Глава 16
3 января 2020 г., 11:31
— Тоньше режь, Ньют, шанк ты безголовый! — с этим беспомощным, но беззлобным криком Фрай выхватывает у меня нож и быстрыми движениями измельчает нарезанную мной морковку.
Остальные работники кухни с сочувствием и усмешкой поглядывают на меня. Я пожимаю плечами. Я стараюсь, а Фраю все не нравится — то сильно мелко, то сильно крупно.
Я понимаю, я не повар, и мне здесь не место, но мне надоело валяться без дела на кровати, надо было чем-то заняться, иначе я сошел бы с ума, а это единственная работа, где не нужно нагружать ногу, и куратор кухни это знает.
— Не понимаю, если морковка будет на треть дюйма больше, твоя еда будет непоправимо испорчена?
Моя наглость удивляет всех в комнате, они смотрят на меня, как на безумца, который полез на раскаленные угли голыми ступнями. Их пугает злость Фрайпена, а меня она смешит. Когда он выходит из себя, с меня на мгновение спадает онемение, и я забываю о смерти Джорджа. Он смешной.
Фрай нервно смотрит на меня, готовый треснуть, как и остальных поварят, но рука не поднимается — я же калека.
— Я правда не понимаю, Фрай, — и я добиваю его терпение тем, что беру с доски кусочек моркови и съедаю. Тянусь за следующей, но он отбирает доску.
— Ньют! Я впустил тебя, чтобы ты помогал.
— Я помогаю.
— Нет! Я все за тобою переделываю! — все, он кричит, забыв, что меня надо жалеть.
Я делаю невинный взгляд и тихо говорю:
— Я делаю все, что могу. Кухня — единственное место, где я могу работать. Ведь у меня нога…
Отвожу взгляд и замечаю, как остальные поварята всеми силами пытаются сдержать смех. Этот разговор у нас повторяется не первый раз, и каждый раз Фрай на словах о моих ранах ломается и прекращает злиться, как и сейчас:
— Ты совсем бесполезен, — ворчит он, ища глазами мне работу, которую я не испорчу.
— Я же бегун.
— Вот, — он ставит перед мною таз с картошкой, — чисти. Учить надеюсь не надо?
Я с невинным взглядом пожимаю плечами. Фрай закатывает глаза, берет нож и принимается показывать как чистить картофель, серьезно веря, что я не сумею самостоятельно с этим справиться. Все вокруг уже смеются практически вслух, уткнувшись в рукав или закусив губу.
— Вот так, — он заканчивает инструктаж, и поднимает взгляд, — сумеешь?
— Не знаю, — тяну, делая глупое выражение лица, — а есть разница, по часовой стрелке снимать кожуру или против?
В глазах куратора я читаю все бранные слова, которые он сдерживает, чтоб не осыпать меня ими с ног до головы. И в это время кто-то из поваров не сдерживается и смеется в голос. Остальные присоединяются, считая меня. Фрай понимая, что я его разыгрывал, закатывает глаза и, прошептав «ушлепки», возвращается к нарезке заготовок, скомандовав взяться всем за дело. Так легко со смерти Джо, мне еще не было.
Настоящее время
— Что ты здесь делаешь? — голос Ника, но с ним не всплывают воспоминания, как раньше. Просто во тьме вырисовывается его лицо, с серьезным и пристальным взглядом и сдержанной мимикой. Затем вдалеке раздается смех. — Я думал, это плохая идея, — теперь уже Алби. Возможно, они стоят рядом. Это возможно? Алби и Ник… Нет невозможно. Тогда откуда? Я словно подслушиваю их разговор, прильнув к замочной скважине в маленькой темной кладовке. — Но ты оказался прав, — продолжает Алби, — ему это только помогло. Со смерти… Джо… он не улыбался. Между ними на секунду повисает напряженное молчание. Никому не хочется поднимать эту тему — уж слишком много боли и страха она приносит. Чаще всего ее просто избегают или как-то обходят, упоминая отдаленными общими фразами, типа «ну ты знаешь…», «того случая», или многозначительной паузой, которую не надо заполнять, все и так поймут. Но Алби не из тех кто будет обходить эту тему стороной. Он не жалеет ни своих чувств, ни чужих. Только я видимо в группу «чужих» не входил, либо мое выражение лица, после упоминания смерти друга, было настолько жалким, что Алби не мог его выносить, либо Ник ему запретил. Но я не помню, чтобы он даже упоминал Джо рядом со мной… — Если ты будешь дальше здесь стоять, Ньют подумает, что ты его сторожишь. — Знаю, просто мне этого не хватало… прежнего Ньюта. Только с Ником Алби раскрывался, говорил то, что думает и чувствует. Иногда, я даже ревновал его, понимая, что никто не знает Алби так хорошо, как Ник. Именно в такие минуты ревности, я понимал, почему Минхо так не любит Психолога, — он тоже это видел и чувствовал. Но мы ничего не могли сделать, Алби даже наполовину не был с нами открыт, как с Ником. — Не одному тебе… — Ник мягко улыбается. — Надо дать ему время. И не пускать в лабиринт, от этого станет только хуже. — Думаешь, он туда захочет? — в голосе Алби читается удивление. — Уверен. Поиск выхода в лабиринте — единственное, что придает смысл всему, что произошло. — Ну, это не от меня зависит. Если Минхо разрешит, Ньют у меня даже спрашивать не будет. Не сажать же его в кутузку, — усмехается. Представил меня за решеткой? — Поговори с Минхо, он поймет. Снова вдалеке раздается смех, и я уверен, Алби кивнул, и Ник похлопал его по плечу. Я не вижу этого, но знаю. Я очень хорошо знал их.Прошлое
На работе мне удается забыться. Беззлобные крики Фрая на поварят, рассказы работников кухни о нелепых происшествиях во время готовки, сплетни о других глэйдерах, подколы и смех — и все это без напряжения, что не бывало среди бегунов. В этой обстановке растворяешься и забываешь о всем. К тому же я увидел всех поварят с другой стороны — они перестали быть «остальными шанками». Я их совершенно не знал, как и большинство глэйдеров, так как целый день проводил в лабиринте и видел их только издалека, не разговаривал с ними. Моим обществом были только бегуны и Алби с Ником, но теперь многие из них стали моими товарищами. Мне с ними легко. Возможно, они не стремятся бегать в лабиринт из-за страха. Возможно, на собраниях вечно молчали. Но общаться с ними гораздо проще и интереснее. Проще и находится среди них после смерти Джо. Но все равно, не смотря на то, что во время работы мне удается отвлечься, меня часто накрывает сильный страх. И он может появиться от любой мелочи: от скрипа, от звука соприкосновения ножа с точильным камнем, или другого резкого звука, либо же упоминания Джо. Страх включается мгновенно и неожиданно, зажигаясь красной лампочкой в мозгу, крича о гривере рядом, убеждая, что нужно бежать. Я знаю, что он не обоснован, но не могу сразу взять под контроль свой организм — сердце начинает стучать с бешеной скоростью, кровь приливает к голове и все тело напрягается, готовое пуститься в бег. Бежать от гривера! Один раз я напугал Фрая и поварят, когда замер посреди разговора. Мозг кричал, что я должен бежать и прятаться, но разум подсказывал, что я должен успокоится. И это чувство наступающей угрозы было таким сильным, что не верить ему было невозможно. Если бы меня не привел в себя голос куратора кухни, я бы наверное убежал. С последующими приступами страха мне удавалось справиться, даже не обратив на себя внимания, но после них я чувствовал себя измотанным и выжатым. Еще более пустым. Но самое ужасное, что чем больше времени проходит, тем больше я замечаю, что не выношу общества Минхо. Он не говорит об лабиринте, только если я сам не спрошу. Он не упоминает Джо. Но его выражение лица, его попытки поднять мне настроение или поговорить со мной вызывают наплыв воспоминаний о нападении гривера и о смерти друга. И я снова ощущаю эмоциональное онемение. Я знаю, что Минхо этого не заслужил, но я ничего не могу с собой поделать, почему-то именно он, не Алби, не Ник, не Саймон, а именно он, вызывает во мне эти воспоминания. Я бы хотел от них избавиться, не чувствовать онемения рядом с другом, но не выходит. И после его ухода, а если точнее побега, я ощущаю давящую вину. Он этого не заслужил. Но что я могу сделать? Я не могу заставить себя что-то чувствовать положительное при его появлении. Я могу притворяться, но кому это нужно? Это только еще больше изматывает. Поэтому я просто пытаюсь избегать его общества, скрываясь вечером в лесу или среди новых друзей. Рана на руке уже полностью зажила, оставив после себя бордовый шрам, но ранение на ноге затягивается медленнее, так как я его постоянно беспокою ходьбой по Глэйду. Галли смастерил мне костыль по просьбе Ника, но я не хочу им пользоваться. Пару раз таскал его с собой, чтобы угодить другу, но после мне надоело. Я не мог объяснить ни себе, ни окружающим почему, пока после очередного спора с Ником не осознал, что я отказываюсь ходить с костылем как раз из-за этого — я хочу позлить Психолога. Меня раздражает его забота, раздражают его попытки меня поддержать и провести свои «психотерапии». Мне просто хочется, чтобы ему не хотелось быть рядом со мной. Но в то же время, когда рана раскрывается и ему снова приходится бинтовать мою ногу, я вижу всю нелогичность моих действий. И я не могу понять, я все-таки хочу, чтобы он находился рядом и пытался вытащить меня из брони онемения или нет. Если нет, не легче тогда ходить с этим стебанутым костылем? Легче. Но он продолжает пылиться в углу, а Ник бросил все попытки уговорить меня с ним таскаться. Как только мне позволили нога, и, конечно, Алби с Ником, я вышел за пределы кухни и стал работать с теми, кому нужна помощь. Иногда помогаю Зарту с сорняками и со сборкой овощей и фруктов; иногда влезаю во владения Галли, где мне нравится работать больше всего, так как в строительстве, как и в лабиринте, надо задействовать мозги, если, конечно, Галли разрешит; реже всего работаю у Уинстона, так как всех животных, кроме лабрадора Гава, напрягает мое присутствие, и куратор хлева не забывает это отметить каждый раз, когда меня видит, и ко всему прочему меня этим укорить; но все же, чаще всего я продолжаю раздражать своим присутствием Фрая. К будке бегунов я пытаюсь не приближаться. Мне совершенно не хочется связываться с лабиринтом и со всем, что с ним связано. Во мне вызывают страх само упоминание лабиринта и сам вид проходов в него. Я даже думать не могу, чтобы вернуться к бегунам. И не думаю, что когда-нибудь вызовусь снова там находится. Мне не хочется. От одной мысли об этом меня бросает в дрожь, а внутренности скручивает в тугой комок. Но все же я чувствую вину, что отсиживаюсь в стороне, пока Минхо каждый день один бегает по лабиринту, так как у нас не хватает бегунов. Конечно, моя нога пока является весомым оправданием, но мой страх ничто не оправдает — даже смерть Джо. Но никто из бегунов не упоминает при мне работу в лабиринте, только если я не спрошу, они просто приходят ко мне, садятся рядом, и в основном я рассказываю об глэйдерах, а они слушают, потому что для них, как и для меня когда-то, жизнь в Глэйде днем является тайной за толстыми стенами лабиринта. Я все также остаюсь частью совета, и все чаще Алби считается с моим мнением по поводу управленческих решений. Любые ссоры между глэйдерами теперь тоже решаю я. Любые вопросы стоят передо мной, как и перед Алби и Ником. Любые жалобы кураторов нам троим надо как-то рассматривать, и необходимо находить решение, которое удовлетворит всех. И у меня получается. Это выматывает, вытягивает всю энергию, но увлекает. При решении проблем в лагере, я забываю обо всем другом.Минхо
Среди всех этих кланкоголовых шанков, только Ньют был моим единственным лучшим другом. Его идиотские чувства и эмоции, никогда меня не раздражали так же сильно, как чувства и эмоции других глэйдеров. Про Алби и говорить нечего, у него их совсем нет. С Ньютом мне весело — он понимает мои шутки, мой юмор. Понимал. Мы были на одной волне. Но вот на него с Джорджем напал гривер, и его словно подменили. В его присутствии я чувствую только напряжение. Мне не хочется находится рядом, даже в лабиринте приятнее, чем рядом с ним. Я и задерживаюсь в нем как можно дольше, а когда возвращаюсь, чаще всего не могу найти друга. Бывшего друга? Он нашел себе новых друзей. Среди них он улыбается. С ними ему хорошо. Поначалу меня только напрягала отстраненность Ньюта. Я думал, что это нормально после того, что он пережил, ведь он всегда был чересчур чувствительным. Но время шло и меня все больше и больше раздражало это. Иногда даже появлялось непереносимое желание врезать ему, чтобы он наконец-то вернулся. Я хочу увидеть ПРЕЖНЕГО Ньюта! Мне не надо, чтобы он бегал со мной в лабиринт! Да к черту этот лабиринт! Мне просто нужен мой друг! Мне надоело бессмысленно выворачивать себя наизнанку, мне надоело пытаться! Я начал избегать. Насколько дней мы даже не виделись, и за эти дни я ужасно соскучился. Как бы я не пытался убедить себя, что эти чувства хрень полная, мне хотелось найти Ньюта и поговорить. Как раньше. Но он снова весь переменился в лице, как только меня увидел, и от неприятного давящего комка внутри снова захотелось его ударить. Возможно, я так бы и сделал, если бы не заметил в глазах Ньюта вину. И я снова сбежал.Алби
Все проблемы гораздо проще решить, когда Ньют рядом. Ник хороший помощник, но Ньют обладает тем, чего нет ни у меня, ни у Психолога, и я не знаю как это назвать. Это сразу же притянуло меня к нему с Минхо в первый день. Это заставляет всех глэйдеров прислушиваться к нему и подчиняться. Это заставляет каждого искать у него ответы на вопросы. Даже после встречи с гривером и смерти Джорджа, при нем это осталось, только теперь оно заставляет всех вокруг переживать за него, чувствовать пустоту, которая отражается в его глазах, когда он уходит в воспоминания. Но в них он погружается все реже, так как постоянно занят в лагере. Каким-то образом он узнает, кому нужнее помощь, и оказывает ее. Он работает, и его лицо все чаще озаряет яркая улыбка, которая согревает изнутри. И хочется быть рядом. Прошло больше половины месяца, и я настолько привык к своему новому помощнику, что уже не представляю жизнь в лагере без его постоянного присутствия «везде и сразу». И думаю, что привык к этому не я один. Только бегуны, а больше всего Минхо, никак не могут принять факт, что Ньют не вернется в лабиринт. И хотя Ник утверждает, что рано или поздно, Ньют запросится к бегунам, я в это не верю. Он ни разу не упоминает лабиринт, и до сих пор ему снятся кошмары. Он не похож на того, кто готов вернуться к прежней работе. И честно говоря, я этому только рад. Гривера больше не видели в лабиринте, но я слежу, чтобы Минхо не расслаблялся, а за ним и остальные бегуны. Каждый раз провожая их в коридоры, мне приходится им напоминать о том, что может произойти, если они не будут внимательны. Минхо только усмехается, подкалывая меня, но все же, я знаю, что какую бы маску он не надевал, под ней прячется его рассудительность и возможно даже страх. Ко всему прочему, я обратил внимание, что Минхо и Ньют стали меньше общаться, и после этого куратор бегунов замкнулся в себе и стал язвительнее, и постоянно задерживается в лабиринте, заставляя меня каждый раз волноваться за шанка, так как он исследует коридоры в одиночестве. Да и Ньют с виноватым видом каждый раз провожает друга взглядом, когда тот хмуро проходит мимо. Я не знаю, что между ними произошло, да и когда я спросил Ньюта, тот только отвел глаза и пожал плечами. И, несмотря на то, что иногда мне кажется, что смысл жизни Минхо испортить мою, я не могу выносить его с Ньютом ссору, его вечно мрачного вида. Я стал задумывать, как бы вернуть их дружбу, не без помощи Ника.Ньют
Уже затупившийся кинжал чуть визгливо скребет по бетону. Этот звук заставляет меня периодически всем телом содрогнуться и ощутить наплыв страха. Но я борюсь с ним. Сколько можно уже бояться? С нападения гривера практически прошел месяц, и я должен забыть случившееся. Конечно, полностью забыть не получится. Я уверен в этом. Но я должен хотя бы попытаться не чувствовать постоянный страх и онемение. Имена Минхо, Алби и свое я выскребал на стене самыми первыми. Я чувствовал себя паршиво, мне не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать, тем более с носителями данных имен. Проснувшись тогда после очередного кошмара, я не мог больше заснуть, а до того времени как все поднимутся, оставалось несколько часов. Я решил выйти, проветриться. Но чем дольше я находился в этом чертовски тихом, словно вымершем лагере, тем сильнее меня охватывали воспоминания о Джордже, только в этот раз онемение не взяло вверх над болью, она расползалась в груди до такой степени, что хотелось разорвать грудную клетку, чтобы боль вытекла со всей кровью. Чтобы оставила меня в покое. Я забрел в лесок, и прохромав сквозь него, остановился у стены. Как-то, когда мы с Джорджем были в лабиринте, он завел тему про родителей. — Как думаешь они нас ищут? Меня этот вопрос от чего-то вывел из себя. Я сказал ему, что не хочу об этом разговаривать, но он не обратил внимания, продолжил говорить про семью, интересуясь, есть ли у него брат или сестра, рассуждал про внешность родителей, гадал какая у него была прошлая жизнь, не замечая, что я все больше и больше раздражаюсь. Я не знаю, почему меня так злила эта тема, но в конце концов, меня настолько достали слова Джорджа, что я сорвался. — Я сказал ЗАМОЛКНИ, чертов ушмарок! Если ты сейчас же не заткнешься, я скину тебя в Обрыв! Джо замер. Он не понимал почему я на него наорал. Закусил губу, в глазах заблестели слезы, что еще сильнее меня разозлило. Но я, сдерживая себя, развернулся и побежал. Позже я извинился, но Джо стал рядом со мной более осторожным. Он избегал большинство тем, которые раньше любил поднимать. Я заметил это и пытался вернуть его раскованность. Мне это удалось. Но ненадолго — через две недели его убили. Воспоминание за воспоминанием пронизывали мой мозг, расширяя пропасть боли. Невыносимой. Я вытащил из-за пояса кинжал, который взял по привычке бегуна. Он мрачно поблескивал в сумраке леса. Как-то Джордж сидел у стены так же, как и я, смотря на нее, сквозь нее, задумчивым взглядом. — Неужели выход увидел? — я подсел рядом. Он покачал головой и невесело усмехнулся. — Я подумал… А вдруг мы не выберемся отсюда. Он часто поднимал эту тему, поэтому я не придал этим словам особого значения. Но все же я уверенно, как всегда, (и так легкомысленно!) ответил, что мы выберемся. — И ты, Джордж, тоже выберешься отсюда. — Ты не можешь знать. — Я уверен в этом. И моя уверенность, мое спокойствие, подняли ему настроение. Он улыбнулся, не зная, как я был не прав! Я дал ему бессмысленную надежду! Я ему солгал. Ощущая невыносимую злость на себя, я крепко сжал ладонью клинок кинжала. Лезвие впилось в кожу, но я не чувствовал боли. Из-под пальцев просочилась кровь и тонкой струйкой стекла по руке к внутренней стороне локтя. — Может, нам как-то увековечить свои имена? — У тебя снова депрессия? Обратись к Психологу. — Я серьезно… Я откинул волосы со лба и посмотрел на стену передо мной. Я не принял его идею всерьез. Увековечить имена? Каким образом? И зачем? Нам некогда этим заниматься. И вот уже появилась причина. Крест со временем сгниет, но эта огромная стена — нет. И она послужит ему памятником. Она станет памятником для каждого. Я поднялся и, очистив стену от плюща, начал выводить на нем первую букву «D». Нацарапал горизонтальную палочку и замер. Рука не двигалась, чтобы начать писать дугу. Я закусил губу и с силой нажал на кинжал, но рука не подчинялась. Я не могу! Черт! Из глаз неконтролируемым потоком потекли слезы. Я оперся лбом о холодную стену. Я даже не могу сделать это! Просто выцарапать его имя! И я не могу! Так! Стоп. Я сделаю это! Сделаю. Потом. И вытерев глаза, я доделал букву, превратив ее в «M». Я выцарапал имена друзей. Затем свое, и именно в это время меня нашел Ник. Он молча посмотрел сначала на мою кровавую ладонь, затем на имена и без лишних слов, забрав у меня кинжал, вывел свое. Позже каждый житель Глэйда, запечатлел свое имя. Теперь я вывожу Его имя — с него должно было начаться, но я не смог. Но теперь… Вот последняя буква. Слезы пеленой застилили глаза. Я быстро их вытираю.Джордж
Теперь ты увековечен. Теперь у тебя есть памятник, сделанный руками тех, кто тебя убил. И они это запомнят навсегда! Я его вычеркиваю.
