчик на свете. Я люблю тебя, — говорил Ким, когда они лежали вечером в кровати, утомлённые взаимными ласками.        Чонин был нежен, он не торопил Бэкхёна, давая привыкнуть к своим рукам, к своим губам на теле омеги. Бён понимал, что страх близости отступал, и ему самому хотелось касаться Чонина везде, слушать его сбившееся дыхание. Щёки Бэкхёна покраснели, когда он вспомнил, как почти сошёл с ума от наслаждения в руках альфы, что снова и снова повторял слова любви.        В тот вечер Чонин вернулся откуда-то в плохом настроении. Тао часто посылал его зачем-то в город, пока они вместе с Паком очень умело засоряли мозги маленькому Сехуну деловыми терминами. Младший, к слову, хорошо держался, но бывали случаи, когда он срывался и кричал на старших, закрываясь в своей комнате. Тогда Тао и Чанёль переглядывались и кидали жребий, кто пойдёт мириться первым.        Со стороны их отношения могли бы кому-то показаться странным, но Бэк не мог не нарадоваться на них, он словно чувствовал, как постепенно восстанавливаются сердца дорогих ему людей. Тао сделал всё правильно, было видно, как он постепенно помогал Чанёлю и Сехуну найти общий язык.        — Я уйду, — повторял он Чонину. — А они будут счастливы.        Иногда Хуан подолгу зависал, глядя в одну точку. Он постоянно о чём-то думал, куда-то звонил, и Бэкхён видел, как с каждым днём его красивые глаза теряли блеск. В такие моменты Чанёль и Сехун, не сговариваясь, опускались рядом с ним. Пак начинал вспоминать студенческие годы, а Хун просто клал голову на плечо любимого и крепко обнимал. Тао снова вспыхивал, но этого заряда надолго уже не хватало.       В тот вечер Чонин вернулся позже обычного, слегка потрёпанным и возбуждённым.        — Что-то случилось? — спросил Бён, получая ласковый поцелуй. Что ему нравилось в Киме, что его настроение никогда не становилось между ними.        — А эти где? — спросил Чонин, оглядывая гостиную.        — Спят, наверное, — пожал плечами Бэкхён. — Тао за ужином неважно выглядел.        — А Чанёль?        — Если бы ты чуточку был повнимательней, милый, ты бы уже заметил то, что они уже несколько дней ночуют в одной комнате.        Ким усмехнулся, прижимая омегу ближе, он, конечно же, заметил, но гнал от себя эти мысли, не то, чтобы он был против, он ведь ещё помнил тот вечер, когда они заключили контракт с Паком и стальной голос друга: «Если будет нужно — ляжешь». Вот только он не думал, что Чанёль пойдёт на это. Он слишком многого не знал об этом человеке.        — Ты голоден? Я разогрею ужин.        Ким кивнул, воруя поцелуй с любимым губ. Бэкхён улыбнулся в поцелуй, а потом легонько отстранился.        — Иди, мой руки.        Готовить для любимых людей — наслаждение, поэтому, несмотря на своё заточение, Бэкхён старался баловать своих домочадцев вкусной и полезной едой. Альфы с восхищением хвалили еду, приготовленную Бёном, а Сехун иногда выспрашивал рецепты. Вот и сейчас он разогревал для Чонина очередной свой шедевр.        — Как вкусно пахнет, — вошёл на кухню Ким. — Ты слишком балуешь нас, малыш.        Бэкхён улыбнулся, ему приятно было такое внимание.        — Мне это нравится, родной.        Омега опустился напротив альфы, который принялся за ужин.        — Как прошёл твой день? — спросил Чонин. — Не сильно скучал?        — У Чанёля собрана прекрасная библиотека. Я немного почитал, потом занялся стиркой, уборкой, по телевизору был какой-то сериал, я так увлёкся, что не заметил, как наступил вечер. А как ты провёл свой день? Тао совсем загонял тебя.        Лёгкая тень легла на лицо Чонина, но он постарался взять себя в руки. Это мимолётное изменение зародило в сердце младшего тревогу.        — Что-то всё-таки случилось?        — Да нет, всё в порядке, — отмахнулся Ким. — Не бери в голову.        — Чонин. Я же вижу.        Альфа растормошил пальцами волосы и откинулся на спинку стула, прикрывая глаза.        — Знаешь, всё это кажется таким диким. Ещё несколько лет назад я не мог подумать о том, что дорогие мне люди пожелают друг другу смерти. Тао и Фанг были для меня семьёй, хотя несколько лет мне казалось, что рядом с ними я хожу по краю пропасти. Я видел, как Кёнсу пытался убедить братьев, что я тот, кто ему нужен, если Тао принял меня почти сразу, доверия Фанга мне пришлось добиваться долгое время. Он не переносил меня на дух, считал выскочкой, мы ссорились. Я видел, что это ранит Кёнсу, и пытался сдерживать себя, но порой издевательства Фанга переходили всякие границы.        Иногда мне казалось, что я имею дело не со старшим братом, а с брошенным любовником, стремящимся отомстить. Су повторял мне о то, что брат просто очень сильно любит его и старается опекать, а мне казалось, что это опёка слишком преувеличена. Я даже не представляю, что сделал Тао с братом, но на нашей с Кёнсу свадьбе Фанг выглядел счастливым, а потом и вовсе предложил зарыть топор войны. Мы стали общаться, Кёнсу не мог нарадоваться нашим отношениям, но почему-то в тот момент, когда Кёнсу объявил о том, что у нас будет малыш, в сердце у меня поселилась какая-то тревога. Я понимал, что Фанг с Тао не причинят вред Кёнсу с малышом, но всё чаще я стал задумываться о переезде.        Фанг ходил за моим омегой по пятам, а Кёнсу, казалось, не замечал этого. Он улыбался брату, а я начинал всё больше раздражаться.        Потом была авария. Месяцы отчаяния и боли. Тао и Фанг были рядом, помогали снова начать жить. В тот момент все разногласия ушли, остались лишь пустота и голос Фанга, говорящий о том, что мы обязательно найдем виновных в смерти Кёнсу, что мы обязательно отомстим.        Чтобы отвлечь нас, Тао затянул нас обоих в бизнес, мой брат с радостью согласился нам помочь. Я уже почти пришёл в себя, но тут Фанг каким-то образом узнал о причастности Шихёка к аварии. В тот момент Фанг словно с цепи сорвался. Фамилия Пака слетала с его губ чаще, чем всё остальное. Он буквально заразил меня своим безумием. Тао был и по сей день остаётся самым здравомыслящим человеком среди нас. Я не пойму, за что судьба так поступила с ним.        Сегодня я был в офисе, проверял почту и прочее. Охранники рассказали мне, как несколько раз очень влиятельные люди настаивали на встрече с Тао, грозясь подать на нас в суд. Я решил выяснить, что понадобилось им нас, и то, что я узнал, меня совсем не обрадовало. Видимо, не имея других возможностей достать нас, Фанг решил разорить собственного брата, и знаешь, с кем он рассорился в первую очередь?        Бэкхён почему-то почувствовал тревогу.        — Он сорвал сделку вашего с Се отца с известным американским бизнесменом. Он явился на совещание и устроил там скандал, а поскольку очень мало человек посвящено в то, что братья Хуан — близнецы, все решили, что это Тао избавляется от конкурентов.        Бэкхён понимал, что дрожит. Он слишком хорошо знал своего отца. Он никогда не простит такую выходку и суд — это лишь только вершина айсберга.        — Фанг наживает для брата врагов, пока Тао с Чанёлем пытаются сохранить хоть что-то от семейного бизнеса. Я не уверен в том, что у них что-то получится, если вся бизнес-элита ополчится против Тао за его недостойное поведение.        — И что теперь делать? — спросил Бён, комкая в руках салфетку.        — Я предложил Тао представить Сехуна общественности. Представить всё так, что Тао давно отстранён от должности директора, и его выходки гроша ломаного не стоят.        — А он что?        — Он сказал, что Сехун ещё не готов, вот только боюсь, что потом будет поздно.        Омега слез со стула и подошёл к альфе, крепко его обнимая. Чонин прижал младшего крепче, утыкаясь носом в изгиб шеи, где синяк, оставленный Чанёлем, практически сошёл, сменяясь аккуратным пятнышком, от которого в минуты волнения исходил приятный розмариновый чайный аромат.        — Я не понимаю, зачем Фангу разорять то, что его семья строила с большим трудом, — сказал Бэкхён, почувствовав нежное прикосновение губ альфы к открытому участку кожи.        — Фанг ничего не смыслит в бизнесе. Он никогда не видел, столько сил Тао вкладывал в фирму. Сейчас он видит в этом лишь единственный способ ударить по Тао побольнее, раз уж переманить Сехуна на свою сторону не получилось. К тому же, я думаю, что Фанг уже пронюхал об объединении компаний и роли Хуна в этом, и то, что Тао до сих пор не объявил об этом, ему только на руку.        Чонин выдохнул и прикрыл глаза, Бэкхён поцеловал в макушку.        — Ты поел? — спросил омега, уловив кивок. — Тогда пойдём, тебе нужно отдохнуть. Они сами разберутся.        — У меня есть идея получше, — сказал Чонин, поднимаясь и подхватывая младшего на руки. — Я тут заметил в ванной Чанёля очень занимательный предмет. Всегда мечтал понежиться в джакузи, ты же составишь мне компанию, родной?        — С тобой хоть на край света, — ответил Бэкхён, положив ладони на щёки альфы и касаясь его губ своими.        Вода набиралась стремительно, в то время как Чонин медленно стягивал с Бэкхёна одежду, целуя каждый открывшийся участок светлой кожи. Плечи, ключицы, грудь, слегка выпуклый животик. Когда губы альфы касались кожи под пупком, Бэкхён замирал и боролся с желанием расплакаться от переполняющего его счастья. Чонин был нежен с ним и никогда не переступал границу дозволенного. Да, они позволяли себе взаимные ласки, но дальше не заходили. Чонин всегда оставлял выбор за омегой, вот сейчас Бён готов был сдаться на волю ласковым рукам. Тела переплелись, а тёплая бурлящая вода расслабляла. Бён отвечал на поцелуи, растворяясь в сильных руках.        — Родной, как же я соскучился по твоему телу. Мне его всегда мало, — шептал Чонин в губы омеги. — Если бы ты знал, как хочу тебя всегда, где бы я ни находился, я думаю только о тебе. Я благодарю бога за то, что он свёл нас, а ещё больше я благодарен тебе, за то, что ты не побоялся остановить меня в тот день. Чтобы я делал сейчас? Сошёл бы с ума от одиночества.        — Ты слишком расхвалил и избаловал меня, но если бы не ты, я не знаю, что бы я делал, покинув больницу, угробил бы две жизни, не иначе. Ты раскрыл мне глаза, стал для меня глотком свежего воздуха и я… Я тоже хочу тебя, Чонин. Прямо здесь и сейчас.        Альфа поднял глаза, а Бэкхён заворожено смотрел, как в любимых глазах заискрилось счастье.        — Можно? — неуверенно спросил Ким. — Ты уверен, что…        — Я хочу тебя.        После этих слов Бэкхён потерялся в своих эмоциях. Чонин, казалось, был повсюду, его руки, губы заставляли прогибаться и кричать, а в тот момент, когда они, наконец, стали единым целым, омеге показалось, что мир просто растворился в чёрных глазах альфы, что смотрел на него как на единственное сокровище мира. Все прежние раны уходили в прошлое, сейчас их было здесь только двое. Хотя всё же трое, ведь когда сцепка закончилась, Чонин снова ласково поцеловал ещё едва заметный животик. Эмоции переполняли, слёзы невольно потекли по щекам.        — Что-то не так? Что-то болит? — обеспокоенно спросил альфа, целуя мокрые щёки младшего.        — Я так тебя люблю, Чонин!        — Я тоже тебя люблю, милый. Я тоже.        Альфа достал его из воды, завернул в полотенце и отнёс в комнату, укладывая на кровать.        — Кажется, это ты должен был отдохнуть, — зевнув, сказал омега.        — Я отдохну, когда вы, мои сладкие, будете в безопасности.        Чонин нежно поцеловал Бэкхёна, а потом начал рассказывать ему истории о своём детстве, пока омега не погрузился в сон.        Скрип двери оторвал Бэкхёна от воспоминаний и созерцания прохожих. Обернувшись, омега встретился взглядом со слегка бледным братом, вышедшим из своей комнаты и осторожно прикрывающим дверь.        — Хён? Ты чего тут?        Младший бросил взгляд на часы, показывающие половину одиннадцатого. Бэкхён не заметил, как наступил вечер, и за окном стемнело.        — Да вот думаю, — пожал плечами Бэкхён.        — О чём, если не секрет? — спросил младший, подходя ближе и обнимая. Бён втянул носом усилившийся запах мандаринов.        — О том, что всё в нашей жизни происходит как-то стремительно, о том, что никогда не знаешь, что случится завтра. Все мы ходим по краю пропасти. А ещё я подумал о том, что нужно всё-таки позвонить отцу. Он поможет вам выстоять, Хунни. Его поддержка очень много значит!        — Ему плевать на нас, — огрызнулся Сехун.        — Неправда! — ответил Бэкхён. — К тому же, он должен знать, что его фамилия скоро попадёт на первые полосы газет. Ты думаешь, никто не вспомнит о вашем родстве? У прессы явно возникнет уйма вопросов, если мы не посвятим отца в наши дела, мы, действительно, можем нажить врага в его лице. Я юрист, Сехун-и, я прекрасно осведомлён о том, как можно раздавить фирму одной лишь невзрачной бумажкой. Я бы ни за что не пожелал бы себе такого врага, как отец.        — Тао тоже так считает, но я… Я боюсь, хён. Боюсь смотреть ему в глаза. Столько лет я считал этого человека чужим и сейчас принять его для меня очень тяжело. Чанёль говорит, что мне нужно учиться отгонять свои страхи, что там, среди акул, нет места панике, что нужно учиться быть расчётливым, но я… Я не могу так, как они. Видел бы ты, как они переговариваются, бросаясь профессиональными терминами, а я в этот момент теряюсь. Понимаешь, не моё это всё, но Тао снова и снова повторяет о том, что я справлюсь.        — Он верит в тебя и хочет, чтобы ты поверил в себя. Ты очень способный, Хунни. Тем более ты не один. — Бэкхён повернул голову, замечая грустную улыбку, скользнувшую по лицу брата. Уже за это он готов был благодарить Тао и Чанёля, ведь несколько дней после переезда Сехун напоминал ледяную статую. — Рядом с тобой замечательные люди. Они любят тебя.        — Я тоже их люблю, — тихо сказал О, пряча взгляд, но Бэкхён слишком отчётливо заметил выступивший на щеках младшего румянец. — Я не понимаю, что со мной происходит, хён. Когда я нахожусь в обществе Тао и Чанёля, я чувствую себя целым. С ними так легко, и что главное, находясь вместе, мы словно проросли друг в друга. Знаешь, за всё то время, что Чанёль рядом, они с Тао ни разу не поссорились. Каждый из них может позволить себе взять меня за руку, обнять, но ни один не выскажет неудовольствие, а иногда они буквально озвучивает мысли друг друга. Тао заставил Чанёля стать его тенью, и кажется, Пака это совсем не обременяет.        — Чанёлю нравится быть нужным, и это то, что можете ему дать вы с Тао. Ему нравится заботиться о вас, ведь у него больше никого не осталось. Я рад, что его чувства нашли отклик в твоём сердце, — Сехун покраснел ещё сильнее. — А вот смущаться не нужно, если ваши отношения устраивают всех троих, то почему бы и нет. Тао расцветает рядом с вами, и это главное сейчас, нужно не дать болезни сломить его.        — Он снова и снова повторяет о том, что он уйдёт раньше, чем смерть придёт за ним, а я не хочу его отпускать!        Бён грустно улыбнулся. Он ведь видел, как Хуан тайком собирает вещи, как подолгу разглядывать фотографии Сехуна, пытаясь не заплакать. Видел, как Чанёль ходит за Тао попятам, пытаясь что-то ему доказать, а Чонин… Чонин в такие минуты уходит в себя. Никому не дано было переубедить Тао. Он не хотел, чтобы Сехун убивался над его холодным телом.        — Что-то их долго нет, — выдохнул Бэкхён, пытаясь перевести тему разговора. — Неужели подготовка к совету директоров могла так затянуться?        — Очень трудно будет примирить две вечно враждующие стороны, — сказал Сехун. — Если в своих сотрудниках Тао уверен, то Чанёль за своих ручаться не может, ведь все они когда-то пресмыкались перед Шихёком.        — Всё будет хорошо, — кивнул Бэкхён, улавливая лёгкую дрожь, что прошла по телу младшего. — Хунни, это то, о чём я думаю? — младший кивнул, зарывшись носом в волосы старшего. — Тебе что-нибудь нужно? — развернулся Бэкхён, заглядывая в родные глаза. — Лекарство… Я могу позвонить Чонину, он заедет в аптеку.        — Нет, — покачал головой Сехун. — Я хочу понять, хочу почувствовать, а вдруг… Вдруг в следующий раз будет уже поздно. Чанёль сказал, что побудет сегодня в гостиной, но… Хён, может я сошёл с ума, но мне хочется, чтобы в эти дни рядом со мной были они оба!        Сехун заплакал, а Бэкхён прижал его к себе.        — Я всё понимаю!        В этот момент в прихожей послышались голоса. Омеги отстранились друг от друга. Сехун судорожно начал вытирать слёзы.        — А я говорил, что нужно было закругляться, — ворчал Чонин. — Чего ты этим добился?        — Я сам решу, что мне делать! — послышался серьёзно голос Тао. — У нас не так много времени осталось. — О, а что это вы тут делаете? Почему не спите? — спросил Чанёль, вошедший в гостиную и заметивший младших, которые стояли у окна.        — Мы беспокоились, — ответил Бэкхён. — Вы хоть и уверяете, что выследить вас у Фанга не получится, любая ваша отлучка тревогой отдаётся в сердце.        — Скоро это закончится, Бэкхён-и, — ответил Тао, бросив мимолётный взгляд на Сехуна, не сводящего глаз со своего альфы.        — Что ж день был насыщенным, — сказал Ким, подходя к мужу и беря его под руку. — Нам всем нужно отдохнуть.        Омега не сопротивлялся, когда Ким увёл его в комнату. Бён понимал, что Тао, Чанёлю и Сехуну нужно многое обсудить. Он опустился на кровать, наблюдая, как Чонин начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Альфа выглядел усталым и немного раздражённым.        — Вы снова поссорились? — осторожно спросил Бён, когда Чонин бросил рубашку в сторону и опустился на противоположный край кровати.        Бэкхён подвинулся ближе и начал массировать напряжённые плечи старшего. Ким глубоко вздохнул.        — Знаешь, на месте Чанёля, я бы не выдержал, — ответил Чонин, расслабляясь под руками омеги. — Это невыносимо каждое мгновение слушать наставления, приказы и просьбы с оговорками: «Когда я уйду, ты должен, обязан и прочее». Тао расписал жизнь Пака и Се на ближайшие полгода, и знаешь, Чанёль ни разу ему не возразил, а я… Я снова и снова вскипал, как они оба могут быть такими расчётливыми и равнодушными? Я срывался, кричал на них, уходил и возвращался. Тао тепло улыбался мне, а Чанёль виновато отводил взгляд, и в такие моменты в моей голове проносились мысли о том, что мне не одному дорог Тао. Вот только я выражаю свои чувства протестом, а Чанёль смирением, ведь каждое изменение, волнение может усугубить и так тяжёлое состояние Тао.        Сегодня я видел, дважды видел, как Тао приближается к грани. Я видел, как механическими движениями Чанёль разбавляет лекарства и поит ими задыхающегося от боли друга. Это страшно, Бэкхён-и, в тот момент я наконец понял Тао. Я тоже не смог бы позволить тебе видеть меня в таком состоянии.        Бэкхён обнял Чонина крепче. Он тоже понимал Тао, но и Сехуна он тоже не хотел видеть разбитым. Радовало то, что Чанёль принял свою роль с таким энтузиазмом и рвением. Бэкхён не узнавал Пака. Самодовольный, эгоистичный, грубый, спесивый и капризный альфа, действительно, стал тенью. Тао находился под постоянным его контролем. Бён видел, как внимательно Чанёль следит за тем, как двигается Тао, и не раз Бэкхён замечал, как судорожно Хуан сжимает предплечье друга в благодарность. Чанёль, как оказалось, был внимательным, заботливым и сильным. Старался поддерживать беседу за столом, уговаривал Сехуна поесть, когда Тао в очередной раз запирался в комнате, пытаясь в одиночестве пережить очередной приступ. У Пака, как у хозяина дома, были ключи от той самой комнаты, чтобы держать всё под контролем.        Чанёль очень старался. Бэкхён видел, что труднее всего Паку давались отношения с Чонином, но постепенно и здесь острые края притупились, ведь Чанёль ясно дал младшему понять, что Бэкхён для него только друг, в жизнь которого он вмешиваться не собирается.        — Завтра Сехуну предстоит предстать перед публикой, — прервал размышления младшего Чонин.        — Но…        — Тянуть больше нет смысла, мы не знаем, как далеко может зайти Фанг. Пока он шатает наши позиции среди компаньонов, а потом ведь может добраться до простых рабочих, и кому как не тебе знать, чем всё это может обернуться.        Бэкхён понимал Чонина, но сейчас Сехун был не в том состоянии, чтобы встречаться с толпой не очень дружелюбно настроенных альф.        — Тао обещал решить эту проблему, — словно прочитав мысли омеги, ответил Чонин.        — Как бы они не перестарались, — сказал Бэкхён, услышав, как в прихожей громко хлопнула дверь.        — Они сами разберутся, — ответил Ким, когда спустя пару мгновений хлопок повторился.        — Мне больно на них смотреть, — сказал Бён, уютно устроившись в объятиях Чонина. — Я не могу видеть, как плачет Хунни, как осунулся Тао и помрачнел Чанёль. Сперва это всё напоминало мне отвратительно поставленную комедию положений, где герои никогда не знают, где они окажутся в следующий момент, но теперь стало совсем не до смеха. Жизнь приготовила для нас слишком бездарный сценарий и от этого очень горько на душе.        Бэкхён глубоко вздохнул, когда послышался звон битого стекла, а потом быстрые шаги и новый хлопок входной двери.        — И куда их понесло на ночь глядя? — с беспокойством спросил альфа.        — Они должны разобраться, — сказал Бэкхён, поёжившись и пытаясь отогнать от себя смятение Чанёля. Он обещал Чонину разорвать эту связь, но сейчас он понимал, что пока эти трое не разберутся между собой, это всё было бесполезно.        Стоило Бэкхёну с Чонином скрыться за дверью, воздух в помещении словно накалился. Чанёль, Сехун и Тао смотрели друг на друга, и никто не мог нарушить молчание. Омега по-прежнему стоял у окна, не смея шелохнуться. Сейчас в комнате слышались запахи сахара и мандаринов, а Сехуну очень хотелось уловить хоть крохотные частицы граната, вот только он понимал, что тешить себя пустыми надеждами глупо. Тао снова и снова повторял о том, что расслабляться рано, и то, что Фанг не предпринял пока каких-либо серьёзных действий, это не повод для отдыха.        — Се, — прервал затянувшееся молчание Тао. Он снова выглядел бледным и уставшим. Мешки под глазами стали его вечными спутниками. — У нас к тебе серьёзный разговор.        — У тебя, — прервал Тао Чанёль. — Я по-прежнему не согласен с твоим мнением, но так вышло, что моё мнение ничего не значит.        — Чанёль, пожалуйста, дай мне закончить, — умоляюще сказал Хуан. — Мне и так тяжело.        Пак лишь покачал головой, но молча отошёл мини-бару. Сехун видел, что Чанёль лишь пытался быть спокойным, но стакан в его руках заметно подрагивал. Омеге совсем не нравилось поведение обоих альф, но почему-то сердце в груди трепетало. Сехун одновременно хотел и боялся услышать то, что скажет ему старший.        — Как тебе известно, — начал Тао, — на завтра назначен большой совет директоров, на котором тебя объявят директором объединенного концерна. Это событие привлечёт к себе большое внимание, а следовательно, в большом конференц-зале соберутся сотни представителей бизнес-элиты, и как ты сам, наверное, понимаешь, практически все они альфы, и многих из них я бы с натяжкой назвал порядочными людьми. Так вышло, что именно сегодня мы столкнулись с очень деликатной проблемой.        О почувствовал, как покраснели щёки, а по телу прошла волна жара. — Наверное, ты сам прекрасно понимаешь, что блокаторы в нашем случае не решат проблему. После того, как те люди узнают о том, что ты становишься владельцем столь успешного концерна, приударить за тобой не захочет только ленивый. Отсутствие принадлежности какому-либо альфе и вовсе привлечёт к тебе бесконечное число альфонсов и жуликов.        Мне тяжело об этом говорить, но у меня нет запаха и пометить тебя я не могу. Во-первых, потому что это бессмысленно, а во-вторых, слишком жестоко, ведь я не хочу причинять тебе боль, а метка вдовца — это не лучшее украшение для столь юного омеги.        Сехун почувствовал, как затряслись поджилки. Тао говорил такие страшные вещи с таким спокойным лицом, что хотелось плакать от своей беспомощности. Альфа уже всё решил. За всех.        — Я понимаю, что возможно моё предложение покажется тебе диким, но в первую очередь я думаю о тебе.        Чанёль стоящий у окна и по-прежнему сжимающий в руках бокал с виски тихо хмыкнул. Его руки по-прежнему подрагивали, алкоголь в бокале не умещался. Пак не сделал ещё ни одного глотка, это было совсем не в его стиле. Чанёль любил запивать проблемы спиртным, а сейчас, видимо, что-то изменилось, видимо, решение Тао очень сильно задело его.        — Я предложил Чанёлю поставить на тебе метку, — голос Тао донёсся словно издалека, его слова заглушало сорвавшееся с ритма сердце, а ноги вдруг потеряли устойчивость. — Так будет лучше для вас обоих. Чанёль — сильный альфа, он сможет тебя защитить. Вы привязались друг другу. Вы сможете понять и поддержать друг другу. Хун?!        — Хун! — услышал Сехун два таких дорогих голоса, прежде чем ноги подкосились, и он начал медленно оседать на пол.        Тао оказался быстрее, не дав омеге рухнуть на пол.        — Прости, но…        — Это жестоко, — прохрипел омега, пытаясь выбраться из крепких объятий. Силы подводили, тело дрожало, хотелось одновременной плакать и смеяться. — Ты жестокий, Тао! Ты думаешь, что можешь всё решить за всех? Я понял тебя, когда ты решил объединить компании, понял, когда ты предложил Чанёлю стать частью нашей семьи, принял то, что он будет моим наставником, но это… Тао, ты сошёл с ума?!        — Се, послушай, ты шокирован, я понимаю, но моя задача, как твоего альфы защитить тебя.        — Даже подложив в постель другого?        Омега, наконец, вырвался из рук старшего и подскочил на ноги. Кровь и ярость кипели внутри, хотелось рвать и метать, хотелось драться, выбить из головы Тао все эти глупости. Да как он смеет? Да кто он такой, чтобы так просто распоряжаться его жизнью? И пусть ещё несколько минут назад он был готов принять обоих альф, но теперь… Тогда это было его решение, а сейчас… Сейчас оно было чужим.        — А ты что молчишь? — накинулся Сехун на Чанёля, который лишь сильнее сжал стакан, по которому пошли первые трещины. — Почему ты молчишь? Почему слепо следуешь его указаниям, ты…        — У меня контракт, Сехун-и, — ответил Чанёль. — И ещё я поклялся Тао и твоему брату, что не оставлю тебя одного. Мне никогда не будет в тягость забота о тебе, и пусть я считаю, что решение Тао слишком поспешное, не совсем верное, но я готов выполнить его, только если ты дашь на это согласие.        — Нет! — закричал Сехун. — Никогда!        — Се… — вмешался Тао.        — Я тебя люблю! Тебя, понимаешь? Не нужен мне никто больше!        — Но я умираю, Хунни!        — Тогда я умру с тобой!        Звонкая пощёчина обожгла щёку омеги.        — Не смей так говорить! — прорычал Хуан. — Ты даже не представляешь, какая это боль. Ты не испытал и крохи того, что испытываю я. Я бы изо всех сил цеплялся за жизнь, если бы у меня была возможность, но у меня её нет! Нет, и не будет никогда, а ты… Ты просто так говоришь о смерти, говоришь, что готов принять её со мной, в то время как единственное, что делает меня счастливым сейчас — мысль о том, что ты жив, что ты будешь счастлив, будешь вспоминать обо мне с улыбкой на лице. Умерев, ты ничего никому не докажешь! Я не думал, что ты так быстро сдашься!        Сехун прижимал ладонь к пылающей щеке и шокировано смотрел на Тао. Его никогда никто не бил, и сейчас он не знал, как себя вести. Тао отчитывал его как школьника, а в душе зрела обида, неужели этот альфа не понимает, какая дыра разрастается в сердце юного омеги от его слов, а немая поддержка Чанёля делают ещё хуже.        — Я хочу, чтобы ты жил, Хун, чтобы ты был счастлив, хочу, чтобы у тебя была семья, муж, дети. Я не тот, кто тебе нужен. Это моя ошибка, я понимаю, что повёл себя неправильно, привязывая тебя к себе…        — Ошибка? — зло прошипел О. — Ошибка говоришь? А теперь ты решил от меня избавиться, подкинув проблему Чанёлю? Почему именно ему, а не своему брату? Сплавил бы меня Фангу, и всего делов-то. Ах да, Фанг же отказался подбирать мусор.        — Хунни, — попытался успокоить омегу Чанёль. Он видел, как тяжело было Тао слушать то, что говорил сейчас Сехун, но он сам пошёл на это, он был готов к этому, но всё равно его вид вызывал у Пака опасения.        — Поиграл? Надоело? Решил отдать игрушку другу, пока ещё не сломалась? А дальше что? Выкинете меня на помойку как использованный товар?        Ещё одна пощёчина обожгла щёку.        — Приди в себя, Хун, что ты несёшь?        — Да пошли вы все к чёрту! — омега сорвался к выходу, громко хлопнув дверью.        — Последнее всё же было лишним, — ответил Чанёль, всучив Тао бокал с алкоголем, поспешил за омегой.        Тао молча смотрел на закрывшуюся дверь. Чувств не осталось, сейчас он словно выгорел изнутри. Он знал, что Чанёль обязательно найдет Хуна, утешит, и они непременно будут счастливы вместе. А ему пришло время уходить. Вот только в душе зарождалась какая-то тревога.        Чанёль и Сехун сейчас были в городе, одни, без защиты, а ещё там был Фанг.        — Чёрт! — прорычал Тао, швырнув бокал в стену, а потом поспешил к выходу, поправляя припрятанный под рубашкой пистолет. Он же обещал забрать Фанга с собой, смерть уже дышала ему в спину, а значит, пришло время действовать.        Многие напомнили бы ему, о том, что он сам много раз выступал против насилия, но ведь он уже говорил что, если речь идёт о безопасности его омеги, правила уже не действуют.        Сехун бежал, не оглядываясь, слёзы лились по лицу, он судорожно пытался их стереть. Щека всё ещё пылала, в голове красным маячком горел знак опасности. Почему-то в голове не укладывалось то, что его альфа мог назвать их отношения ошибкой. Может, это был не Тао? Может Фанг где-то спрятал брата и пришёл за ними?        Сехун покачал головой, отгоняя непрошеные мысли, Нет, он бы почувствовал. Он слишком чётко ощущал различие между братьями, и дело было совсем не в запахе. Тогда почему, для чего всё это?        Сехун вспомнил напряжённого Пака, который явно нервничал, но после слов Тао, он так просто согласился с его мнением. Сейчас Сехун понимал, что нервоз Пака был вызван совсем не перспективой пометить чужого омегу, здесь было что-то другое. Чанёль ждал скандала, он не одобрял решение Тао, он… Он не хотел, чтобы они ссорились, но Хуан снова решил всё за них. Он хотел, чтобы Сехун возненавидел его. Он бил по самым больным местам, он…        Сехун замер на месте, понимая, что Тао устроил всё это специально, чтобы в порыве гнева Сехун сам прогнал его, для того, чтобы он смог сам спокойно уйти. Ведь по их плану он не должен был присутствовать на совете директоров.        Чанёль должен был сообщить, что Тао уже давно покинул пост, оставляя Сехуна вместо себя, и попросил Пака приглядеть за омегой. Теорию о том, что Сехун оказался достойным преемником, а не подстилкой Тао намеревался поддерживать до конца. О должен был показать себя грамотным специалистом, а не убитым горем и брошенным любовником. Вопрос о наследии, возникший у бизнесменов, решили бы простым: «он выбрал достойного».        Омега знал, что многие из совета директоров поддержали бы его, ведь они видели, как Тао лично обучал младшего тонкостям бизнеса, а на вопрос о том, что будет, если бизнесмены захотят увидеть его лично, Тао лишь улыбался.        — Всё под контролем, малыш.        Это ласковое «малыш» так согревало, а теперь… Что ему делать теперь?        — Хунни!        Визг тормозов и сильные руки, что буквально выдёргивают его из-под колёс машины. Омега ведь и не заметил, что остановился прямо посреди трассы. Мысли, одолевавшие его изнутри, были сильнее всего остального.        — Эй, придурок, жить надоело? — прорычал готовый вот-вот наброситься на омегу водитель машины. — Из-за тебя я помял себе весь передок. Ты знаешь, сколько стоит эта машина?        — Сколько? — встал перед Сехуном Пак. Его широкая спина загородила омегу от разъярённого альфы, и О неосознанно спрятал лицо между лопаток Чанёля, обвив его талию руками. Чанёль слегка вздрогнул, но старался не подавать виду, с вызовом глядя на незнакомца. — Сколько стоит твоя консервная банка? Уж не больше жизни человека. Между прочим, он стоял на пешеходном переходе.        — Но ему горел красный!        — А ты прямо весь такой идеальный, а спидометр положенную отметку давно перескочил?        Водитель замялся.        — Вот, — сказал Чанёль, доставая чековую книжку. — Я думаю, этого хватит, чтобы уладить наш конфликт?        Незнакомец глянул на чек и присвистнул.        — Вполне. Ты парень неплохой, но за омегой своим присматривай, странный он у тебя.        — Вам не кажется, что наши отношения не должны вас касаться.        — Подумаешь.        Мужчина ушёл и, слегка поморщившись, сел в машину. Сехун выглянул из-за спины Чанёля, замечая, что машина того человека, действительно, очень хорошо пострадала от встречи с ограждениями, и почему-то стало стыдно, что из-за его беспечности пострадал кто-то ещё.        — Мне жаль, — сорвалось с губ омеги.        — Забудь. Сам-то ты как? — спросил Чанёль, разглядывая младшего.        — Честно? — попытался натянуть улыбку Сехун, но слезы всё-таки сорвались по щекам.        Чанёль притянул младшего к себе, обнимая, у него самого на душе скребли кошки. Он не хотел, чтобы это было так. Не хотел, чтобы Сехун снова плакал, но Тао был слишком упрям.        — Он сможет быть счастливым, только если ты будешь рядом, — пытался убедить друга Чанёль. — Не я, ты его альфа, Тао!        — Знаешь, как бы мне хотелось остаться с ним, сделать его счастливым, подарить ему семью, которой у него не было, но я не могу. Моя жизнь — это сплошная боль, и если первое время мне удавалось это контролировать, то сейчас… Сейчас она со мной постоянно.        Раньше лекарства могли унять её, но теперь каждое мгновение она со мной. Раньше, целуя Сехуна, я чувствовал наслаждение, желание, то сейчас ничего, понимаешь? Даже ни грамма возбуждения. Только боль. Моё сердце, мой разум принадлежат Сехуну, но тело я своё уже проиграл.        — Ты…        — Я бессилен что-либо изменить, Чанёль, а Сехуну нужен альфа, сильный, смелый, любящий, способный подарить ему тепло, огненную страсть и нежные ласки. Ему нужен огонь, а я потух, Чанёль. Знаешь, так тяжело осознавать своё бессилие, чувствовать, как он льнёт к тебе и понимать, что ты не можешь ничего ему дать? Я так жалок, Чанёль, но кроме тебя и не могу этим ни с кем поделиться, а ты обещал. Обещал заменить меня.        — Сехун не пустит меня в свою постель, — ответил Чанёль, пряча взгляд.        — Спорим? — усмехнулся Тао. — Он ещё не понимает до конца, но ему холодно со мной, я же вижу.        На следующий день, изучая очередные своды и правила, Тао предложил перебраться на кровать. Они разбирали и какие-то бумаги. Сехун по обычаю фыркал и дулся, но старался повторять за старшими, а потом начал незаметно клевать носом, пока не опустил голову на плечо Чанёля и заснул. Пак хотел было переложить его на кровать и уйти, но омега вцепился в него так крепко, что единственным способом выбраться — было разбудить.        — Оставайся, — сказал Тао, убирая бумаги с кровати.        — Он будет в бешенстве.        — Ему нужно привыкать.        — Тао, я…        — Не сегодня. Я очень устал.        Тао погасил свет, Чанёль выдохнул, устраиваясь поудобнее. Сехун спал, умостив голову на его груди, а Тао обнимал омегу со спины, уткнувшись носом ему в затылок, и всё почему-то казалось таким правильным сейчас.        Тот момент, когда омега проснулся, Чанёль скорее почувствовал, чем услышал. Тело Сехуна напряглось, альфе казалось, что младший сейчас подскочит и устроит скандал, но он не шевелился. Пак чувствовал, как младший глубоко дышал, словно привыкая к его запаху, а потом альфа понял, что дыхание омеги сбилось, а с губ сорвался слабый стон, от которого всё внутри напряглось.        Открыв глаза на пару мгновений, Чанёль снова зажмурился, потому что увиденное сводило с ума. Глаза омеги были прикрыты, алые губы то и дело приоткрывались в едва слышном стоне. Тао находился позади омеги, лаская губами светлую кожу на шее, руки альфы уже вовсю блуждали по хрупкому телу, задевая твёрдые бусинки сосков. Сехун был открытым сейчас, Сехун был слишком нежным и беззащитным. Его руки скользили по груди Чанёля, словно пытаясь найти опору. Альфа судорожно вздохнул и распахнул глаза, встречаясь с двумя парами глаз, что выглядели слишком безумно.        Чанёль не понял, как подался вперёд, забирая в плен такие доступные губы омеги. Они целовались, сплетая тела, трудно было разобраться, где чьи руки, ноги и прочее. Это было так необычно и так прекрасно. Сехун словно пластилиновый в их руках, он отдавал им всего себя, и Чанёль понимал, что сейчас, глядя на то, как Тао губами ласкал член Сехуна, в то время как губы омеги обводили головку его собственного, в его сознании не было ревности, только безудержная свобода.        Когда пальцы Тао переплелись с пальцами Сехуна, мир замер, когда ладони Чанёля сжали ягодицы омеги, Сехун громко простонал, кончая в рот Тао, от вибрации этого голоса на своём органе Пак тоже не выдержал, но даже через искрящиеся звёздочки перед глазами, он увидел печальный взгляд Тао, поспешившего откинуться на подушку и завлечь Сехуна в поцелуй, пока у омеги не возникло никаких вопросов, но Сехун не дурак и долго водить его за нос не получится. Когда Сехун заснул в объятиях двух альф, они с Тао просто лежали и смотрели друг на друга.        — Теперь ты понял, что я не имею права обременять его своим присутствием. Я должен уйти, пока не поздно.        — Поздно, Тао, — сказал Чанёль, нежно коснувшись губами макушки спящего омеги. — Ему будет очень больно.        — Но ты же не оставишь его одного?        — Ни за что на свете, — шепнул Чанёль. — Даже если он меня проклянет.        — Этого не будет, — улыбнулся Тао, проведя носом по шее Сехуна и вдыхая смешавшийся запах мандаринов и сахара. — Он обязательно полюбит тебя. Я сделаю для этого всё возможное.        И вот сейчас Сехун прижимался к нему и плакал, тихо шепча.        — Он ушёл, да? Навсегда?        А Чанёль не мог вымолвить и слова, потому что сам не мог принять этого желания Тао.        — Мы должны быть с тобой!        — Вы будете со мной всегда! Даже засыпая навечно, я буду улыбаться, думая о вас.        — Тао…        — Я так хочу, Чанёль! Так правильно.        И сейчас Пак чувствовал, как с глаз сорвались несколько слезинок.        — Мы справимся, Хунни. Он очень просил держаться!