My crazy love

       Громкая музыка била по ушам, лучи прожекторов скользили по залу, заполненному изгибающимися в танце телами. У стойки бара суетились проворные бармены. В самом центре бара сидел крепкий мужчина лет пятидесяти и крутил в руках стакан с дорогим виски. Терпкий запах сандала выдавал в нём сильного, властного, состоятельного и успешного альфу. На мужчине был дорогой костюм, украшенный позолоченными запонками. Бармен учтиво кланялся, подливая клиенту алкоголь, пока мужчина длинными красивыми пальцами тормошил тёмные волосы с лёгкой сединой, уложенные в модную прическу. Альфа выглядел непринуждённо, но что-то в его позе говорило о тревоге, что скопилась в его сознании. Когда стул рядом с ним скрипнул, мужчина напрягся.        — Говори, что хочешь и проваливай, хватило мне того цирка, что ты устроил в прошлый раз, — сказал альфа, даже не оборачиваясь на нарушителя спокойствия.        — А если скажу, что это был не я, — ответил серьёзный голос, а на стол перед старшим легла фотография, на которой были запечатлены два абсолютно одинаковых парня.        Мужчина быстро пробежался взглядом по изображению, а потом, наконец, поднял взгляд на собеседника: высокий черноволосый альфа с большими, словно наполненными болью глазами, которые сейчас выглядели слегка припухшими, немного нездоровый цвет лица и губы, растянутые в горькой усмешке.        — Как это понимать?        — Мы близнецы, — ответил черноволосый. — Фанг и я с детства были неразлучны, пока однажды не случилось несчастье. Мы потеряли младшего брата.        — К чему это сейчас, Тао? Если даже это, действительно, не ты сорвал мне крупную сделку, я не вижу причин для нашего дальнейшего сотрудничества, — сказал мужчина, поднимаясь. — Мой адвокат уже готовит документы о расторжении нашего контракта.        — Ваши сыновья, по-вашему, не являются достойной причиной, господин О?        Мужчина напрягся, резко разворачиваясь, этот мальчишка знал, на что давить, ведь даже не показывая этого, О Мину считал своих детей единственным смыслом своего существования.        В последнее время он очень часто начинал ощущать себя одиноким. Омеги приходили и уходили, а дети… Дети ведь были совсем ни в чём не виноваты. Мину понимал, что Бэкхён и Сехун вряд ли смогут полюбить его после того, что он сделал, но ему очень хотелось бы вернуть хотя бы доверие своих детей.        Муж снова закрутил роман на стороне, а Мину больше не хотелось удовольствий, всё чаще ему хотелось увидеть улыбку Сехуна, вот только не было уже того солнечного малыша, который ещё не понимал того, почему папа не хочет с ним играть, а отец вечно хмурится. Тогда деньги казались важнее семьи, а сейчас…        Мину вспомнил, как в его кабинет вошёл Бэкхён. Он так сильно был похож на того, кого альфа, наверное, всё-таки любил, вот только совместного быта не получилось. Альфа не мог допустить того, чтобы его омега работал, а тот снова и снова повторял, что не хочет сидеть хоть на чьей-то шее. Они ругались на глазах у маленького Бэкхёна, а потом терпение лопнуло, и он просто ушёл.        Сперва было желание забрать сына с собой, но сослаться на то, что омеге нужен омега, было проще. К тому же адреналин кипел в крови, свобода манила перспективами, вот только, когда взрослый Бэкхён стоял перед ним, Мину думал о том, сколько он упустил.        Когда однажды он увидел, как Пак Шихёк гадко пристает к его ребёнку, всё внутри вскипело от ярости, если бы не мольбы сына, он бы убил этого человека ещё тогда. Мину видел в глазах Бэкхёна благодарность, тогда это немного остудило пыл. Альфа видел, как колыхнулось в сознании сына уважение, и это грело самолюбие, вот только выходки Сехуна портили всю картину, но альфа понимал, что заслужил к себе такое отношение. Сехун сполна вернул ему его же равнодушие.        Мину старался не вмешиваться в жизни детей, если на то не было веской причины. Сейчас он вспомнил о том, как ему позвонил его старый друг и сообщил, что в клинику попал истерзанный Бэкхён.        — Инсон, пожалуйста, сделай всё возможное, чтобы спасти его, — дрожащим голосом говорил в трубку О. — Я заплачу сколько нужно.        — Ты дурак? — возмутился врач. — О каких деньгах может идти речь? Я, конечно, сделаю всё возможное.        — Ты не знаешь, кто… Кто тот человек, что посмел поступить так?        — Он не говорит, — ответил тогда Инсон. — Он и заявление не стал писать снова и снова в бреду повторяя: «Я сам виноват». Мне кажется, Сехун знает, но и он молчит.        Мину разговаривал с Инсоном каждый день, но показываться на глаза детям он не смел, а потом… Потом Бэкхён и Сехун словно исчезли куда-то. Информатор сообщил о том, что в последний раз их видели около общежития в компании трёх подозрительных альф. Мину искал, но следов не было, а сейчас этот посторонний человек говорит что-то о благополучии его мальчиков?        — Что ты имеешь в виду? — спросил Мину, глядя прямо в глаза младшего.        — Может, присядем? — спросил Хуан. — Это очень долгая история, и я надеюсь, что в вашем лице я найду достойного союзника в моей скромной миссии.        Мину задумчиво свёл брови, а потом указал на одну из комнат.        — Что же я выслушаю тебя, но если то, что ты хочешь сказать, не стоит моего внимания…        — Я сделал Сехуна директором своей компании.        Мину почувствовал, как сердце ускорило ход.        — Ты о чём? — спросил старший, когда дверь за ним закрылась.        — Присаживайтесь, — сказал Тао. — Разговор будет долгим.        Мину опустился на кожаный диван и внимательно слушал, как Тао рассказывает ему историю своей жизни и своей смерти. Каждое его слово было пропитано болью, и эта боль постепенно становилась общей.        — На завтра назначен совет директоров, на котором Сехун и Чанёль предстанут в виде нового руководства, — подвёл итог Хуан. — Я просто уверен, что именно там Фанг попытается избавиться от Чанёля.        — Чего ты хочешь от меня? — сказал О, потирая виски, ведь ему очень трудно было принять запутанные отношения этих шестерых.        — Во-первых, я прошу вас поддержать Сехуна, а во-вторых, предоставить охрану Бэкхёну, поскольку Чонин и его люди будут заняты на пресс-конференции, Я боюсь, что Фанг, подготовил сюрприз и для Бэкки, который останется один. И пусть по официальной версии пока мой брат не знает, где мы прятались всё это время, я боюсь, что некоторые события, произошедшие сегодня, раскроют нашу конспирацию.        — Ты так и не объяснил мне, почему этот безумный охотится за моим сыном, — заметил Мину, а Тао грустно улыбнулся.        — Это не моя тайна, спросите Бэкки сами, если он захочет, расскажет, но от того, что я умолчал о причинах, опасность, нависшая над вашим сыном, не уменьшается.        — Я могу перевезти Бэкхёна в свой дом, там лучшая охрана, я уверен, что его муж не будет против, а сам я отправлюсь вместе с Се и Чанёлем на совет, вот только боюсь, что сын вряд ли примет мою поддержку.        — Примет, вот увидите, — улыбнулся Тао.        — Допустим, но что будешь делать ты?        — А я, — улыбнулся Хуан. — Я, как и обещал, пойду за Фангом.        — Ты хочешь взять на себя столь тяжкий грех?        — Я не собираюсь его убивать. У меня есть для него наказание поинтереснее.        — Но ты даёшь гарантию, что больше он не появится в жизни моих детей?        — Стопроцентную, — улыбнулся Тао.        — Хочется тебе верить.        — Верьте, я сделаю всё, чтобы Хунни был счастлив.        — Что ж это твоё решение и советовать что-то здесь бессмысленно, но я бы на твоём месте подумал.        — Вы не на моём месте, и не дай вам Бог оказаться на нём. Я рассчитываю, что вы ещё понянчитесь с внуками. Помиритесь с сыновьями. Вы нужны друг другу, — похлопав старшего по плечу, сказал Тао.        — Я постараюсь.        — Ну что ж, тогда прощайте, — улыбнулся Хуан.        — Ты не попрощаешься с теми, кого так полюбило твоё сердце лично?        Тао отрицательно покачал головой.        — Если я увижу его сейчас, я не смогу уйти, а я должен!        Младший медленно поклонился и направился к выходу, но около двери обернулся, запустив руку в карман, он достал из него белый конверт.        — Я хотел оставить его в кабинете на столе, но думаю, что лучше, если это письмо передадите ему вы. И поздравьте от меня Чанёля и Сехуна я рад, что всё вышло именно так.        Мину забрал конверт из дрожащих рук младшего.        — Спасибо, — сказал Хуан, а потом выбежал из кабинета.        Мину ещё долго смотрел на закрывшуюся дверь, сжимая конверт. Он думал о печальной судьбе этого альфы, и о том, что не смог бы так, что сломался бы сразу, узнав о своем диагнозе, а Тао… Тао спас всех, кроме себя самого.        Сехун стоял, прижимаясь к Чанёлю, и не мог остановить слёз. Почему он сразу не понял, почему не смог разгадать? Тао бы никогда не назвал их отношения ошибкой, он никогда бы не позволил себе ударить омегу просто так. Воздуха категорически не хватало, из груди начали вырываться хрипы.        — Тише, мой хороший, успокойся, — дрожащий голос Чанёля не вселял уверенности. Альфа тоже переживал, и это всё сейчас было по-настоящему. — Что мне сделать, чтобы ты успокоился?        — Поставь эту чёртову метку! — прохрипел Сехун, чувствуя, как Пак резко отстраняется, пытаясь заглянуть в глаза. — Что? Он же этого хотел!        — Мне наплевать, что хотел он, — ответил Чанёль, сомкнув пальцы на подбородке младшего и заставляя того посмотреть на себя. — Мне важно знать, что хочешь ты!        — А как же контракт и прочее? — хмыкнул О.        — К чёрту! Он ушёл, понимаешь? Не думаю, что Чонин пристрелит меня за то, что я откажусь пометить тебя. Я как и обещал, буду рядом, но метка…        — Я хочу! — ответил Сехун. — Я хочу, Чанёль! Если тебе по силам не дать мне сойти с ума без него. Я хочу быть с тобой! Я хочу быть чьим-то, если самому дорогому человеку на свете я оказался не нужен.        — Ты нужен ему, просто…        — Не оправдывай его, пожалуйста! Он сделал выбор, я его принял, но я… Я сломаюсь один, снова…        — Ты не один! Я с тобой! Навсегда!        Сехун почувствовал, как его крепко обняли, и тёплые губы коснулись макушки.        — Идём домой, а? — шепнул Чанёль. — Улица не лучшее место для выяснения отношений.        Мысль о том, что у него есть дом, согрела сердце Сехуна, вот только в том доме нет больше Тао, и от этого очень больно.        — Держись за меня, — сказал Чанёль, поднимая омегу на руки.        — Пусти, я не беспомощный! — возмутился О, но в тоже время крепко обвил руками шею альфы, утыкаясь носом в изгиб шеи старшего и вдыхая такой знакомый, но в тоже время какой-то новый запах сахара, который сейчас отгонял тревоги. За своими размышлениями омега не заметил, как Чанёль медленно двинулся в сторону дома. Вот только стоило уловить запах хвои, как мир перед глазами перевернулся.        — Фанг! — в панике сказал Сехун, пытаясь выбраться из рук и оглядываясь по сторонам. — Он где-то рядом. Он нашёл нас!        Сехун резко прижал Чанёля к стене, закрывая собой, стоило услышать приглушённый хлопок. Пуля со звоном ударился в стену. Послышались редкие аплодисменты.        — Твоя реакция поражает, — послышался насмешливый голос, и высокий блондин вышел из тени. — Ты истинного так не защищал, как этого урода. И где же мой разлюбезный братик? Неужели он так просто отпустил тебя одного с этим убийцей? И чего это каланча руки-то распускает?        При упоминании Тао слёзы навернулись на глаза, но крепкие руки, обвившие за пояс не дали истерике взять верх.        — Это тебя не касается! — ответил Сехун, опустив свои ладони поверх ладоней Пака, сомкнутых на его животе. — Зачем ты здесь? Снова пришёл пугать нас своей пукалкой? А без неё ты ничего не можешь? У тебя было всё: семья, друзья, омега, а ты променял всё это на никому ненужную месть. Чего ты этим добился? Разве видеть смерть — это удовольствие?        — Ты себе даже не представляешь, какое, — оскалился Фанг. — Видеть, как твой враг захлёбывается в собственной крови — это наслаждение. Я готов поделиться с тобой этим удовольствием, удовлетворение от гибели твоих врагов кружит голову покруче оргазма. Ты же зависим от удовольствий.        Фанг ещё что-то говорил, а Сехун думал о том, как лучше уйти от прицела пистолета Фанга и остаться целыми.        — На счёт три, — послышался шёпот Пака у уха. — Бежишь в подворотню, как только я уведу его за собой, немедленно домой.        — Ты сошёл с ума! Его цель — ты! Он убьёт тебя!        — Не сейчас, когда у меня появился смысл жизни.        Тёплые губы коснулись местечка за ухом, Сехун почувствовал дрожь, а потом услышал тихий шёпот.        — Раз, два, три…        Погружённый в свой пространственный рассказ о мести, Фанг слегка растерялся, когда Сехун резко подался в сторону, а Чанёль вниз, уворачиваясь от прицельной пули. Сехун вздрагивал, каждый раз слыша хлопок, но бежал вперёд. Сейчас он верил, как никогда верил в человека, который поклялся стать его защитой.        Влетев в квартиру, он закрыл дверь и сполз по стене, прикрывая лицо руками. Ему было очень страшно. В квартире было тихо. Бэкхён и Чонин, видимо, спали, Сехун не хотел их будить. Брату нельзя было волноваться, ведь, несмотря на их прошлое, Бён принял Пака, как брата, и очень переживал за его душевное спокойствие.        Сехуна трясло, все внутренние переживания вырвались в виде истерики, организм дал сбой, выпуская наружу природные инстинкты. Омегу ломало, внутри всё скучивало в тугой узел, штаны становились влажными, встать и идти в ванну не было сил, сейчас омега чувствовал два запаха, и если запах розмарина он был в силах игнорировать, то запахом Чанёля хотелось укутаться целиком.        Сехун потянулся рукой к пледу, лежащему на диване. Он хранил в себе запах хозяин дома, хотелось выть от своей беспомощности. Почему всё это происходит именно с ним? Почему его сердце разрывается на куски? Почему одновременно хочется жить и умереть. Жить, чувствуя поддержку Чанёля и умереть в одно мгновение с Тао, а ещё и Фанг…        — Тебе нужно обратиться к врачу, — сказал однажды Бэк. — Я прочитал в одном журнале, что у омег, неразборчивых в партнёрах, может случиться гормональный сбой.        — Это как? — спросил он, проигнорировав то, что брат так грамотно замаскировал понятие «шлюха».        — Ну как тебе объяснить, — задумчиво сказал Бён. — Ген, отвечающий за привлечение партнёра, начинает ошибаться, приманивая не тех. То есть в какой-то определённый момент ты просто не сможешь узнать своего истинного.        — А он меня? — спросил О, слегка дрогнувшим голосом.        — А он узнает, — уверенно кивнул Бэкхён. — Вот только сможет ли он принять то, что ты не признаешь его самостоятельно в бесконечном количестве притягательных партнёров?        — Ну, это уже его проблемы, — хмыкнул тогда Сехун. — Если он будет любить меня, то примет любым. Он будет бороться за меня.        Бэкхён лишь фыркнул тогда, а Сехун бросил вслед:        — Хён, а альфы такие бывают?        — Какие?        — Дефектные.        — Этот ген работает на оба пола, — ответил Бён, а Сехун удовлетворённо фыркнул тогда, а вот сейчас он снова подумал о том, кто же из них был дефектный, а может быть все трое?        Фанг рассказывал о том, как жил до встречи с ним, а вот Тао… Тао чаще переводил тему. И по сути Сехун о нём ничего не знал. Омега думал сейчас о том, что зря тогда не послушал Бэкхёна, хотя что бы изменилось, знай кто из двоих братьев, действительно, его альфа. Он бы смог спасти Тао или убедить Фанга остановиться? Всё это было бессмысленно, сейчас у него остался лишь один альфа, и пусть Чанёль не произносил слов любви, он сделал то, что не делал до него никто. Он предоставил омеге выбор.        Сколько времени прошло, прежде чем омега услышал щелчок замка и тяжёлое дыхание, Сехун не понял, но стоило уловить запах сахара, силы, словно, снова вернулись. О подскочил на ноги, замечая в темноте силуэт альфы, что стоял, прислонившись к стене, и морщился, сжимая одной рукой предплечье второй. Запах крови был таким горьким сейчас. На ватных ногах омега подошёл к старшему, который медленно открыл глаза.        — Ты пришёл, — сорвалось с губ Сехуна.        — Я же обещал, что не оставлю тебя.        Омега тут же оказался в крепких объятиях, почувствовав нежный поцелуй на своём лбу.        — Что с рукой?        — Да так, царапина, — ответил Чанёль, утыкаясь носом в волосы омеги и вдыхая такой манящий запах.        — Пойдём в ванную, нужно промыть.        — Хун, я…        — Я так хочу!        Омега взял руку Чанёля в свою и потянул старшего в сторону ванной. Свет ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Чанёль убавил яркость, оставляя лишь слегка заметные блики, что создавали иллюзию волшебства.        Омега стянул со старшего пропитанную кровью рубашку. Царапина была глубокой и сильно кровоточила. Сехун почувствовал лёгкую тошноту, снова. Вид крови по-прежнему пугал.        — Не смотри, — сказал Чанёль, отводя руку в сторону. — Это пройдёт.        Сехун подумал о том, что рука была левой, Фанг явно целился прямо в сердце. Вдруг пришла мысль о том, что Чанёль мог сегодня не вернуться, но он здесь, рядом, крепко обнимает и сладко целует. Здоровой рукой Пак уже стягивал с Сехуна рубашку, а потом подхватил его под попу, поднимая вверх. Сехун обвил Чанёля ногами, не разрывая поцелуя, и они двинулись в сторону душевой кабины. По пути Чанёль выдвинул ящик тумбочки, доставая оттуда блестящий квадратик.        — И много их у тебя? — прошептал в самые губы альфы Сехун.        — Не очень, — усмехнулся Пак. — Я, как бы, не планировал сюда кого-то водить, но в жизни всякое бывает. Вот сегодня как никогда кстати.        — Но могли бы…        — Се, — сказал Чанёль, поставив омегу на керамический пол, и заглядывая прямо в глаза. — Я не могу так. Да, я обещал Тао, что во всём его заменю, но одно дело бизнес, другое… разве я могу заменить его в сердцах людей, которым он был дорог? Я знаю, что сейчас в тебе говорит обида. Ты согласен на всё, только бы сделать больно тому, кто разбил твое сердце, я понимаю, что мне отводится роль замены, и вроде бы именно на это я и подписывался, вот только тогда я даже не подозревал, что вы все станете мне так дороги.        Мне тоже тяжело осознавать, что он ушёл именно так. Он сам спланировал всё заранее, бросив лишь скупое: «Живите счастливо», но я не могу… Он мой друг, Се, он вытащил меня из такого дерьма, и я не могу, воспользовавшись его слабостью, присвоить себе его омегу!        Сехун видел, как блестели от скопившихся в них слёз глаза Чанёля. — Я… Я никогда не думал, что внутренности может вот так скручивать болью, но сначала был Бэкхён, и меня разрывало, а сейчас, когда я смог немного прийти в себя, мне нанесли новый удар, и признаться честно, хоть я и знал, что всё будет именно так, я оказался не готов. Он… Тао невольно привязал меня к себе, словно зная, что я ухвачусь за тебя, как за спасательный круг, он словно чувствовал, что каждая минута, проведённая рядом с тобой, привяжет меня сильней. Он будто понимал, что я полюблю тебя всем сердцем, которого, как я считал раньше, у меня нет.        Он снова и снова толкал меня на безумные поступки, чего стоили те наши страстные ночи втроём, где между нами словно не было границ. Он снова и снова повторял мне о том, что ты примешь меня, но я знал, я понимал, что ты любишь только его, а я… Я просто приложение. Он знал, что тебе будет больно, знал, что я не оставлю тебя, и не потому, что существует контракт, а потому что я так хочу. Потому что моё сердце будет бороться за тебя.        Он придумал лучшее наказание, он показал мне красивую сказку о любви, но чётко указал мне моё место. Да, он предложил мне поставить на тебе метку, но даже это не сделает тебя моим. У тебя нет ко мне чувств и не будет, и именно это ранит сильнее. Посмотри на меня и напомни мне о том, как я жалок. Мой истинный омега спит в объятьях чужого альфы, а ребёнок, которого он носит под сердцем, никогда не узнает имени своего биологического отца, и это правильно, ведь я потерял на него все права своим жестокими поступками, а омега, которого я искренне полюбил, любит другого и ради него готов расстаться с жизнью.        Я не могу так, Хунни. Метка — это часть контракта, но сцепка и прочее... Я не имею права привязывать тебя к себе. Я обещал стать тенью, и я буду ей.        Чанёль медленно опустился перед Сехуном на колени, опуская взгляд в пол, словно ожидая вынесения приговора, а О чувствовал, как дрожит. Всё вокруг было словно в тумане, а глаза заволокло пеленой невыплаканных слёз. Чанёль говорил вроде бы логичные вещи, но почему так и хотелось кричать о том, что это всё неправда. Сехун впервые за последний месяц подумал о том, что смерть уже не привлекает его. Он вспомнил о том, что снова и снова все повторяют ему то, что он должен жить. Он вдруг вспомнил их недавний разговор с Тао.        — Ты выглядишь счастливым, — сказал О, разглядывая старшего, который расположился на кровати и читал какие-то бумаги. Бэкхён возился на кухне, а Чонин с Чанёлем уехали в офис.        — Я, действительно, счастлив, — улыбнулся альфа. — Я так рад видеть, что ты и Чанёль нашли общий язык. Мне так приятно видеть, как вы расцветаете рядом друг с другом. От вас так и пышет жизнью. Я так рад, что всё получилось именно так, что я не ошибся в Чанёле. Он изменился, верно?        — Я не так хорошо его знал раньше, чтобы делать какие-либо выводы, но одно могу сказать точно, он очень тёплый человек, хотя изначально показался мне каменной глыбой. Он всегда наперёд угадывает мои вопросы, старается всё подробно мне объяснить. Не каждому хватит на это терпения.        — Он любит тебя, и этим всё объясняется, — пожал плечами Тао. — Когда любишь, многого не замечаешь. Просто общество объекта твоей любви становится главной целью и даже то, что ты по кругу повторяешь одно и то же, уже не так важно.        — И ты так просто говоришь об этом? Где же ревность, скандалы, оскорбления?        — Для чего? — ответил Хуан. — Я ведь сам привёл Чанёля в дом. И я счастлив, что он воспринял мои просьбы так близко к сердцу. Мне будет спокойнее, когда, уходя, я буду видеть то, что ты любим.        — Но я не люблю его, понимаешь? Зачем ты так с ним? Безответная любовь одна из худших вещей на планете. В моём сердце лишь ты! Я никогда не смогу принять Чанёля!        — Уверен? — спросил Тао, поднимаясь и подходя к младшему.        От пристального взгляда чёрных глаз вдруг стало не по себе, а в мыслях замелькали картинки того, как Чанёль осторожно наклоняется, поясняя очередной непонятный документ, вспомнилось, как Пак цеплялся за него, ища поддержки, вспомнился виноватый взгляд и бархатный голос, обволакивающий каждую клеточку, а запах сахара, который раньше раздражал, теперь вселял уверенность и чувство защищённости. Сехун ловил себя на мысли, что даже Тао больше не кажется ему столь надёжной опорой.        Сехун научился воспринимать этих альф, как одно целое, и уже не хотел по-другому, вот только даже себе признаться в этом он боялся, а что говорить о Тао, а тем более о Чанёле.        В тот раз он убежал, хлопнул дверью и, запершись в ванной, долго плакал, пытаясь осознать то, что чувства к Чанёлю были больше, чем приятельские. Он, действительно, привязался. Он не смог бы отпустить, а потом…        С того дня Сехун стал подолгу зависать на руках Пака, его улыбке, его широких плечах. Он смотрел на него под другим углом и понимал, что Тао был прав и Сехуну, действительно, было хорошо с Чанёлем, а жар его тела, казалось, согревал истерзанную душу.        То утро, когда омега проснулся между двумя своими альфами, да, в тот момент он не находил более правильного понятия, ведь они оба: и Чанёль, и Тао принадлежали только ему, Сехун не забудет никогда. Напряжение и желание, сменяя друг друга, пугали его, но не признать того, что это было так хорошо, Сехун уже не мог, а когда нежные губы скользнули по телу, он и вовсе потерял ощущение реальности.        Омега ощущал себя драгоценностью в сильных и желанных руках. Он терялся, но в то же время готов был на всё, чтобы эта ласка не заканчивалась. В тот момент они были единым целым, все трое, и это не казалось чем-то неправильным.        Сехун вспомнил, как смотрел на спящего Тао, греясь в объятиях Чанёля. Омега видел, как жизнь медленно уходила из такого прекрасного человека, как он словно высыхал на глазах, как Бэкхён чуть ли не со слезами уговаривал Тао поесть, и как тот, грустно улыбаясь, через силу проглатывал пару ложек. Всё это очень сильно сказывалось на его организме, вот только на все просьбы навестить врача, он лишь отмахивался, повторяя, что ещё успеет.        Сехун не раз становился молчаливым свидетелем того, как Чанёль пытался всевозможными доводами убедить друга отказаться от своего глупого плана, но Тао был непоколебим.        — Вы ещё спасибо мне скажете, — отвечал Хуан, грустно улыбаясь.        И сейчас, глядя на Чанёля, стоящего перед ним на коленях, Сехун понимал, что Тао во всём был прав. Всегда. С самого начала, связывая их крепкой нитью. Поодиночке они бы не выжили. Тао навсегда останется частью сердца, но Чанёль… Он живой и он рядом. Он тёплый и он любит. Он, если будет нужно, закроет омегу своим телом. Он, действительно, изменился. В его глазах появился смысл, и этим смыслом стал Сехун.        — Ты разговаривал с ним перед уходом? — тихо спросил О, уловив кивок Пака. — И что он сказал?        — Что мы должны быть счастливы, — прохрипел Пак. — Но, Хун…        — Мы будем счастливы назло всем, — сказал Сехун, опускаясь рядом с Чанёлем. Положив руки на щёки альфы, омега поднял его голову так, чтобы их взгляды встретились. Чанёль выглядел слишком отчаявшимся, это задевало. — Он хочет видеть наши улыбки, он хочет знать, что из нас с тобой получилась любящая семья, так давай сделаем это ради него. Он боролся за нас, так давай и мы наполним его жизнь положительными эмоциями. Пусть он ушёл, но, зная Тао, я уверен, что он будет переживать за нас до последнего вздоха, так давай сделаем его дни счастливыми. Давай жить ради него.        — Это безумие, Хунни.        — Все мы здесь немного сумасшедшие. Разве ты ещё не понял?        Сехун смотрел в тёмные омуты глаз альфы, воздух уже насквозь пропитался запахом мандаринов и сахара, и нужно было сделать один единственный шаг, чтобы потушить пожар, горящий в их телах.        Резким движением губы слились в страстном, обжигающем поцелуе, а Сехун подумал, что он научится любить Чанёля ради Тао, ради себя, ради будущего, о котором он грезил будучи подростком: свой дом, любимый и любящий муж, прекрасные дети и счастливый Бэкхён под боком. Только за это он должен благодарить Тао. Этот альфа в первую очередь думал о тех, кто рядом, а потом о себе. Они встретились тогда, когда исправить что-то было уже нельзя, и сейчас, чувствуя поцелуи Чанёля, Сехун думал о том, что только истинному альфе дано было выбрать из толпы альф того, кто понимает лучше всех, кто чувствует любое изменение и дарит неземные ласки.        Чанёль ударил рукой по крану, откуда-то сверху на них обрушился поток тёплой воды, смывая кровь, боль, прошлое. Оставляя лишь здесь и сейчас. Сехун потянул альфу вверх, закрывая дверь душевой. Они смотрели друг другу в глаза, разжигая огонь, бурлящий в них ещё сильнее. Тёплые пальцы старшего нежно и трепетно скользили по лицу омеги, словно изучая, и эта неземная ласка уносила к небесам. Сехун ещё никогда не был так счастлив. Чанёль любил его, Чанёль защищал его, Чанёль заботился о нём, что ещё нужно для счастья?        — Я люблю тебя, малыш, — повторял каждый день Тао. — Но я не тот, кто тебе нужен. Я не смогу сделать тебя счастливым.        — А он сможет?        — Сможет.        И только сейчас омега поверил, доверился, отпустил.        Губы Чанёля скользили по телу, скользили по шее, груди и животу, спускаясь ниже, дразня чувствительный орган. Обводя языком головку, обхватывая губами член и двигаясь в ритме бешено бьющегося сердца.        Неземное удовольствие снова сменилось нежными ласками, а Сехуну казалось, что ещё немного, и он сойдёт с ума. Ноги практически не держали, но Чанёль не давал упасть, разворачивая и прижимая омегу к запотевшему стеклу. Снова губы на шее и широкие ладони, скользящие по влажной спине.        — Ты ещё можешь остановить меня, — хриплым шёпотом в самое ухо, пока пальцы скользили по позвоночнику, останавливаясь и слегка надавливая на истекающий смазкой анус омеги.        — Нет! Продолжай, — ответил Сехун, слегка вскрикнув, когда два пальца резко вошли в него и тут же закружились, выискивая заветную точку.        Чанёль чувствовал себя словно в тумане. Глаза застилала пелена. Пар, собравшийся вокруг них, полностью лишал ощущения реальности. Пак и не думал о том что когда-нибудь его целью будет не получить удовольствие, а доставить удовольствие партнёру. Сехун был хрупким, словно сделанным из фарфора, Чанёль боялся сделать что-нибудь не так. Боялся сломать, ведь если сейчас он сделает что-то неправильно, назад вернуться уже не получится. Он должен сделать этого омегу счастливым, он должен показать ему, как сильно любит.        Сладкие стоны лишали контроля, нежная кожа, дурманящий запах и пальцы, скользящие в горячей тесноте. Чанёль осторожно провёл подушечкой пальца по плотному бугорку, а Сехун громко простонал и задрожал всем телом.        — Чан… Пожалуйста… Я хочу… — срываюсь на тихие стоны, шепнул омега, эти слова стали точкой невозврата.        Чанёль подхватил омегу под живот, Сехун прогнулся, упираясь упругими ягодицами прямо в пах альфы, Чанёль едва сдержал рык. Первый толчок и громкий крик сорвался с губ омеги, а во рту появился привкус крови. Нежное касание губ к свежей метке и резкие толчки.        Сехун опирался на стекло, подаваясь назад. Они двигались навстречу друг другу, были единым целым, но чего-то не хватало. Чанёль вышел из податливого тела, ловя слегка разочарованный стон, а потом развернул младшего к себе, скользя жадным взглядом по расслабленному лицу, покрасневшим губам и воспалённой метке.        — Чанни, — шепнул Сехун, и их губы встретились жарком поцелуе. Чанёль целовал нежно. Сехун льнул к нему, позволяя делать с собой всё, что угодно.        Омега закинул ногу на бедро старшего, прижимаясь сильнее. Чанёль снова толкнулся в сводящую с ума тесноту. Теперь, когда этот омега целиком полностью принадлежал ему, всё, словно, ощущалось по-новому. Дыхание сбилось, когда Чанёль почувствовал, как омега задрожал в руках, распахивая глаза и кончая. Альфа попытался отстраниться, чтобы не пропасть навсегда в этом безумстве, забывая о последствиях, но Сехун, словно предчувствуя это, закинул на него вторую ногу, прижимаясь сильней.        — Я хочу тебя чувствовать, — сказал омега, целуя старшего. — До конца.        Пак не мог сопротивляться этому голосу, срываясь в яркую бесконечность, и с каждой минутой отчётливее чувствуя зарождающуюся связь, обещающую им светлое будущее. Сехун опустил голову на плечо старшего и тихо всхлипнул.        — Хунни? — растерялся Чанёль, но замер, когда омега поднял на него полные слёз, но счастливые глаза.        — Я ещё никогда… — шепнул он. — Никогда не был так счастлив. Я… Я впервые так чётко ощущаю любовь. Твою любовь. За что ты так сильно любишь меня?        — А разве нужно любить за что-то? — спросил Пак. — Мне хорошо с тобой, и это главное. Я готов сделать всё, чтобы тебе было хорошо со мной.        — Мне хорошо, — кивнул Сехун. — Очень хорошо.        Чанёль медленно опустился на пол, позволяя младшему устроиться поудобней, ведь сцепка могла длиться долго. Сехун устроил голову на груди старшего, и не было дела до окружающего мира, его мир уместился за закрытыми дверями душевой кабины. Сейчас омега думал о том, что впервые набрался смелости, позволяя узлу крепко связать их. Ни один альфа ещё не удостаивался этой чести. Чанёль был первым и единственным, Сехун решил, что будет именно так. Он мечтал о том, что именно Тао подарит ему все эти чувства, но…        — Моё сердце и разум принадлежат Сехуну, но своё тело я уже проиграл.        Да, омега слышал многое из того, что не предназначалось для его ушей. Всё-таки квартира была одна, пусть и просторная, омега помнил, сколько было выплакано слёз, и возможно, Тао был в курсе всего этого, уж слишком крепкими были объятия в ночи после особо жестоких откровений альфы. Сейчас в объятиях Пака, Сехун почему-то был уверен, что больше не будет плакать.        Чанёль нежно поцеловал омегу в макушку, чувствуя, как тот медленно погружается в дрёму, а сам не мог спать. Теперь ему нужно было думать за троих. Тао говорил, что будет тяжело, сейчас Чанёль уже заранее думал о том, как будет вести себя завтра. Тао обещал помочь, но в чём выражалась эта помощь, Пак даже не представлял.        Когда Сехун уснул, а сцепка закончилась, Чанёль поднял омегу на руки и, закутав в полотенце, отнёс комнату, укладывай его в кровать. Поцеловав младшего в лоб, Чанёль, натянув штаны, пошёл на кухню за аптечкой. Рана на предплечье всё ещё ныла, нужно было её обработать и заклеить.        Включив свет, Чанёль замер на месте, потому что за столом сидел Бэкхён и помешивал чайной ложкой в высоком бокале. Омега выглядел спокойно, но его плечи были слегка напряжены.        — Ты почему не спишь? — спросил альфа, проходя мимо омеги и доставая аптечку.        — Не хочется, — тихо ответил Бён.        — Болит что-то? — бросил на младшего беспокойный взгляд Чанёль.        — Нет, всё хорошо, просто… — Бэкхён поднял на Чанёля внимательный взгляд. — Что происходит, Чанни?        — Что ты имеешь в виду? — постарался сделать невозмутимый вид Пак, а затем брызнул на рану немного перекиси, зашипев от боли.        — Всё ты понимаешь, — выдохнул Бён, подходя к старшему и разглядывая рану. — Откуда это?        — Неважно.        — Чанёль! — повысил голос омега.        — Что? — огрызнулся Пак, промокая рану ватным тампоном. — Всё в порядке, Бэкхён-и. Тебе не о чем беспокоиться. Ты должен больше отдыхать и заботиться о муже и ещё не родившемся сыне.        — Но Сехун — мой брат. Я хочу знать…        — Сехун — мой муж! Я, поверь мне, как-нибудь сам позабочусь о его безопасности.        — Муж? — неуверенно повторил Бён.        — Муж, — кивнул Чанёль, опускаясь на стул и тормоша свои волосы. — Иди спать, Бэкки. Завтра, а точнее уже сегодня, сложный день.        — А Тао…        — Ушёл, — ответил Пак, прикрывая глаза и слушая тихие всхлипы и торопливые шаги. Все они были крепко связаны, и боль была общей.        Чанёль с горем пополам перевязал рану и, выключив свет, пошёл в свою комнату. Часы показывали четыре утра, и можно было уже не ложиться, но Чанёль понимал, что пара часов сна будут не лишними.        Сехун спал, кутаясь в одеяло. Он выглядел таким нежным, что хотелось обернуть его своими объятиями. Сейчас он казался таким маленьким и беззащитным. Только сейчас Чанёль до конца начал осознавать то, что этот, по сути, ещё совсем ребёнок принадлежит ему. И нужно очень постараться не потерять его доверие, сделать всё возможное, чтобы его будущее стало ярким.        Альфа опустился на кровать, омега, почувствовав тепло, перевернулся в его сторону, обнимая и устраиваясь на груди старшего. Пак улыбнулся, целуя Сехуна, а потом прижал его крепче, закрывая глаза. Он верил, что они обязательно справятся. Тао просил их не опускать руки.