Как только дойду до конца

      Я в тупике.       Плющ окружил меня. Острые края листьев колят шею и руки. Спина упирается в стену, и мне некуда деться. Я стою, прижавшись к холодному камню, и завороженно смотрю, как, перекатываясь, тварь приближается ко мне. Шипы, выбирающиеся из ее тела с противным скрипом, царапают пол. Дисковая пила бешено крутится, срезая стебли плюща и кромсая листья. Кухонный нож иногда врезается лезвием в стену, звеня и царапая ее. Тварь снова переворачивается, оказываясь на пол ярда ближе. Тело издает чавкающий звук, отлипая от пола. Оно, чуть пульсируя, светится, бросая на все вокруг дрожащие тени.       Я еще сильнее прижимаюсь к стене, практически сливаясь с ней. Хочется закричать, но воздуха в легких нет. Я не могу ни сдвинуться, ни моргнуть. Кажется, и сердце замерло от страха. Меня словно парализовало.       Тварь снова переворачивается. Она уже близко. Слишком близко.       Нет! Пожалуйста! Нет!       Ее рука с ножницами приближается к моему лицу. Металл царапает кожу, но я не чувствую боли. Я не могу отвести взгляда со склизкой кожи, с высовывающихся из нее шипов и пустых черных глаз.       Тварь приподнимается и оказывается на уровне моей головы. Она наслаждается моим испугом и питается им. Не сводит с меня глаз и делает все до ужаса медленно. Рука с ножом втыкается в стену справа в дюйме от шеи. Я вздрагиваю от громкого звона под ухом. Вторая рука с дисковой пилой приближается к моему лицу. Диск крутится так быстро, что я вижу только чуть смазанный круг. Она приближается настолько близко, что лицо обдувает прохладный поток воздуха. И только сейчас мне удается вырваться из ступора. Я кричу. Отодвигаюсь от пилы и ощущаю, как кожу шеи прорезает лезвие ножа. Боли нет, только животный страх.       Нет пожалуйста! Что делать?! Я не могу никуда убежать!       К еще большему ужасу ощущаю, как одна из «рук» тварей с отростками из трех пальцев впивается в мое плечо, удерживая на месте.       Нет! Отпусти меня!       Делаю еще один рывок — пила уже в угрожающей близости к моей щеке, задевает ее и…       Что-то вырывает меня из сна. Я открываю глаза и резко сажусь. Гамак угрожающе наклоняется, но чьи-то руки не позволяют мне упасть — Минхо. Он несколько секунд дает мне прийти в себя и спрашивает:       — Руки Фрайпана снились?       До меня не сразу доходит смысл слов. Щека горит, а перед глазами все еще стоит отвратительный образ твари из лабиринта.       — Ты меня ударил?       — Ну да. Ты кричал так, что весь двор разбудил и никак не хотел просыпаться.       Оглядываюсь. Другие гамаки уже пусты: либо я всех распугал, либо Минхо разогнал особо любопытных. Чем бы закончился сон, если бы не друг? Он был настолько реалистичным, что до сих пор сердце колотится, как сумасшедшее.       — Спасибо.       — Обращайся, — усмехается одними губами, продолжая наблюдать за мной. — Скоро это станет традицией, а? — он садится рядом на гамак.       Видимо станет. Эта тварь с тех пор, как я ее увидел, снится мне постоянно, и я просыпаюсь либо с немым криком весь в холодном поту, либо от усилий Минхо меня пробудить.       Черт, как мне это уже надоело…       Опираюсь локтями на ноги и прячу лицо в ладонях. Оно же не перестанет мне сниться? Но почему оно меня впечатлило сильнее остальных? Почему именно мой мозг решил выдавать каждую ночь ужасные сны?       — Снова монстр Создателей снился? — спрашивает Минхо, чуть снизив тон.       — Да, — выдаю еле слышно, запустив пальцы в волосы. К горлу подкатывается горький комок. Хочется разреветься от беспомощности. Каждая ночь для меня кошмар. Сны не дают выспаться, но и спать дальше после них совершенно не хочется. И я никак не могу на это повлиять. Совершенно никак.       — Ладно, не горюй! — нарочито весело выдает Минхо, легонько хлопнув меня по спине между лопаток. — Это только сон.       Его слова только раздражают меня. Резко скидываю его руку и встаю, убирая волосы назад.       Я, конечно, благодарен, что это всего лишь сон, но я не могу к нему относиться так легкомысленно! Меня он мучает не первый день!       — Да ладно тебе, Ньют, прекрати себя накручивать, и все пройдет, — раздраженно кидает друг, еще больше выводя меня из себя.       — По твоему все так просто?! Мне каждую ночь снится эта… этот монстр! Чертову! Каждую! Ночь! И, по-твоему, мне помогут какие-то медитации? Или что? Как мне перестать себя накручивать, Минхо?! Если ты такой умный, то подскажи! Как мне перестать накручивать себя?!       От моей раздраженной речи Минхо только еще больше злится. Поднимается на ноги.       — Такому стебанутому, как ты, Ньют, не поможешь! — резко разворачивается и уходит.       Я тут же остываю.       Не стоило срываться на друге. Он и так нянчится со мной, когда к остальным относится с полным пофигизмом. На его попытку поддержать меня, я ответил как последний утырок. Черт.       Но бежать за ним я тоже не собираюсь, он все равно никакие извинения не примет, пока сам не решит, что можно прощать. Заваливаюсь на гамак. Долго, наверное, будет обижаться…       Смотрю на часы — скоро откроются ворота. Ворота в лабиринт…       После увиденного в окне, исследование коридоров стало для меня пыткой. Я уверен, что эти твари бродят по коридорам только ночью, но успокоить себя полностью не получается. За каждым поворотом я невольно ожидаю увидеть поджидающее существо, готовое раскромсать нас одним из своих приспособлений на конце железных «рук».       Четыре ночи подряд мы дежурили у окна в лабиринт, и каждый раз оно появлялось. Каждый раз прыгало на окно, вызывая страх, что в этот раз стекло не выдержит и разобьется вдребезги, впуская тварь внутрь. Мы дали посмотреть на него каждому парню, и после этого один бегун отказался от походов в лабиринт, несколько шанков устроили истерику, и парочку пришлось вытаскивать из ступора, — они просто забились в углы и никак ни на что не реагировали, уставившись в никуда. Алби был готов разорвать их на куски от злости, он просто понять не мог, как можно настолько отстраниться от всего и не обращать внимания даже на его злобные крики. Привести в себя их сумел Ник. Я уже устал достукиваться до них, когда он подсел рядом и кивнул мне, давая понять, что попробует. Я согласился — терять было нечего, да и я ужасно утомился видеть, как все мои попытки тонут в их пустых глазах. Через несколько минут Ник появился на кухне вместе с двумя спокойными, бледными парнями, что привело всех в шок. Это было чертовски круто, даже Минхо выразил свое восхищение, хотя раньше на паренька не обращал никакого внимания.       Минхо же, несмотря на увиденное, остался ко всему спокоен. Продолжает равнодушно бегать в лабиринт и тренировать новичков. К счастью, мне хотя бы удалось убедить его давать каждому бегуну дополнительно к мачете кинжалы и добавить к отбору бегунов новое качество — навык самообороны.       Удивительно, но большинство уже устоявшихся на своей должности бегунов показали, что могут постоять за себя, особенно Саймон, Минхо и я… Я даже не предполагал, что, как только окажусь напротив Алби, смогу повалить его на спину, с первых же секунд, хотя весит он гораздо больше меня. Я просто знал, что делать. Мое тело знало. Возможно, раньше я ходил на какую-то секцию? Или научился бороться где-то на улицах, если все-таки был преступником… Ну в общем, я удивился, да и знатно шокировал Минхо. Он реально думал, что я и секунды против Алби не продержусь, да и тот не ожидал от меня такой прыткости, так как сначала явно поддавался. Но завалить ему меня все-таки не удалось, уж слишком он оказался медлительным.       Вообще, эти спарринги между бегунами оказались увлекательным занятием для всего лагеря — вокруг собрались все жители и принялись увлеченно голосовать во весь голос и смеяться. На мгновения я даже позабыл о лабиринте, который нас окружает, я орал со всеми или боролся, ощущая азартный подъем. Было весело. Я впервые ощутил себя на своем месте, среди своих — ощутил себя как дома. Забыл, что боремся мы не ради веселья, а чтобы отобрать достойных бегунов, так как в лабиринте они могут встретить монстра Создателей. Забыл, что мы здесь, из-за какого-то эксперимента и наша задача найти выход…       Выход! Вот, черт! Как я мог забыть?! Минхо же вчера что-то обнаружил в лабиринте!

Настоящее время

      — Не полезешь ты туда! — проникает в голову злобный настойчивый шепот Алби и с ним воспоминание о его крепко до боли сжимающей мое плечо ладони.       — Так добровольцев больше нет, — мой голос, настойчивый и спокойный, снова извне.       — Ньют, ты не пойдешь, — твердо добавляет Минхо. Он стоял рядом. И я понимал тогда, что мне придется пробиваться сквозь них, чтоб добиться своего. Я начал злиться. Кто они мне, чтоб указывать?!       Я готов был сделать что угодно, чтоб выбраться из Глэйда, даже рискнуть, если надо, жизнью.       — А я вас не спрашиваю, — злобно сквозь зубы цежу, заставляя их отвести взгляд. Я настойчиво прохожу мимо них, беру сплетенную из лиан веревку и слышу громкий знакомый голос: «Я доброволец!»       Не лезь, Гордон!       Но уже поздно. Алби и Минхо разом налетели на парня как коршуны, отобрали у меня веревку, обвязали у него подмышками. Я отступил. Помню его взгляд. Он продолжал смотреть на меня вызывающе. И я так и не понял, он сделал это ради меня, или чтобы что-то доказать.       Мне следовало остановить паренька. Но я этого не сделал… И потом жалел об этом до конца жизни. Мне стоило начать спорить, убедить, что полезть туда должен я. Тогда меня бы не ждало это будущее. Я бы никогда не узнал, что нас ждет за лабиринтом. Не узнал бы, что в этом мире у меня никогда не будет той жизни, о которой я так мечтал. Я бы не узнал, что в Глэйде было лучше настолько, что порой хотелось вернуться навсегда, несмотря на гриверов.

Прошлое

      На моем месте уже стоит наполненная тарелка — кто-то из друзей позаботился. Вряд ли Минхо, значит Алби. Проигнорировав холодный пофигизм друга, направленный специально в мою сторону, я сажусь и спрашиваю его:       — Ты сказал, что видел что-то странное в лабиринте! Что?       Глаза друга мгновенно загораются, и он забывает о всех обидах. Наклоняется вперед, надавив грудью край тарелки и шепчет, заставляя меня и Алби тоже наклониться, чтоб расслышать:       — Я же сказал, бесконечную пропасть. Пропасть в небо.       Я выпрямляюсь. Он вчера говорил ту же ерунду, и я думал, что у него совсем мозги снесло от усталости, что он стал даже над этим шутить. Ведь, когда он появился с большими от волнения глазами, то вселил надежду, что выход найден. А сейчас он продолжает тянуть свое. Неужели из-за обиды?       — Издеваешься?!       — Черт! Я серьезен как никогда! Соберем бегунов, и я вам покажу.       Непохоже, что он лжет, но его слова звучат безумно. Но ведь Питер вчера подтвердил его слова… Тогда пропасть в небо — это правда? Что за бред?!       — Хорошо, сбегаем, — заключает Алби, давая понять, что тоже собирается в лабиринт.       Сомневаюсь, что это правильное решение, но не спорю. Надеюсь, Ник справится с командованием.

***

      С часами находиться в лабиринте стало надежнее. Их нам прислали в последнем ящике с парочкой свиней, досками и провиантом. Теперь мы знаем точное время, и не надо ориентироваться по солнцу. Мы стали тратить в лабиринте больше времени, обегая его уже целиком. Наверное, из-за этого «пропасть в небо» нашли только вчера.       Алби и все бегуны лабиринта следуют за Минхо. Он дал Питеру мачете, чтобы тот продолжал отрабатывать срезывание плюща по пути, поэтому периодически раздается громкий звон от скребущего стену лезвия.       Питер — очередной «новичок», за которого взялся Минхо, отдав мне в напарники Джорджа, так как, по его мнению, тот стал «достаточно надежным», чтобы больше не зваться «салагой» и быть достойным бегуном. И я еще больше убедился, что не зря мы выбрали Минхо главным бегуном, точнее не зря я его назначил (я его назначил?!). Из-за своего пофигизма бегунов он отбирает с умом, без какой-либо предвзятости и жалости, и тренирует их с особой тщательностью и серьезностью. А я, стоит мне только поближе познакомиться с одним из шанков, готов отговаривать его даже приближаться к лабиринту. Как было с Джорджем.       Я давно уже заметил, что с Джорджем почему-то не могу обсуждать те же темы, что и с Минхо. Как бы глупо это не звучало, я словно чувствую какую-то ответственность, типа ответственности старшего брата, пытаюсь уберечь его от всего, включая правды. Это странно, но я все равно продолжаю его «уберегать». Я даже пытался отговорить его бегать в лабиринте, после того как увидел монстра Создателей, но он настаивал на своем.       Оборачиваюсь и смотрю на него. Он, как и остальные, чуть запыхался, темные пряди прилипли ко лбу, а красная кожа спрятала веснушки. Парень не замечает моего взгляда, но его ловит бегущий рядом Алби:       — Под ноги смотри, а то грохнешься, — усмехнувшись, кидает, легонько ткнув меня в плечо.       — Ага.       Может, не стоит настолько сильно волноваться. Постоянно. Ясно была бы проблема только в том, что я боюсь за свою шкуру, но нет, я беспокоюсь за всех более-менее знакомых мне бегунов. За Минхо, который каждый день с уверенной улыбкой на лице окунается в лабиринт, словно только там чувствует себя как дома. За Джорджа, который боится лабиринта и тварей в нем так же, как и я, но продолжает оставаться бегуном, так как считает это своим долгом. За Саймона, который не сбежал сразу после увиденного в окне и продолжает исследовать лабиринт, так как не хочет оставаться в стороне в самом важном деле. Из-за частых собраний бегунов мне удалось узнать Саймона гораздо лучше и даже начать уважать, да и он стал часто поддерживать мои идеи и слова. А после совместного пробега в лабиринте мы сдружились. Конечно, он вспыльчив, и его раздражает Минхо, но нам удалось найти общий язык.       Да и кого не раздражает порой Минхо?       Куратор бегунов резко останавливается в т-образном разветвлении коридоров, от чего я чуть не врезаюсь в него.       — За этим поворотом, — он кивает на заворачивающий налево коридор, обводит всех пристальным взглядом, особенно задерживая его на мне и Алби, и поворачивает. Я следую за ним.       То, что открывается нашим глазам, заставляет меня замереть на месте.       Черт…       Медленно приближаюсь, не сводя глаз с этого зрелища.       Черт!       Минхо был прав — это пропасть. Пропасть в небо. Куда не посмотришь, видно голубое бесконечное небо. Везде: справа, слева, сверху, внизу. Везде! Это просто невозможно! Как?!       — Аккуратно! — Саймон резко хватает меня за плечи и отодвигает от края, заставляя оторваться от пропасти и посмотреть на его шокированное и сосредоточенное лицо. — Самоубийца хренов, — бормочет уже тише, словно автоматически, и отпускает меня.       Я встаю на четвереньки и внимательнее заглядываю в пропасть. Край пола лабиринта заканчивается где-то в нескольких ярдах ниже, и дальше — пустота. Неужели лабиринт подвешен в воздухе? Что за бред?! Этого просто не может быть! Может, это какая-то иллюзия?       Голова начинает кружиться. Я отодвигаюсь от края и сажусь. И если это иллюзия, то что за ней? Выход?       — Намеки Создателей понятны, — усмехается Минхо. Он спокоен. Хотя чему я удивляюсь? Какой еще он может быть?       — Это не может быть реально, — бормочет Алби, бросает на меня — сквозь меня взгляд, затем отходит назад.       Алби прав! Это нереально! Иллюзия и все! Должно же этому быть объяснение?!       Так стоит его найти, а не сидеть как стебанутый истукан!       Мне наконец удается собраться с мыслями, оглядеться и отметить реакцию других бегунов. Джордж стоит в отдалении, зажмурившись, он ужасно побледнел. Питер и новичок, который был до Джорджа, продолжают завороженно смотреть на бесконечные небесные просторы. А Саймон присоединился к Алби, который что-то выискивает на полу. Я встаю.       Что они ищут?       Гигант что-то поднимает и возвращается к краю. В руках он держит камень. Точно, это надежный способ проверить! Мы все собираемся рядом. Алби кидает его. Камень падает, набирая скорость, до тех пор, пока не превращается в черную точку и пропадает. Саймон повторяет действия Алби, но и его булыжник не находит дна.       Значит, это не иллюзия?!       Я отступаю. На меня нападает знакомый приступ.       Нет-нет-нет! Не смей сейчас! Сконцентрируйся на чем-то!       Сердцебиение ускоряется, тошнит.       Камень! Найди камень.       Пытаясь не обращать внимание на готовое выпрыгнуть из груди сердце, я сканирую пол взглядом. Нахожу подходящий камень. Наклоняюсь, чтобы взять, и теряю равновесие — перед глазами темнеет.       Черт! Хватаю стебель плюща и удерживаюсь от падения. Зажмуриваюсь и встряхиваю головой.       Соберись! Слышишь! Со-бе-рись!       Открываю глаза. Вроде полегчало. Беру камень и возвращаюсь к бегунам, поначалу чуть пошатываясь. К счастью, никто не замечает. Встаю на край, вытягиваю руку и отпускаю камень. Но ничего не меняется. Он растворяется в голубизне неба.       Но этого не может быть!       Разве?       Очевидно, что так и есть. И если нам не разобраться со всем этим, то нам не найти выход.       Если он существует… Этот лабиринт висит в воздухе, как бы бредово это не звучало! ВИСИТ В ВОЗДУХЕ!       Но это нереально! Куда бы камни не исчезали, я не поверю, что это не иллюзия! Потому что если это не иллюзия… то и выхода нет.