Der Doppelganger

Один касался другого, и оба всматривались в того, кто был напротив; Люциус Малфой видел прекрасное прошлое, золотой век и то, каким бы он тогда был, а король эльфов с ужасом представлял себя. Он думал, что если это его будущее, лучше такому будущему не быть вовсе, — но страшный двойник его просьбам не внял, а наоборот, вцепился с жадностью, блеснувшей в тусклых глазах. И он не понимал, кто этот человек, но чувствовал, что опутан чарами, и никак не мог сбросить это заклятье, такое точное и действенное, так сильно не походившее на мягкую и плавно охватывавшую все магию эльфов. Он попытался сбросить его, но не сильно преуспел. В общем, Малфой, хоть и заметил это, не стал сильно препятствовать ему в этом. Он уже понял, что этот эльф представляет собой нечто куда более значимое, чем остальные рядовые воины — корона из самых простых цветов его, правда, рассмешила (он-то на его месте не пожалел бы ни золота, ни серебра, ни любых камней, чтобы добавить роскоши собственному виду, займи он место короля), но остальное... Он не понимал его языка и не был уверен, что тот тоже сможет понять его, но все-таки постарался донести свой посыл максимально доходчиво. Кончик палочки, не то чтобы острый, но неприятный в касании, воткнулся ему в кадык, неловко соскользнул во впадинку и ткнул уже туда, оставляя отпечаток на тонкой коже. — Ты... Ты слышишь меня? Люциус не был таким талантливым легилементом, как его господин, точнее сказать, он был откровенно бездарен в этом, но сейчас глаза смотрели в глаза, и он сверлил его глазами, пытаясь проникнуть в чужое сознание, а то не давалось, ускользало, рассыпалось тысячей радужных осколков, то представляло ему картины какого-то сияющего дальнего берега, то мрачную пустоту и горькую до комка в горле тоску и горечь, чужую горечь — он чувствовал ее, и странным казалось после этого, что эльф вообще, оказывается, способен что-то чувствовать — до сих пор он казался магу ничем более, как красивым миражом, дотронься — и рассыплется в осколки, в сияющую радужную пыльцу. Но он был реален, и он слышал его, и уж совершенно точно насторожился, слушая его слова:. — Мой господин, Темный Лорд Волдеморт, прибыл сюда с войсками, и очень скоро все эти земли будут принадлежать ему. Ты понимаешь меня? Не в твоих интересах сопротивляться. Кивни, если понимаешь. Он попытался представить себе Волдеморта, все его войско, летящее в небе над Лондоном, так что серые тяжелые тучи казались до отрадного светлыми в сравнении с чернотой бесчисленных плащей и крыльев, он показал эльфу смерти — тысячи смертей, бесчисленное "Авада Кедавра!", полет дементоров и других тварей, настоящий ход смерти, что косил людей налево и направо, рушащиеся небоскребы, падающие вниз мосты, — максимально доходчиво, чтобы эльф понял, что их землю ждет всё то же самое. На секунду светлые зеленовато-голубые глаза широко распахнулись, но эльф быстро справился с первым страхом. А потом чуть отстранился — ровно так, чтобы не чувствовать холодного наконечника палочки, и покачал головой из стороны в сторону. Отрицательно. Будто в насмешку, и даже еле заметно улыбнулся. Это легко могло взбесить любого, а Люциуса и вовсе вывело из себя за секунду: — Считаешь, сможешь противостоять ему? Думаешь, твоё войско — если оно вообще у тебя есть — справится с ним? Он одним своим взглядом заставит вас окаменеть. А если и нет, то ты сдашься скоро, когда большая часть твоих сородичей падёт от смертельных лучей его могущества! Улыбка сошла, но эльф, само собой, не выглядел ни сломленным, ни даже поверившим. Скорее напряженным, оценивающе всматривающимся в него — и Люциус понял, что он оценивает его способности к победе весьма невысоко, и поспешил заверить его: — Хочешь посмотреть на своих сородичей? Они — мои домашние зверушки. Я приказываю им принести мне завтрак или вычистить ботинки. И они привязаны ко мне клятвой. Не думай, что я не смогу сделать того же с тобой и с твоим народцем! — Голос его становился всё более угрожающим, но также и хрипло-визгливым; впрочем, Люциус не слишком этим заботился. — Можешь изображать гордость очень долго, но закончишь ты только моей домашней крысой! Эльф улыбнулся ещё раз все той же непроницаемой слабой улыбкой. — Не веришь мне? Люциус тщетно пытался поймать хотя бы обрывки его мыслей, но никак не мог. Пока в тот момент, когда он уже прочно утвердился в мысли, что эльф просто-напросто не понимает смысла его слов, тот не ответил ему наконец, ровно и спокойно, но не без презрения. — Пока что жалким здесь выглядишь только ты, Люциус Малфой. Трандуил протянул руку, и Люциус понял, что замораживающее заклятье почти что спало с него. Но тот вовсе не собирался браться за меч, чтобы снести ему голову, или за кинжал, чтобы воткнуть ему под ребро. Нет. Он был почти ласков. Дотронулся до длинной тонкой пряди, ещё не такой сально-грязной, как у Северуса, к примеру, но близившейся к этому, отделившейся от переброшенных на плечо волос, и бережно заправил ему за ухо. Искоса посмотрел ещё раз и проницательно заметил: — Страх перед твоим господином сожрал тебя изнутри. Чем он угрожал тебе? Даже ведь не чем-то особенно страшным? Неужели жертва была так велика, что ты так давно хотел отступиться от него — но никак не мог? Люциус молчал. Губы кривились, хотелось выкрикнуть ему в лицо что-то страшное, ответить ровно такими же пронзающими насквозь хуже самых острых стрел словами — но те никак не отыскивались. Эльф продолжил: — Что ему нужно здесь? Хочет пробудить Ангмарского чародея? Чего он ищет? Власти? Ещё больше силы? Кажется, он и так знал всё — даже и объяснять ещё что-то было лишним. Но все-таки Люциус пояснил: — Хочет могущества. Хочет владеть ещё большим, но не хочет уничтожить всё кругом в нашем мире. Ваш же — другое дело. Здесь Он разыскивает нечто, что сможет подчинить себе всех... — Тут он прервался, поскольку и сам не был уверен, о чем шла речь. — Нет, я не знаю. Зато Трандуил понял его прекрасно: кольца всевластия. — Как ты думаешь, что сможет остановить его? Точнее говоря... Сможем ли мы закрыть ему путь навсегда? Люциус колебался, оценивая собственные шансы. — Думаю, можно, если закрыть портал. Или разрушить его с другой стороны. Не знаю. Я мог бы попытаться сделать действие его обратимым. Их бы против воли утянуло обратно и выбросило наружу уже с той стороны. С моей стороны. Понимаешь? Но они меня порвут. А на это я не пойду. Нет, нет. Не проси меня. Люциус даже рассмеялся, чтобы показать всю абсурдность этой просьбы. Он похож на идиота? Он в самом деле готов пожертвовать жизнью ради этой глупой лесной дриады, когда мог бы завладеть многим — целым войском слуг! Целой сокровищницей самых разных богатств! Целым царством диких лесов! Но одно было правдой: он устал бояться. Эльф улыбнулся и вновь протянул к нему руку, дотрагиваясь самыми кончиками пальцев. — Ты мог бы укрыться у меня. Подумай.

***

Один лежал на коленях у другого. Пальцы зарывались в длинные белые волосы, и Трандуил, глядя на него, вспоминал, что когда-то давно ровно такие же были у владыки Тингола — правда, всё это были предания давно ушедших лет. Волосы тонкой сетью рассыпались по его коленям, по затканным золотом полам его верхних одежд, путались в вязи его перстней, — и всё-таки он выбрал поаккуратнее пару прядок и неспешно, задумчиво выплетал из них тонкую косичку на его виске. Люциус казался лежащим в беспамятстве, и безвольная поза и запрокинутая голова говорили об этом, но на самом деле было не совсем так. Мягкое тепло обволакивало, погружая в полусон, и он задремал бы, но каждое новое невесомое касание эльфа точно кололо чем, и становилось на секунду тревожно, и только эти касания напоминали ему, что он ещё жив. Он наконец открыл рот (в углу потрескавшихся губ тоже больно кольнуло): — Не могу поверить, что я здесь. В действительности он не мог поверить в то, что король эльфов сохранил ему жизнь. Это был слишком большой дар. Да даже если и так, все равно: Волдеморт непременно отыщет его и убьет... Если только раньше его не настигнет другая смерть, прекрасная, как весна. Та самая, что сидит сейчас, держа его голову на коленях. Он ведь в его власти. Но об этом Люциус Малфой решил не упоминать. — Я предал его, но я не жалею, — хрипло сказал он. "Предавший однажды предаст вновь, не так ли, Люциус? И мы оба об этом знаем" — он боялся услышать это, но Трандуил, даже если и помыслил о том синхронно, вслух сказал иное: — Я не собираюсь держать тебя в клетке, но всё же должен принять меры предосторожности. Ты меня понимаешь? — С этими словами Лесной царь нагнулся над ним, чтобы взглянуть ему в глаза. — Поэтому я не позволяю тебе покидать дворец иначе, как без присмотра моих воинов. Здесь же ты в безопасности. Понимаешь? "Цени, как я милостив, смертный!" — Конечно, он понимал. И все же слишком это было хорошо. Или нет? Рука дёрнулась, скользнула по собственному бедру, — но палочки не было. Значит, он её отнял. Люциус мог его понять. — Ты забрал её у меня, — это было сказано без упрёка, как констатация факта. — Нельзя получить одно, не лишившись другого. Ты должен был что-то отдать взамен. Люциус покачал головой с упрямым "Нет!", но тут же повернулся вновь, с тревогой заглядывая в лицо Лесного царя. — Не могу поверить, что я отдался во власть какому-то эльфу. Чем ты свяжешь меня? Трандуил не ответил на укор, но вместо того нагнулся, прикрыв глаза темными пушистыми ресницами, потянулся к нему, и тогда только Люциус запоздало сообразил, что делать, и тоже зажмурился и подался вперед, навстречу теплому, похожему на разряд тока касанию чужих губ, осторожному, деликатному и все-таки так сильно растревожившему его. А через несколько секунд — достаточно долгих для того, чтобы забыть обо всем на свете, — оторвался от поцелуя, облизал собственные губы, вгляделся в непроницаемую ласковую улыбку, которая, как красивая роза, таила за собой шипы, и согласно кивнул. Что ж, плен так плен.