Как только дойду до конца

      Дни пролетели быстро и однотонно, сложившись в целый месяц, и за это время не было найдено даже намека на выход. На каждый отсек лабиринта набралось по два бегуна, и мы решили чередовать состав пар, чтоб в отсеках каждый день был человек со «свежим взглядом». Изменения лабиринта мы вычерчиваем на листах, и чертежей уже собралось больше восьмидесяти. Каждый вечер мы пытаемся сравнить их и понять, является ли изменение положения стен какой-то подсказкой или нет, но это нам пока еще ничего не дало.       С Обрывом тоже пытались разобраться. Мы несколько раз прибегали к нему, кидали камни. Даже обвязывали бегунов веревкой и спускали на максимальную длину, но так ничего важного не нашли.       Единственное, из нового, что было обнаружено в лабиринте — несколько квадратных металлических табличек за толстым покровом плюща со словами, выбитыми на них крупными заглавными буквами: «ЭКСПЕРИМЕНТ «ТЕРРИТОРИЯ ОБРЕЧЕННЫХ» ПРОГРАММА ОПЕРАТИВНОГО РЕАГИРОВАНИЯ ОБЩЕМИРОВАЯ КАТАСТРОФА» Но она не дала нам ничего нового кроме того, что убедила, что над нами проводят не самый обнадеживающий эксперимент.        В лагере Алби держит все в строгом порядке — каждый постоянно чем-то занят, и никто не отлынивает. Собраний стало меньше, да и собираться стали только те, кто реально что-то решает, а не отсиживает задницы, молча грея уши. Ник стал более авторитетным, даже для Алби — тот не только прислушивается к нему, но иногда и покорно слушается, что привело меня и Минхо в ступор, когда мы увидели это впервые. Ко всему прочему Нику удалось каким-то образом подружить Джорджа с Алби. Теперь они находят общие темы для разговора, частенько Джордж даже может рассмешить вожака. И только после этого я понял, почему Ник стал таким влиятельным — он чувствует людей, видит их насквозь и может понять, что им надо, и как на них повлиять. Поэтому он смог вывести парней из ступора, поэтому умеет достигать расположения за несколько секунд. Возможно, такой лидер нам и нужен, но Ник не пытается забрать себе первенство, наоборот, последнее слово всегда оставляет за Алби, а иногда даже не влезает в его методы управления, даже если считает их неправильными. Возможно, он просто этого не хочет, либо, как считает Минхо, строит коварные планы, хотя я этому не верю.       Создатели продолжают высылать нам все необходимое каждую неделю, как по часам, только мы додумались кидать в ящик список нужных нам вещей. Для этого на кухне Фрайпана мы положили листок и карандаш, и каждый может в любое время подойти и записать свою нужду. Окончательный вид списка представляет из себя комичное зрелище: в начале четким почерком Минхо выведены предметы и одежда необходимые бегунам, и шуточные, типа карты лабиринта, плазмы, телефона, воздушного шара и динамита. Дальше мелким почерком Фрайпена начинается длинный ряд кухонной утвари и техники (в ответ ему уже прислали микроволновую печь и духовку). Продолжается список Зартом — удобрения, сорта растений, садовые инструменты. У Уинстона колонка необходимого выходит длиннее, чем у Фрайпана — он записывает не только то, что нужно для хлева, но и подробно описывает зачем, и как это выглядит. А все оставшиеся пустые места заполнены разными просьбами шанков, начиная от одежды, заканчивая предметами личной гигиены. Чаще всего Создатели удовлетворяют наши просьбы, но в разумных пределах. Они не прислали нам муки, когда помощник Фрайпена испортил целый мешок компотом. Мы до сих пор живем без хлеба, а криворукий поваренок был с позором выгнан на работу к уборщикам, или, как их прозвал, я подозреваю, Минхо, слоперам.       Жизнь стала спокойной и монотонной, в конце-концов даже привычной. Сны о монстре Создателей появляются реже, но полностью не оставили меня. А бояться увидеть его днем в лабиринте я практически перестал. Иногда какой-то шорох или стук заставят оглянуться, и сердце замереть, но не более.       Утро и вечер в лагере и целый день в лабиринте — вот мой распорядок дня, к которому я привык. Заменить нас некому, поэтому работаем без выходных, да и не нужны они нам, по крайней мере мне. Я не хочу пропустить тот момент, когда выход откроется. Я хочу быть там. Видеть это собственными глазами.       Сегодня я в лабиринте с Саймоном. Пробежав весь отсек, мы останавливаемся передохнуть на полпути обратно. Он устраивается на полу, запрятав вспотевшую голову между колен. Я садиться не решаюсь, так как не уверен, что потом сумею заставить себя встать.       — Ты сегодня какой-то притихший, — не поднимая головы выдает Саймон.       Я, скрещивая руки, опираюсь спиной на стену. Уголок листа плюща неприятно колет шею, и я отодвигаюсь.       — На себя посмотри, шанк. Это твои первые слова за целый день.       Он усмехается и смотрит на меня:       — Ждал инициативы.       — Ты и без нее никогда не затыкаешься.       Саймон смеется и кидает в меня мелкий камушек, который мне удается словить и кинуть обратно. Попадаю в колено. Он потирает место удара и принимается выискивать рядом еще один. Но я не даю ему возможности атаковать — поднимаю несколько кусочков щебня и закидываю его, целясь в шею, грудь и ноги. Друг с выкриками, что так не честно, наконец находит, чем отбиться, и начинает ответный обстрел. Камушки летят в меня с такой скоростью, что я не успеваю даже на секунду убрать руки с лица.       — Ладно! Все! — я не могу сдержать смех, хотя нахожусь в положении близком к забитому до смерти камнями. — Я все понял и приношу свои извинения!       Обстрел прекращается, и я решаюсь выглянуть из своего ненадежного укрытия. У Саймона в руках еще несколько камней, которые он пересыпает с одной руки в другую с таким видом, словно сомневается кидать в меня еще или пощадить.       — Прекрати даже думать об этом!       Он усмехается и откидывает щебень в сторону.       — Ладно. Ну тогда, ответь что случилось?       Что случилось? Мне кажется этот вопрос волнует одного меня, а все остальные так привыкли к жизни здесь, что забыли об этом. Но как можно было так просто об этом забыть?!       — Сегодня день… когда мы здесь месяц.       Лицо Саймона мгновенно меняется: он перестает улыбаться, а взгляд становится задумчивым и мрачным:       — Верно… — автоматически шепчет, и я начинаю жалеть, что напомнил ему об этом, так как от хорошего настроения у нас обоих остался только прах.       Он какое-то время сидит, уставившись в противоположную стену, а я невольно вспоминаю наш первый день в лагере, как все мы были напуганы, и только Минхо, Алби и Саймон вели себя храбро. Если бы не они, наверняка половина шанков разбежалась по лабиринту и осталась бы там на ночь на съедение монстру Создателей.       С того времени мое восприятие лабиринта и самого лагеря кардинально поменялось. Хотя я пробыл здесь всего месяц — я прижился. В моей памяти нет более приятного места, чем лагерь, нет другого занятия, кроме постоянного поиска выхода, нет других друзей, кроме бегунов, Алби и Ника. И иногда возникает ощущение, словно я пробыл здесь всю жизнь, что другой у меня и не было. Что здесь мое место…       — Ладно, пора возвращаться, — Саймон поднимается и закидывает на спину рюкзак. Я киваю, и мы пускаемся в путь.

***

      — Ньют, Саймон! — нас встречает Ник громким, взволнованным голосом, который заставляет забеспокоиться в ответ. Что случилось? Неужели выход найден? Хотя не похоже. Тогда что? Что-то плохое?       — Что? — спрашиваем одновременно.       — У нас пополнение.       Не понял. Пополнение? В смысле?       — Чего? — спрашивает за нас обоих Саймон.       — Сегодня в лифте прибыл парень.       Я чувствую себя полным дураком, так как слова Ника никак не хотят стать в моей голове понятными. В лифте прибыл парень? В том лифте, что каждую неделю привозит еду, животных и другие нужные для лагеря предметы? Парень? То есть вместе с лифтом прибыл новый шанк?! Когда до меня наконец доходит сказанное, меня словно прорывает:       — Серьезно?! Где он? Что он помнит? Что говорит? Отведи меня к нему! — я хватаю его за кисть и начинаю тащить в сторону лагеря, но он тормозит меня.       — Придержи коней, Ньют. Его зовут Галли, и он ничего не помнит, так же как и мы. И сейчас он не готов ни с кем разговаривать, вы можете пойти и нанести на бумагу чертеж, а потом уже дальше обсудим его прибытие.       Возникает желание послать Ника и пойти на поиски новичка, но я понимаю, что это неразумно, поэтому сдерживаю себя, киваю и иду в будку.       Будка находится в лесу и сооружена надежным замком, крепкими стенами и дверью, поэтому стала «базой» бегунов — она небольшая, но достаточно вместительная, чтобы в ней собралось восемь человек у круглого стола посередине. У стены мы поставили комод из Хомстеда, куда складываем чертежи. На столе всегда оставляем стопку бумаги и карандаши, чтобы уставшие бегуны успели все записать, пока маршрут свеж в голове.       Тут нас уже ожидают Минхо и Джордж. Второй занят переносом изменения стен отсека на бумагу под контролем Минхо, который при виде нас подлетает ко мне и восклицает:       — Слышали, что Создатели подкинули новую крыску!       — Да, — отвечаю, замечая как Саймон раздраженно закатывает глаза, подходит к столу и берет лист с карандашом.       — Алби сказал, что они его заперли, так как он все норовился в истерике убежать, и сейчас наш Психолог проводит с ним психо-экзортические сеансы.       — Как думаете, что это может значить? — спрашивает Джордж, не поднимая головы от бумаги. — Ведь нам раньше не присылали новичков.       — Верно ты подметил, Джонни, не присылали. Но возможно, что-то поменялось, — Минхо пожимает плечами и возвращается к столу.       Что-то поменялось… Возможно, что-то поменялось… Возможно. Но что? Я сажусь рядом с Саймоном, иногда поправляя его чертеж. Этот день никак не отличался от предыдущих: подъем, завтрак, сборы в лабиринт, больше половины дня в нем, и вот мы вернулись. Если что-то поменялось, то мы этого просто-напросто не заметили.       — Может, дело в том, что прошел месяц? — после короткого молчания, выводя последнюю линию, произносит Саймон.       — Звучит как единственное логичное объяснение, — оживает Минхо. Они с Джорджем уже закончили схему, и он достал чертежи за прошлую неделю и начал сравнивать их, выискивая какую-либо подсказку или выбивающиеся из закономерности изменения. Изучение не мешает ему продолжать болтать: — Но все равно, непонятно зачем. Они будут присылать салаг каждый месяц? Или он опоздавший? Или что-то знает, и его отправили к нам, убедившись в нашей безнадежной тупости?       Неожиданный ответ раздается из-за двери:       — Вот и узнаете, когда встретитесь с ним, — заходит Алби, проскользнув по каждому взглядом.       — Твои речи как всегда гениальны, о великий вождь! — придуривается Минхо, но друг никак не реагирует, только подходит к чертежам перед бегуном и спрашивает:       — Нашли что-нибудь интересное?       — Если бы нашли, то в первую очередь сказали тебе, — серьезно отвечает Минхо и складывает в стопку листы. — Все как всегда…       Алби смотрит на меня, и я киваю, подтверждая слова друга.       — Тогда поешьте, а я вам расскажу о появлении Галли.

Настоящее время

      Я чувствую прикосновение. Кто-то легко дотрагивается до моей ладони, проводя подушечками пальцев от запястья до кончиков пальцев. И это прикосновение проносится по всему телу, словно разряды тока. Оно мгновенно рассеивает все вспышки образов и чувств. Я ощущаю такую ясность ума, что уверен, что могу прямо сейчас открыть глаза. Прямо сейчас…       — Я просто хочу, чтобы ты перестал быть куском кланка! — крик Минхо раздается так громко, что сердце замирает. Как и тогда. Вновь всплывает обида и быстро заменяется злостью. Такой сильной, что я поворачиваюсь и бью его со всей силы в лицо. Я чувствую удар так, словно это происходит сейчас.       Но это не может быть сейчас.       Но это происходит.       Минхо не ожидал этого от меня, но не заставляет долго ждать ответного удара, — он набрасывается на меня, сбивает с ног и оказывается сверху. Его кулак врезается в скулу, отражаясь звонкой болью во всей челюсти. Затем он хватает меня за плечи, прижимая к земле и кричит:       — Ты совсем сдурел?!       А я не знаю ответа на этот вопрос, так как после этой вспышки ярости я начинаю думать, что лабиринт сводит меня с ума. Меня раздражают любые попытки друга меня развеселить и поднять настроение. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое. Чтобы перестал убеждать меня, что все в порядке, когда это не так. Минхо чуть остывает и перестает давить на меня, в это же мгновение появляется Алби, который, осыпая нас проклятиями, снимает с меня друга. Я сажусь и замечаю, что ничего не чувствую — не сожаления, ни злости, ни боли. Просто пустота. Ничего. И она ужасно нагнетает. Накидывает на меня новые воспоминания: горячей крови на лице, безумных глаз и рук, сжимающих шею. Горло сжимается. Я делаю попытку вздохнуть, но не могу.       Я не могу вздохнуть!       Я задыхаюсь и не могу никак сдвинуться или что-то сделать. Не могу позвать на помощь. Вскоре легкие начинает жечь от недостатка кислорода. Что-то сжимает горло, что-то меня убивает! Или кто-то?! Сознание уплывает, тонет в красном мареве боли и паники. Все, о чем я могу думать — это о возможности сделать хотя бы один вдох. Хотя бы один. Затем что-то происходит — легкие наполняются кислородом, паника отпадает. И меня снова окружает вихрь образов и чувств связанных с моим прошлым.

Прошлое

      — В общем, где-то в середине дня взвыла сирена, — начинает Алби, наблюдая как мы уплетаем свои порции. — Мы не поняли что происходит. Она длилась около двух минут, орала на весь лагерь. Многие начали паниковать, пришлось их потом успокаивать. Когда она замолкла, мы так и не смогли найти ее причину, подумали, что, может, вы что-то нашли в лабиринте. Но через несколько минут ко мне прибежал Эд и говорит, что кто-то кричит в ящике. Открываем, а там этот шанк. В истерике, ничего не помнит, кроме имени.       — Чего прям совсем ничего не помнит? — выдает сквозь забитый рот Минхо. Его порция уменьшается со скоростью света, как, впрочем, у всех бегунов.       — Ничего. Как увидел это место, начал паниковать, орать и просить отпустить его. Мы его заперли, надеюсь, завтра он соберет мозги в кучу и начнет соображать.       Представляю, как это было. Небось Алби был готов убить его, а Ник пытался успокоить сразу обоих. Мысленно усмехаюсь. Вообще не представляю, как Нику удается со всем этим справиться.       — Я бы хотел его увидеть, — обращаюсь в основном к Алби, хотя в этой ситуации Ник явно главный. Минхо следом выражает аналогичное желание, а за ним и остальные бегуны.       — Это вам что музейный экспонат?! — взрывается Алби, а Ник еле заметно усмехается.       — Я думаю, что за целый месяц Галли — единственное, что поменялось, — не обращая внимания на раздражение друга, тяну я свое. — Может, встретившись с ним, мы что-то вспомним, или он вспомнит.       Алби долго смотрит на меня, затем переводит взгляд на Ника, словно спрашивая разрешения, и сейчас меня это только раздражает — все-таки босс Алби, а не кто-либо другой. Ник качает головой и неуверенно произносит:       — Не думаю, что это хорошая идея. Парень и так в истерике.       Да какая к черту разница?! У нас должен быть выход главной целью, а не успокоение нестабильных нервишков шанка! Я уже хочу выплеснуть раздражение на всех сидящих за столом, но сдерживаюсь. Хотят или не хотят, но я добьюсь своего.       — Мы не будем на него давить, — как можно спокойнее выдаю я, но мне, видимо, не особо удается, так как Минхо чему-то удивляется, а Алби поднимает одну бровь. — Не вижу причин тянуть, если есть возможность найти выход.       — Да! К черту ваши психологические примочки! Ньют прав! — поддерживает меня Минхо.       Я в тебе не сомневался, брат!       — Да. Мы же не собираемся его пытать! — включается Саймон.       — А по-моему, Ник прав, — вставляет Джордж, вызывая во мне легкую обиду. Все-таки я думал, что он выступит на моей стороне.       — Да ты у нас оказывается стал специалистом в психологии! — язвит Минхо, видно, тоже оскорбившись, что один из его бегунов так подло его предал.       — Нет, но я в этом доверяю Нику, — чуть обижается Джордж.       Минхо уже открывает рот, чтобы как-то еще съязвить, но я пинаю его под столом, привлекая его злобно-недоумленный взгляд и получаю ответный пинок.       — Если мы не можем решить это здесь, — перехожу к тяжелой артиллерии, уверенный, что она сработает. Возможно, я не настолько хорошо разбираюсь в людях, как Ник, но я все-таки разбираюсь. Особенно в своих друзьях, — то давай созовем совет, Алби. И решим, надо ли беречь салагу, как редкий цветочек, или нам все-таки можно с ним встретиться. И ДАЖЕ поговорить.       Я знаю, как сильно Алби ненавидит эти советы, так как ему постоянно надо сидеть во главе, утихомиривать и слушать долгие речи Зарта, Уинстона и Фрайпана о бытовых проблемах и нуждах.       — Ладно, — гигант явно недоволен, но спокоен. — Только вы вчетвером, — обводит пальцем меня, Саймона, Джорджа и Минхо.       Конечно, это не все бегуны, но хоть какой-то компромисс. Я согласно киваю.

***

      Первое, что бросается в глаза, при встрече с Галли — большой, как картошка, нос неправильной формы. Он тощий, как тростинка, черноволосый и выглядит лет на тринадцать, сидит в углу кровати, прижав колени к груди. Видно, что какое-то время назад он плакал, и при виде нас он отодвигается дальше к углу, максимально в него забиваясь.       — Галли, не волнуйся, тебя никто не тронет, — выступает вперед Ник и садится рядом. При виде него парень заметно расслабляется. — Мы просто хотим поговорить. Ладно?       Он кивает, а я снова всеми силами утихомириваю поднимающееся раздражение. Меня отчего-то выводит из себя то трепетное отношение, с каким Ник обращается с ним.       Надо вообще взять себя в руки, а то все раздражает.       Я подхожу к салаге и представляюсь. Парень рассматривает меня так же пристально, как и я его, но его внешность мне ничего не дает, никакой зацепки в памяти. Ничего. Джордж и Саймон тоже говорят свои имена, Галли проводит по каждому взглядом и возвращает его ко мне, замечает Минхо, долго смотрит на него и снова переводит на меня взгляд. Я сажусь на стул напротив, продолжая за ним наблюдать. Минхо встает за моей спиной, не удосуживаясь представляться.       Все-таки этот Галли не так труслив, как кажется. Возможно, у него сейчас сдали нервы, но он сумеет постоять за себя, если захочет.       — Я думаю, что Ник уже успел многое рассказать об этом месте, — начинаю я, так как молчание в комнате начинает напрягать. — Единственная наша цель — найти выход, ты понимаешь?       — Да, — хрипло отвечает парень, видимо смелеет. Значит, я не ошибался.       — Тогда послушай меня внимательно. Ты первый новичок за месяц, возможно, и последний. И это неспроста. Поэтому пока самой важной для тебя задачей являются воспоминания. Всмотрись в людей, пройдись по лагерю и попытайся хоть что-то вспомнить. Понятно?       — Да.       Немногословно, но сойдет.       — Хорошо, а теперь вглядись хорошенько в каждого из нас. И попытайся вспомнить.       Галли кивает и, начиная с Ника, принимается всматриваться в каждого из нас. На Минхо он снова задерживается дольше, и я прямо физически ощущаю, как сильно это того раздражает.       — Ну?! — раздраженно выдает друг, заставляя салагу вздрогнуть.       — Я вас не помню, — обращается ко мне Галли. — Я ничего не помню, — выходит так беспомощно и обреченно, что мне становится его жалко. Я не представляю каким был бы я, окажись в такой же ситуации. Конечно, мое появление здесь было похожим, но у меня с самой первой секунды был Минхо, а у него никого, только тридцать незнакомых парней. Я поднимаюсь и, ободряюще хлопнув его по плечу, говорю:       — Мы тебя не торопим. Отдохни.

***

      Галли так ничего и не вспоминает. Он быстро адаптируется и включается в работу, напросившись в строители. Доказывает свою пригодность в этом деле, начертив Уинстону схему бойни, улучшив загон для свиней и соорудив основу для основной постройки, найдя парочку парней в помощники.       Мы так и не понимаем, зачем нам его прислали. И остается только один вариант — в его прибытии нет смысла. Галли не является подсказкой к нахождению выхода, он очередной подопытный этого эксперимента. Он такой же, как и мы.