Социальная эволюция

Юля шла вперед, не разбирая дороги и с трудом сдерживала слёзы. Плакать на улицах Свобурга было не лучшей затеей, поскольку участливых и совестливых граждан, воспитанных на Кодексе О Личной Свободе хватало в любое время суток, и любая участливая старушка вполне могла позвонить в так называемую «службу счастья и свободы». Эта служба, зачастую, приезжала быстрее пожарных, полиции и даже медиков, так что неудивительно, что часть людей быстро прониклась к этой службе уважением. Сперва, «ССиС» только забирала грустных людей на перевоспитание, но не прошло и десятка лет, как она практически полностью вытеснила собой все остальные экстренные службы и теперь её сотрудники: ловили преступников, тушили пожары, снимали кошек с деревьев, а ручных крыс вынимали из нор, но самое главное — они внушали суеверный трепет в тех, кого посещали мрачные мысли. Разумеется, люди знали, ничего страшного с ними не случится. Им окажут психологическую помощь, поговорят, угостят чаем и сладостями, а после отпустят, но… Как всегда существовало это противное «но». Суть этого, но заключалась в том, что как и у всего, у этой поддержки имелся лимит. Те, о ком сообщали в «ССиС» в пятый раз — пропадали бесследно. Ходило множество разных жутких теорий о том, что случается с пропавшими и теории эти обсуждались исключительно шепотом, когда люди пили вечерний чай или ложились спать, но несмотря на то, что теории обрастали всё новыми жуткими подробностями вплоть до переработки несчастных на мясокомбинатах — находилось немало людей, которые готовы были набирать заветные цифры, едва заслышав плач на улице. И далеко не факт, что это не те же самые люди, которые вчера дрожали, слушая очередную теорию. Просто такая жизнь стала для них привычной и люди были готовы платить за спокойствие на улицах парой десятков исчезнувших сограждан в год. Само собой, люди были готовы отдавать такую цену только до тех пор, пока это не касалось их самих, но когда касалось — было слишком поздно. Юля ещё не исчерпала свой лимит. Она видела стерильно-белые до боли в глазах коридоры и кабинеты службы свободы только дважды, но ей совсем не хотелось возвращаться туда. От этого места веяло могильным холодом, однако холод этот был очень чистым, словно бы ты находился в морге. Но каждое правило и каждый закон имеют свои лазейки, и теперь в разных частях города открывались заведения, где музыка заглушала всхлипы, а полутьма не давала разглядеть людских лиц. В одно из таких заведений и забрела Юля, понимающая, что ещё немного и она сорвется в крик, если не выплеснет злость, усталость и боль. Пристанищем девушке послужил бар тишины "волк и волкодав". Едва Юлия переступила порог и закрыла за собой дверь - вся тяжесть пережитого навалилась на неё ещё большим грузом и девушка зарыдала, по привычке делая это беззвучно. Как она села за стол и кто подливал ей настойку из корней липы... Нет, этого Юля не вспомнила бы при всём своём желании. Её память растворилась в болезненных воспоминаниях, чуть горьковатом напитке, полутьме, ласкающей взгляд и тихих всхлипах людей вокруг, чьи смутные силуэты заставляли задуматься о вечном.