В своё удовольствие

Франкенштейн закончил с варкой зелья и поставил то остужаться в тёмное, защищённое от посторонних воздействий место. Парой взмахов палочки очистил стол и, потянувшись, вышел из лаборатории. Он был весьма горд и доволен собой. В то время как прочие люди пытались добиться силы с помощью запчастей всяких тварей или контрактов с волшебными народами, он, являясь урождённым чародеем и просто замечательным учёным, изобрёл свой, уникальный способ стать сильнее: на стыке магических и немагических наук. Никто другой не мог повторить его результат, да и не сможет, даже если к кому-то в руки и попадёт по какой-то нелепой случайности его рабочий дневник. Просто не поймут его терминов, являющихся гремучей смесью из обозначений волшебных растительных и животных компонентов сыворотки, методов и ингредиентов, бывших в ходу среди простецов, и всё это обильно приправленное результатами собственных изысканий, которые всегда хранились у него в зачарованном медальоне на шее, как и очки-дешифраторы для отдельных частей дневника. Да, что-то простое можно было выполнить с помощью только магических или только простецовых манипуляций, но чистого эффекта, настолько сильного, как у него, в деле модификаций не удастся так просто добиться, и Франкенштейн совершенно не заинтересован в том, чтобы открывать свои секреты. И так из-за него стали ходить пересуды о неком «философском» камне, который якобы может даровать бессмертие и превратить любой металл в золото. Отдельные авантюристы уже бросились такой искать, а некоторые исследователи — пытаться создать. Правда же была в том, что никакого «философского» камня нет и не будет никогда. Это всего лишь побочный результат его экспериментов — жидкость, которая покрывает металлы веществом, напоминающим позолоту, ерунда для ярмарочных фокусов… и наверняка им довольно быстро надоест заниматься поисками отсутствующей чёрной кошки в тёмной комнате. Оказалось, что нет. С тех пор прошло уже более двух десятков веков, а люди так и продолжают заниматься ерундой даже несмотря на то, что он в ту пору, когда назвался Николасом Фламелем, «создал»-таки якобы этот камень и даже посветил перед всеми и каждым рубином, слегка приправленным силой Тёмного Копья. Из приятного здесь можно отметить только то, что все эти поиски оказались не зря исключительно в том плане, что во времена своего расцвета неизменно продвигали прогресс так же хорошо, как какая-нибудь старая добрая война. * * * — Поздравляю вас, мистер Локхарт, с успешной сдачей Ж.А.Б.А.! — объявил ему пухлый, с залысинами, чиновник из отдела образования, вручая свиток с результатами экзаменов. — Это было блестяще, молодой человек! Приятно знать, что такие таланты… Что ещё там нёс этот мужчина, восхваляя его, Франкенштейн не слушал. Ничего нового тут не узнаешь, но скромно улыбаться и кивать в нужных местах во время подобных мероприятий много ума и не надо, главное — вовремя понять, когда собеседник сворачивает свои речи и поймать финал разговора. Он и без того знает всё о своих талантах. Наконец, его в числе лучших поставили перед камерой во втором ряду, сразу за сидящей на лавочке парочкой хихикающих девиц, и сфотографировали, пообещав, что забрать свой именной экземпляр колдофото с дарственной подписью самого министра можно будет с часу до пяти в грядущую пятницу в редакции Ежедневного Пророка, а также найти себя на страницах газеты уже в следующем номере. Фотографа тут же окружили желающие получить несколько экземпляров сверх того, чтобы разослать родным, а Гилдерой понял, что ему больше нечего тут делать, и тихо ушёл. Его ждал пансионат. Заранее списавшись с хозяйкой оного, Локхарт забронировал себе номер сразу на месяц, и его уверяли, что место будет достойнейшим и с самым лучшим видом. И даже с балконом. Красота! Остаток дня прошёл в сборах: навести порядок, убрать еду и ингредиенты в ящик с чарами стазиса, разобрать собственные записи: лишнее сжечь, нужное перенести в дневник и спрятать, сложить вещи и зелья, которые могут понадобиться на отдыхе, в чемодан… Наконец, укутав квартиру в дополнительные защитные и разбросав тут и там сигнальные чары, которые должны будут оповестить его о наличии в жилище посторонних, Гилдерой отчалил, в целях конспирации воспользовавшись «Ночным рыцарем». Остановили ему не у самого пансионата, а у таблички, оповещающей о том, что оный находится в двух милях отсюда, и надо следовать по тропинке, выложенной голубыми булыжниками, чтобы добраться до места. Та начиналась как раз здесь и вела куда-то через волнующийся зелёный лес, издали казавшийся зелёным монолитом. Пожав плечами, мужчина отправился вперёд, удерживая до поры, до времени свой багаж в руках. Почему бы и не прогуляться, тем более, что даже в вечерних сумерках дорога была хорошо видна? Несмотря на то, что он поздно прибыл, Локхарта встретила приветливая хозяйка, миловидная женщина лет тридцати, выдала расписание завтраков, обедов и ужинов, проводила в его номер и пожелала хороших снов и приятного отдыха, а затем тактично удалилась, оставив его разбирать вещи. Гилдерой быстро разделался с этим — даже палочкой размахивать понадобилось только для виду — и вышел на балкон. Лето было в самом разгаре, пляж — прямо перед домом, на территории пансионата, и вид на море был действительно хорош. Посмотрев ещё немного на лунную дорожку, мужчина переоделся в купальный костюм и отправился поплавать в солёной воде, благо двери на улицу, как ему объяснили, всегда были открыты. После водных процедур он, наконец, лёг отдыхать и совершенно великолепно выспался, проснувшись от пения птиц. Посмотрев на время, оделся и спустился на завтрак, где сегодня подавали помимо всего прочего глазунью с нежным, хрустящим беконом и пышные мягкие вафли, политые горячим шоколадом — их он и выбрал, сдобрив всё это индивидуальным чайничком чая примерно на пол-литра. Посмотрев на прилагающиеся к напитку восемь кубиков сахара, ностальгически улыбнулся, вспоминая Мастера. Ему, наверное, тоже бы тут понравилось… «Ешь давай», — ворчливо оборвали его лирический настрой. «Да-да, конечно, дорогая», — Гилдерой усмехнулся и тряхнул головой, приступая к завтраку. Золотые кудри, собранные в низкий хвост, рассыпались по спине, вызвав чей-то восхищённый вздох, но подсесть к мужчине никто не решился, а тот наслаждался отдыхом под бубнёж Копья, которое требовало чего-нибудь и себе, но хватит с него пока и того неудачливого воришки из Индии. «Эй, это было пять лет назад!» — тут же последовало возмущение, которое, впрочем, было проигнорировано. В отличие от цветущего и пахнущего Локхарта, в помещении было довольно много смурных и вялых, с тёмными кругами под глазами людей, кое-как ковыряющихся в своих тарелках. Видимо, какие-то клерки, которые недавно приехали на отдых и ещё не успели как следует расслабиться и выспаться, но неделька-другая в таком чудесном месте наверняка должна была поправить их здоровье. После еды было решено отправиться на пляж, дабы купаться и загорать — а что ещё тут делать? Хотя, конечно, можно и по саду погулять, а то и по лесу, вдруг удастся найти там что-нибудь стоящее для дальнейших экспериментов? Интересно, а Мастер с этим его блохастым дружком бывают в таких местах? Чем он вообще занят в данный момент? Может, наслаждается солнцем где-нибудь в тёплых странах, лёжа в шезлонге и попивая какой-нибудь сладкий коктейль из молока и тропических фруктов? «Я тебя сейчас стукну», — вернуло его из грёз в реальность Копьё. — Угомонись, дорогая, — пробормотал Франкенштейн, переворачиваясь и подставляя спину солнышку. — У нас отдых. На следующий день к нему за обедом подсела хозяйка пансионата с осторожными расспросами о том, нравится ли ему здесь, плавно перетёкшими в беседу про их жизнь. Женщина рассказала про то, как унаследовала семейное дело, поинтересовалась у Гилдероя о том, чем он занимается. Тот поведал про недавно сданные экзамены и решение отдохнуть немного перед тем, как заняться поисками дела себе по душе. — Ах, ваша матушка, мистер Локхарт, наверняка так вами гордится! — всплеснула руками мисс Бэрри. — Как и батюшка! Такой достойный молодой человек! — Увы, мои родители уже больше года как мертвы, — был ответ. — О, вы бедняжка! Давайте тогда хотя бы я буду гордиться тем, что у меня есть столь умный и талантливый постоялец! — Давайте, — согласился он. — Эй, взгляните все: этот чудесный молодой человек недавно сдал все-превсе двенадцать Ж.А.Б.А. на «Превосходно»! Давайте похлопаем его потрясающим результатам! — провозгласила тогда женщина. — Мисс Бэрри… — сделал вид, что смутился, Гилдерой. — Можешь звать меня просто Кэлли, дорогой! — она похлопала его по плечу под аплодисменты и улыбки других. После этого события как будто кто-то сдёрнул невидимый занавес, обещавший уют и одиночество для мужчины: уже на пляже к нему подошли познакомиться две смешливые девицы. Они выглядели хорошо отдохнувшими, но оказалось, что провели здесь всего на день больше, чем он. А вечером Локхарт разговорился с усталым клерком, который оказался работником мелкой адвокатской конторы и пребывал здесь уже третью неделю. — Вы, должно быть, шутите, мистер Литл. Как в таком месте можно так ужасно выглядеть, будучи здесь столько времени? — В том-то и дело, мистер Локхарт, — вздохнул тот. — Приезжая сюда, я чувствовал себя гораздо лучше, да и моя супруга тоже. Как и многие другие. Дело начинало принимать странный оборот.