Как только дойду до конца

Глава 17

      Копаться в земле — не самое мое любимое занятие, но Зарту потребовалась помощь в спасении выкорчеванных и задавленных сбежавшей свиньей моркови и свеклы, поэтому я уже полдня роюсь во влажной земле. Куратор плантации, что-то жужжит рядом, но я никак не могу сосредоточиться на его словах — мозг занимает только две вещи: скорое прибытие новичка и Минхо. Я сегодня впервые увижу, как лифт привозит салагу! И хотя он не первый, меня это отчего-то волнует. Возможно, все-таки он будет подсказкой к выходу. Может, поможет что-то вспомнить? Хоть бы! Нам надо выбираться отсюда! Найти Создателей, и покончить со всем этим! Это одна из причин, почему мне надо поговорить с Минхо…        Мы с ним толком не общались практически месяц. И в этом только моя вина. Я отталкивал его из-за страха возникающих в его присутствии воспоминаний о смерти Джо и сопутствующих эмоций, и теперь я обязан пересилить себя и поговорить с ним. Во-первых, я хочу вернуть нашу дружбу, несмотря на все отрицательные чувства, которые я, возможно, поначалу буду переживать. Во-вторых, мне надоели неловкие попытки Алби и Ника нас свести. Каким-то невероятным образом все эти попытки выпадали в самое неподходящее время или место, но они не были бессмысленными — я понял как соскучился по другу, и как мне хочется вернуть наши былые отношения, и что, если я не сделаю первый шаг, то никто не сделает, потому что Минхо уже истратил свой лимит «первых шагов». Ну и в-третьих, я хочу вернуться в лабиринт. Как бы безумно это не звучало, как бы внутренности от этой мысли не сворачивало, как бы мне не хотелось себя проклясть за это, я решил, что должен вернуться к бегунам. В первую очередь, из-за того, что их мало, и чем больше нас будет, тем выше вероятность найти выход, не упустить его появление. К тому же я уверен, что мое место там, а не здесь. Конечно, в лагере, гораздо приятнее, гораздо проще — не надо бояться, что из-за угла на тебя накинется гривер. И не надо постоянно с напряжением следить за временем, чтобы не опоздать до закрытия ворот. Мне хочется быть здесь, но я должен быть там. Больше некому.       — УИНСТОН!!! — воинственный вопль Зарта, заставляет меня вернуться в реальность и увидеть, как тот вскакивает на ноги и бежит к куратору хлева. Я не успеваю его удержать, и он уже через секунду оказывается рядом с ним.       Конечно, Уинстон не виноват в том, что один из шанков плохо запер загон для свиней, но Зарту до этого нет дела, для него куратор виноват и больше никто. И теперь, когда мы полдня потратили на спасение оставшихся целыми овощей, куратор плантации разъярился до крайней степени.       Я резко вскакиваю, чтоб остановить импульсивные действия Зарта, но перед глазами темнеет. Я жмурюсь и встряхиваю головой.       — Твоя стебанутая свинья испортила нам ВЕСЬ урожай!       — Иди нахер со своим урожаем! Я тебе сказал: Я НЕ ОСТАВЛЯЛ ЗАГОН ОТКРЫТЫМ!!!       — Пошел Я нахер со СВОИМ урожаем?! А как ты запоешь, когда нечего будет жрать?!       — Да твой урожай и половины свиньи не стоит!       Я оказываюсь рядом с ними слишком поздно, Зарт накидывается на Уинстона, мощно ударив его по носу. До слуха доносится противный хруст костей. Он точно сломал ему нос!       — Зарт! Уинстон!       Меня не слышат. Куратор хлева не заставляет Зарта долго ждать ответного удара. Он налетает на шанка и валит его на землю.       Ну все, ярость Алби этим ушмаркам обеспечена. И моя тоже.       Я хватаю Уинстона за плечи и резко отрываю его от куратора плантации.       — Успокоились оба!       Захваченный мною парень быстро успокаивается, но Зарт все еще кипит. Он вскакивает, но, к счастью, к этому моменту поспевает Алли и сдерживает его.       — Вы спятили?! Зарт, если сейчас же не успокоишься, будешь гнить в кутузке до конца своих дней!       Мой крик наконец действует на него утихомиривающе, он перестает сопротивляться. И только сейчас я замечаю, что вокруг нас собралось приличное количество парней, и понимаю, что подрались не обычные ушлепки, которые тут же полетели бы в кутузку, а кураторы. Те, кто отвечают за порядок на своей территории. Те, кто лучше всех разбираются в своей профессии. Их нельзя надолго запереть в кутузке, нельзя исключить из своей профессии и отправить чистить нужники, но и не наказывать нельзя. Хотелось бы сейчас дать Алби решить, что делать, но ни его, ни Ника поблизости не видно. Куда они делись?! Ну что ж, они сами напросились!       — Созываем совет! — объявляю я. — Все кураторы должны быть в Зале через десять минут! Зарт и Уинстон идут со мной, а ты Алли, собери всех.       Ал кивает, а я хватаю наделавших проблем шанков и толкаю их в сторону Зала.       Детский сад! От них-то я такого не ожидал!       Не ожидал? С чего бы это? Удивительно, но я за все время, что мы здесь, успел забыть, что каждый житель Глэйда подросток. И поведения этих ушлепков естественно, даже чересчур. Тогда передо мною должен встать совершенно другой вопрос: как я этого не ожидал? Почему не принял меры, чтобы предотвратить драку? Вместо того, чтобы сидеть и думать о новичке и Минхо, надо было прислушаться к словам Зарта и успокоить его. Вот теперь надо будет придумывать всем собранием такое наказание, чтобы оно не подкосило быт в лагере.

Настоящее время

      — Минхо! — тон Алби ясно говорит о том, что он собирается поговорить с другом о чем-то серьезном.       — О Вождь, ПОМИЛУЙ, я устал! — шуточно, но все же реально уставшим голосом, восклицает Минхо, и, похоже, останавливается. Я снова словно подслушиваю через замочную скважину. Мой мозг сам рисует действия и мимику моих друзей, уверенный, что именно так они должны были себя повести.       Алби плотно прикрывает дверь… будки и опирается на нее спиной, скрестив руки на груди.       — Я хочу поговорить о Ньюте.       Минхо напрягается, но внешне выдает усмешку.       — Мы строим против него заговор?       Алби воспринимает вопрос друга серьезнее, чем тот предполагал. Кивает и отходит от двери.       — В ближайшее время не пускай Ньюта в лабиринт.       Куратор бегунов замирает, не сразу понимая, почему Алби попросил его об этом. Странно, но эта просьба еще сильнее напрягает, и это ему не нравится. Почему он не должен пускать Ньюта, меня, в лабиринт?       — Ну конечно, у него же нога… Не думаю, что он и сам попросится.       — Нет, Минхо. Я имею ввиду ближайшие месяца два, может больше, а не две недели.       Бегун морщится. Это долго. Возможно вожак не понимает, но ему придется в это время бегать одному! Да и ко всему прочему, с чего это он не должен брать меня в лабиринт, ведь я хороший бегун. Один из первых и лучших.       — Минхо, чем позже Ньют выйдет в лабиринт, тем лучше это будет для него. Ты должен это понимать, — Алби начинает сомневаться, что друг его послушает. Тот всегда был слишком упрямым и самовольным. Но к его удивлению, бегун расслабляется, и на его лице снова появляется усмешка.       — Да ладно тебе Вождь, ты просто один не справляешься, — дальше уже более серьезно добавляет, — я не буду пускать его в лабиринт так долго, как только смогу. Но ты же знаешь Ньюта, он упрямее нас всех. Пущу я его или нет, он побежит в лабиринт, только если его в кутузке не запереть. И то… — усмехается, — он совет созовет, а там все будут за него.       — Я знаю.       Алби улыбается и благодарно хлопает его по плечу. Минхо добавляет:       — Смотри не преврати его в мягкотелого барана — он нам еще пригодится.       И тут впервые за все время в Глэйде Алби смеется над шуткой куратора бегунов, чем удивляет его и тоже — заставляет более открыто улыбнуться.       — Я могу идти, О Великий и Неповторимый?!       — Вали уже, шанк!       Я догадывался об этом договоре, хотя уверен, что раньше никогда этот разговор между моими лучшими друзьями не слышал. Я не знаю, как мне удается услышать его сейчас, да и знать не хочу. Я соскучился по ним, в особенности по Алби.

Прошлое

      — Все просто! Посадим их в кутузку, как и остальных! — громко высказывается Галли. До него выразили похожее мнение Ник, который несколько месяцев назад стал куратором медаков, Фрай и Билли (куратор местных копов, или как их прозвали «в народе» — чистильщиков). Только Психолог добавил, что им задерживаться в кутузке надолго нельзя.       Зарт и Уинстон сидят, с видом провинившихся котят. Куратор хлева держит у носа платок и морщиться каждый раз, когда к нему прикасается. Ник попытался ему вправить кость, но никто не знает правильно он это сделал или нет.       Алби же с тех пор как наорал на бедолаг, сидит на собрании мрачнее тучи. Не будь сейчас собрания, парни уже давно сидели бы несколько суток в кутузке без еды и воды. Думаю, он будет ненавидеть меня до конца своих дней за очередное созванное мною собрание.       — Что ты скажешь, Ньют? — после короткого молчания, обращается ко мне «председатель», внимательно вглядываясь в мое лицо.       Честно говоря, проще было бы закинуть шанков в кутузку на пару дней и дело с концом, но после того, что натворила свинья, Зарт нужен на плантации даже больше, чем раньше. Да и в хлеву постоянно есть работа. Но все же других наказаний у нас нет.       — Думаю… — убираю волосы с лица, — думаю, что сейчас сажать их в кутузку опрометчиво, — Галли открывает рот, чтобы поспорить, но я выдвигаю руку вперед. Моя очередь говорить, все уже высказались. — Надо разобраться с тем, что натворила свинья, а без Зарта мы не сможем этого сделать. А Уинстона одного в кутузку сажать нечестно. Думаю, надо до вечера дать Зарту время спасти урожай, и им двоим выбрать себе заместителя. А потом уже вечером на сутки посадим их в кутузку.       Алби кивает.       — Тогда… — он начинает говорить, но не успевает закончить. Сирена пронзает воздух, заставляя меня подскочить, а сердце замереть и разбежаться до бешеной скорости от страха.       Гривер! Беги!       Я вылетаю из помещения не задумываясь об обоснованности моего страха, потому что обосновывать его не надо, настолько он сильный. Только, когда я скрываюсь в лесочке, мне удается осознать, что я делаю, и взять себя в руки, хотя тело еще не готово принять тот факт, что страх я выдумал себе сам, так как сирена все еще разрывает воздух. Я прижимаюсь спиной к стволу и закрываю глаза. Кровь стучит в висках, и сердце все еще готово выпрыгнуть из груди.       Надо успокоиться. Сирена просто оповещает о прибытии новичка. Нет никакого гривера, и не будет. Делаю долгий вдох, пытаясь успокоиться. Все хорошо. Успокойся.       — Ньют! — доносится крик Алби.       Похоже я их напугал своим поведением. Как псих убежал. Может, и правда с ума сошел? Разве нормальные люди так себя ведут?       Сирена замолкает. Возникшая тишина, кажется невероятно глухой и гнетущей. Я все еще чувствую страх, но не такой сильный.       — Ньют! — ближе, и это уже Ник.       — Я тут! — открываю глаза и сделав еще несколько глубоких вдохов, выхожу. Встретившись с встревоженными глазами друзей, я отвечаю на их еще не заданный вопрос: — Я в порядке. Просто…       Просто у меня с мозгами не в порядке.       -… пойдемте встречать шнурка.       — Ты точно в порядке? — Ник делает ко мне шаг, и я замечаю что возле Зала столпились кураторы и смотрят на нас.       — Да, Ник, все в норме, — я даже не пытаюсь его убедить. Они и без этого прекрасно понимают, что мое поведение явно не входит в рамки «в порядке», но и разговорами этого не исправишь. Будем надеяться, что поговорка «время лечит» не врет, и мне нужно только время.       Я прохожу мимо них и направляюсь к ящику. Они больше ничего не говорят, но я уверен, что они переглядываются за моей спиной и только потом идут следом.

***

      Возле лифта, вокруг которого уже сгрудились глэйдеры, я полностью беру себя в руки. Только одолевает любопытство: кто будет новенький, и как он будет выглядеть? Также поднимается легкое возбуждение: может, он будет ключом к разгадке лабиринта?       Я пробираюсь через парней и встаю рядом со створками ящика. Вскоре рядом протискиваются Алби и Ник. Остальные кураторы, включая Уинстона и Зарта тоже уже здесь. Значит, собрание негласно решило принять мое предложение, а, может, решили отложить решение этого вопроса на потом.       Из-под створок раздается лязг, сначала издалека, но он быстро приближается.       Я уже давно задавался вопросом, где же все-таки находится Глэйд. Если вспомнить вид из обрыва и бесконечную шахту лифта, то можно предположить, что где-то на краю скалы или «на краю мира», как выразился Минхо. Но вот, что удивляет, у обрыва нет ветра — совершенно, и это заставляет задуматься, что небо все-таки ненастоящее. И, значит, мы не на скале. Но тогда где? И если небо иллюзия, то куда деваются камни?       Лязг прекращается. Ник с Алби раскрывают створки, я помогаю поднять решетку и смотрю на новенького. Широкий в плечах, с чуть заостренными чертами лица, с густой угольно-черной шевелюрой и карими глазами. Он жмурится от яркого света и на удивление спокоен, но все же видно, что его интересует ситуация в которую он попал. Но она его не пугает. Почему?! Он окидывает всех пристальным взглядом и, остановившись на мне, спрашивает:       — Кто-нибудь скажет мне, что происходит?!       Почему он так спокоен? Неужели он все помнит? По рассказам Ника и по моим собственным наблюдениям, каждый новенький воспринимал прибытие сюда тяжело, но этот салага пугающе равнодушен. Даже пофигизм Минхо с ним не сравниться. Потому что это не маска — это внутреннее состояние. Его реально не волнует то, что происходит. Может, он что-то знает или помнит?       — А что ты можешь сказать?       Мой вопрос его нисколько не смущает, он задумывается, с любопытством разглядывая меня и иногда поглядывая на остальных.       — Меня зовут Гордон, и я ничего больше о себе не помню. Просыпаюсь в этой темной дыре, а теперь вижу вас. Думаю, я знаю меньше вашего, — он чему-то ухмыляется. Почему он меня так напрягает?!       Я встречаюсь глазами с Алби, а затем с Ником, они тоже заметили, что поведение салаги странное. Либо он чересчур смелый, либо псих. Или что-то скрывает?       Гордон подходит к краю и протягивает мне руку:       — Подсоби мне, малой.       Крепко схватив его за запястье, я помогаю ему выбраться. Когда он оказывается на одном со мной уровне, я отмечаю, что он немного выше меня. Гордон отпускает мою руку и отряхивает одежду от пыли, все еще рассматривая меня. Затем проводит по глэйдерам равнодушным взглядом и только потом обращает внимание на местность в которую попал. Разворачивается вокруг своей оси вглядываясь в стены и присвистывает:       — Что за хрень? — с этими словами в его глазах загораются огоньки еще большего любопытства и… азарта? Стены его, прикалывают?!       Поведение парня начинает меня раздражать, но не только меня — Алби подлетает к парню и толкает его. Салага не удерживается на ногах и падает.       — Что ты знаешь?! — вожак нависает над Гордоном, впечатывая его в землю. Лицо салаги нисколько не меняется, только появляется холодная сдержанная ярость.       — Я, все что знаю, уже сказал. Меня зовут Гордон. Я…       — Не шути со мной, иначе пойдешь на съедение гриверам!       От одного упоминания монстров Создателей, по коже пробегают мурашки и холодеют внутренности. Сразу же испаряется раздражение, и я понимаю, что пора остановить Алби. Конечно, спокойствие шанка чересчур подозрительно, но не похоже, что он врет.       — Я не шучу.       — Алби, — я дотрагиваюсь до плеча друга, — оставь его, не думаю, что он что-то знает.       Алби долго смотрит на меня. Кивает. Отпускает новенького и поднимается.       — Ник, займешься им? — спрашивает Психолога, и не дождавшись ответа, хватает меня за запястье, оттаскивает в сторону и шепчет: — Ньют, он точно что-то скрывает. Ты видел? Его никак не взволновало прибытие сюда! Как будто он каждый день на этом лифте разъезжает!       Я пожимаю плечами.       — Может, он псих, но я уверен, он тоже ничего не помнит, как и мы.       Алби кидает еще один пристальный взгляд на Гордона, который спокойно слушает Ника и бросает на уже начинающих расходиться глэйдеров и стены равнодушные взгляды.       — Я ему не верю, — твердо цедит друг и уходит.       Может, Алби прав и этому шанку нельзя верить? Может, не стоит столь наивно доверять своим инстинктам? Ну, а чему еще доверять? Ведь Гордон, скорее всего, и правда ничего не помнит, а мы бы начали его избивать, выпытывая правду, так как нам его выражение лица не понравилось. Нет уж, лучше доверять своим инстинктам.       Взгляд Гордона пересекается с моим, и его выражение мгновенно меняется — на место равнодушия возвращается нездоровый азарт. От такого взгляда хочется убежать или спрятаться. Я несколько секунд выдерживаю, затем отворачиваюсь и ухожу следом за Алби. Хоть инстинкт говорит мне, что этот псих говорит правду, он также утверждает, что от него следует держаться подальше.