Как только дойду до конца

      На совещании меня своей настырностью чуть ли не довели до слез. Для начала, никто меня не поддержал, но я этого ожидал. И все твердили, что это ради моего блага, ужасно раздражая. Какого такого нахрен блага?! И только потом Ник раскрыл настоящую причину: «Ньют, ты не будешь возражать, что в бегуны мы отбираем самых лучших, — начал говорить своим равномерным, частенько выбешивающим тоном, — Ты вылечился, но не целиком. Вспомни, что произошло, когда прозвучала сирена…»       Я не ожидал, что Ник заговорит об этом. Это было обезоруживающе и до отвратительности нечестно. Он буквально загнал меня в угол, при всех. И так спокойно… И не от кого было ожидать поддержки — для всех я не достоин быть бегуном, потому что спятил. И может и правильно, но меня словно предали. Предали все мои друзья.       Теперь мне безвылазно сидеть в Глэйде еще месяц, чтобы меня допустили на испытание.

***

      — Так вот как выглядит ваша стена почета…       От неожиданности, я вздрагиваю. Что он здесь делает? Мрак деревьев покрывает Гордона, удлиняя черты лица. Почему мне кажется, что он не только что пришел? Салага медленно подходит ко мне, садится у соседнего дерева и, бросив мимолетный взгляд на стену с именами, вновь смотрит на меня.       — Что ты здесь делаешь, шнурок?       По-моему, я выгляжу как человек, который хочет побыть в одиночестве! Зачем он подошел? Я не в настроении болтать!       Гордон выдает ответ с таким задумчивым видом, словно он решил разобрать философскую сторону моего вопроса:       — Думаю, мне любопытно…       Как всегда честно и раздражающе!       — И что же? — я пытаюсь сдержаться, чтобы не послать его, потому что частично, мне теперь тоже любопытно.       — Вы созвали Совет. Сидели там несколько часов. Ругались. А потом, ты выходишь… недовольный принятым решением.       — И ты решил спросить меня, недовольного, что случилось?       В ответ он утвердительно наклоняет голову, чуть приподняв брови.       — Ты точно ненормальный, — я усмехаюсь.       Удивительно, но раздражение стремительно идет на убыль. Я смотрю на стену, а он на меня. Даже если он псих, то я не особо от него отличаюсь…       — Меня не хотят пускать туда, где мне самое место, — обрисовываю ситуацию как можно более обобщенно. Незачем салаге знать все подробности моей жизни.       — Почему ты не настоял?       — Потому что они правы.       Они правы, с моей психикой явно что-то не в порядке. И теперь я просто не могу бегать по лабиринту, подвергая опасности бегуна рядом. Они правы. Но все равно я чувствую себя преданным.       — Ты и сам в это не веришь, — он не спрашивает, уверенный, что прав. И частично это так. Я не хочу верить. Но разве у меня есть выбор?       — Шнурок, если ты не знал, роль психолога уже занята Ником.       — Херовый из него психолог.       Я усмехаюсь. После совещания я тоже так думаю.       — Ладно, салага, пошли, оставишь свое имя на стене, — я достаю из-за пояса кинжал и даю ему.       Гордон несколько секунд рассматривает его и только потом берет, подбрасывает в воздухе, словно автоматически, проверяя его сбалансированность.       — Хороший был кинжал.       Я достаю из-за пояса кинжал и со всей силы кидаю прямо в тушу гривера. Оружие с тошнотворным хлюпаньем вонзается в дряблую кожу. Монстр отпускает меня и кричит.       Я невольно вздрагиваю от навалившегося воспоминания, внутри поднимается страх, но я быстро с ним справляюсь, удерживая его на уровне небольшого узелка в груди.       — Да, был, — я поднимаюсь. Теперь этот кинжал затупился и больше не сможет вонзиться так же удачно в тело гривера. — Ну что, шнурок, заставь Создателей-ублюдков запомнить тебя навсегда.       Гордон подходит к стене и начинает выскребывать свое имя, а я пытаюсь не думать о Джордже.

Настоящее время

      — Какого хрена ты так сказал?! — злобный крик Минхо разрывает сознание и снова помещает меня в маленькую «кладовку».       — Его нельзя было бы по-другому убедить, — звучит в ответ спокойный голос Ника, но я уверен, что в нем кроется вина, а его поза напряженная.       — Минхо прав, Ник. Каждому в Зале было понятно, что не стоит поднимать эту тему. Но похоже, что всем, кроме тебя, — тон Алби спокойнее, чем у бегуна, но в нем читается недовольство Ником.       Минхо удивляется, что друг с ним согласился. Последнее время они редко общались и еще больше отдалились друг от друга. Он и не думал, что Алби выступит против Психолога. Не удивлюсь, если он на секунду от неожиданности потерял дар речи.       — Ладно, возможно, я переборщил, — подавленно шепчет Ник. Похоже, выступление Алби против него, полностью убедило его в правоте куратора бегунов. — Не стоило давать мне право слова, я слишком хорошо… — он замолкает, опустив голову.       — Да к черту! — с этими раздраженным возгласом бегун выходит из Зала, оставив товарищей наедине.       — Я так и думал, что до этого дойдет, Алби!       — Ник, ты один раз ошибся, в остальное время ты очень полезен.       — А если эта ошибка роковая? — вопрос повисает в воздухе и остается без ответа, через секунду Психолог уходит.

Прошлое

       Минхо подсаживается ко мне совершенно не обращая внимания на Гордона рядом. Того это нисколько не волнует, он продолжает спокойно есть, не поднимая глаз. Порция бегуна в два раза больше обычного, видимо, он пошел на совещание даже не поев. Неужели, «сборище кланкоголовых шанков» оказалось для него важнее еды? Минхо молча принимается за еду, и стол окутывает напряженное молчание, только Гордон похоже его реально не замечает, а я с другом делаем вид, что оно нас не трогает.       На самом деле, после речи Ника на совещании, поддержки я больше всего ожидал именно от куратора бегунов. Он всегда недолюбливал Психолога и постоянно с ним спорил. А тут Минхо просто уставился на куратора медаков и молчал, никак не выразив своего несогласия. Я и не думал, что за месяц ему удалось полностью выбросить меня из списка друзей, и даже не поморщиться. Интересно, что ему от меня сейчас надо? Неужели совесть, если она у него вообще есть, заговорила? Но он молчит.       Гордон заканчивает есть. Резко поднимается и врезается в куратора чистильщиков, несущего полную миску горячего варева Фрая. Она вылетает из его рук и падает прямо на спину Минхо.       — Черт! — бегун кричит от боли и, морщась, вскакивает. — Билл, ты совсем охренел?!       — Это… — но Билли не успевает договорить, Минхо накидывается на него с кулаками.       Я быстро поднимаюсь, чтобы его остановить, но вдруг замечаю, как Гордон спокойно отходит в сторону, равнодушно наблюдая за ситуацией, причиной которой стал. Он поднимает на меня взгляд, и я вижу, что на самом деле он не равнодушен, в глубине глаз плещется холодная ненависть. Он сделал это специально? Но зачем?       К дерущимся парням подлетает Алби, который сидел за соседним столом, и отрывает Минхо от Билла.       — Вы что сговорились сегодня драться! — громом гремит он, отталкивая бегуна, тот снова морщится от боли.       — Это он на меня накинулся! — возмущенно вопит Билл, вытирая кровь, хлещуюся с разбитой губы.       — Лучше ничего не говори… — злобно шипит Минхо, резко разворачивается и уходит к Хомстеду. Сначала я думаю пойти за ним, но желание отпадает. Куратор бегунов не будет рад моему присутствию, да и не нужна мне очередная порция негатива за сегодняшний день.       — Надо послать Ника обработать ему ожог, — кидаю Алби и сажусь за стол. Тот чему-то удивляется, но на меня смотрит недолго, схватив Билла за руку, тащит его следом за бегуном, позвав за собой Психолога. Гордона рядом уже нет.       Могло мне показаться, или он сделал это специально?

***

      Несмотря на ожоги, Минхо сегодня побежал в лабиринт. Я ни с кем из членов совета не разговаривал, но раз он вне Глэйда, то понятно, что ожоги несерьезные. Мы с ним так и не поговорили, если, конечно, он подсел ко мне для этого. Но я не ощущаю особого разочарования, так как все еще чувствую себя преданным и не настроен дружелюбно общаться.       Зарта с Уилсоном вчера вечером посадили в кутузку. Они назначили главными шанков, которым больше всего доверяют, но те управлять совсем не умеют — каждую возникающую задачу они передают мне, почему-то решив что из всей тройки «главных» обращаться лучше ко мне. И чаще всего, я не знаю, как решить проблему, поэтому приходится их допускать к кураторам. Таким образом смысла от их заключения мало, так как они просто прохлаждаются и командуют. Единственное, что может быть для них наказанием — это отсутствие еды.       Конечно, главное, что другие глэйдеры будут видеть, что безнаказанными кураторы не остались.       Минхо и Билли наказывать не стали. Их драку оправдали случайностью и ожогами куратора бегунов, а Гордона вообще не упомянули, словно забыли об его участии в этом. А я решил, что все-таки мне показалось увиденное в его глазах. Этот парень только вчера прибыл, за что ему ненавидеть Минхо с Билли и специально причинять им вред?       В лесу, как всегда, воздух тяжелее. Мрачно.       Пытаясь держаться подальше от могилы Джорджа, я собираю удобрения для сада. Я не могу перестать думать об решении совещания и о словах Ника. Конечно, за ночь я подостыл, но недостаточно, чтобы не чувствовать обиду.       Раздается хруст ломающихся веток. Я оборачиваюсь в сторону звука, и через мгновение ко мне подлетает Эд:       — Ньют! — его голос сквозит паникой и тревогой. Этот тон заставляет внутренности свернуться в комочек от страха и волнения. — На Галли и Алби упал второй этаж!       Несколько месяцев назад строители начали увеличивать Хомстед, так как совет решил, что раз людей становится больше, то и жилье должно увеличиваться в размере. Они разобрали крышу и, установив стены, недавно начали строить потолок для второго этажа.       И теперь эта постройка упала! Упала на Алби и Галли! Я бросаю ведро с лопаткой, наплевав на то, что весь перегной вываливается обратно на землю. Срываюсь с места и бегу к Хомстеду, чуть не споткнувшись о корень и ободрав локоть о ствол.       Вход в дом завален досками, и его уже разбирают Ник, Алли и Билл. Остальные глэйдеры тоже постепенно подтягиваются.       Досок и балок, заваливших дверь, чересчур много! Мы так слишком долго будем прочищать проход! Слишком! А время очень дорого! Значит нужен другой путь.       Стены второго этажа стоят практически целые, только установленные леса для удержания потолка упали, одно бревно пробило стену и лежит около дома, оставив после себя рваный проход на второй этаж. Вот оно!       Я обегаю дом и нахожу деревянную лестницу строителей. Стоит мне подойти к ней, как рядом появляется Гордон.       — Что ты делаешь? — его голос раздражающе равнодушен в данной ситуации.       — Я поднимусь на второй этаж.       — Зачем? — его тон пропитан удивлением.       Зачем?! Так, некогда с ним разбираться!       — Шнурок, помоги или не мешайся!       Я поднимаю лестницу, она оказывается тяжелее, чем выглядит, но я не обращаю внимания и тащу ее. Другой ее конец скребет землю. Быстрее!       Я не успеваю дойти до угла Хомстеда, как Гордон подхватывает лестницу позади и помогает мне дотащить ее до стены с пробитым проходом. Быстро установив ее, я забираюсь наверх. За спиной что-то говорит Гордон и кричит Ник, но я не слушаю. Надо вытащить парней из-под завала пока не поздно!       Пол второго этажа, к счастью, не обвалился, кроме той части, что находилась над недавно построенной лестницей. Она стояла недалеко от выхода из здания, поэтому проход завалило.       — Ньют, осторожнее! — повторяет Ник. Я ступаю на скрипучий пол, осыпанный балками и досками.       — Алби! Галли!       На мой крик никто не откликается. Хоть бы были живы! Пожалуйста! Сердце гулко стучит в висках. Я продвигаюсь вперед откидывая обломки досок и достаточно тяжелые балки. Убирая очередную доску, я натыкаюсь на чью-то ногу.       — Алби!       Быстро отбросив остальные деревяшки и небольшие балки, я освобождаю тело друга и нахожу Галли, тоже без сознания лежащего на животе. У Алби на лбу кровь, а у куратора строителей на затылке. Хоть бы это были единственные повреждения! Расчистив себе путь, я прислоняюсь ухом к груди Алби и сразу же слышу гулкие удары.       Жив! От облегчения дышать становится легче. Перевернув Галли, слушаю его сердцебиение. Он тоже живой! Черт! Как они меня напугали!       Снизу раздается крик Ника, который что-то спрашивает, я не могу понять что, но догадываюсь и кричу в ответ, что парни в порядке. Посмотрев на проход, я вижу, как в него забирается Гордон. Он непринужденно поправляет одежду и подходит ко мне. При взгляде на пострадавших, в его глазах нет ни волнения ни заботы, даже обычного любопытства. Только… Может, мне это кажется. Снова. Ну не может он их ненавидеть! Он же их не знает!       — Помоги мне их перенести!       Гордон смотрит на меня, и в его глазах появляется любопытство, или даже… беспокойство?       — Что у тебя с рукой? — спрашивает он, сбивая меня с толку.       А что у меня с рукой? На левой ладони зияет неизвестно откуда взявшийся глубокий кровоточащий порез. Я его даже не заметил. Возможно об гвоздь зацепился…       Да какая разница!       — Помоги! — я беру Алби подмышками, и указываю Гордону головой на ноги.       В глазах паренька проскальзывает ледяной гнев, но мгновенно исчезает, он хватает Алби и помогает дотащить до ступенек. Не знаю, как бы мы спускали этого гиганта, если бы он, оказавшись на полу у прохода, не очнулся.       — Как ты? — я присаживаюсь рядом.       Он морщится и садится, прижав руку к ране на лбу. Поначалу он смотрит на меня, ничего не понимая, и только потом вспоминает, что произошло.       — Что с недотепой-строителем?       — Галли жив.       — Стоит доверить что-то этим ушлепкам, как на тебя валится крыша, — он снова морщится.       Я усмехаюсь. Если злится, значит в порядке.       — Спуститься сможешь?       — Ньют, мне не ноги оторвало!       — Вижу, да только беспокоюсь не уничтожило ли гениальный мозг Глэйда, а то как мы без него выживем.       — Заткнись, шанк, — Алби поднимается и с секунду простояв, оперевшись на меня, медленно спускается, а я иду вытаскивать постепенно приходящего в себя Галли.

***

      В ближайшие дни происходит еще несколько несчастных случаев, в которых получают повреждения еще четыре куратора. Когда Билл забирался на вышку, сломалась ступенька, и он упал, но отделался лишь ушибом, а Ник, когда ходил по лесу, споткнулся и напоролся бедром на сломанную, острую как копье, ветку, Зарт наступил на как-то оказавшийся в земле верх острием гвоздь, а Уинстона укусил рядом с шеей ни с того ни с сего взбесившийся Гав. К концу недели, каждый член совета, кроме меня, оказывается покалеченными, отчего, долго смеясь, Минхо прозвает нас советом «калек и психа». И несмотря на обидную шутку, я полностью прощаю ему и каждому из них «предательство», так как обижаться на них нет уже никакого желания. Какое-то время я подозреваю, что эти случаи не случайны, но нет ни улик, ни подозреваемых. Поэтому приходится отбросить эти мысли.       Гордон так часто рядом, что я привыкаю к его равнодушному присутствию. Хотя иногда мне кажется его поведение чересчур навязчивым. Нормально вообще появляться практически везде, где нахожусь я? Нет! Точно нет! Сначала я списываю это на то, что он еще не адаптировался в Глэйде. Но чем больше времени проходит, тем сильнее это похоже на преследование. Но у него всегда есть логичная причина, по которой он рядом, и скорее, с его стороны, выглядит так, словно его преследую я.       В конце концов, я перестаю обращать внимания на странности его поведения. Мне иногда даже приятно его присутствие. Хоть в нашем общении практически всегда рассуждаю только я. Мне нравится возможность высказаться внимательному слушателю. Но внутри все равно остается ощущение, что стоит держаться от него подальше. От этого я обхожу некоторые события моего прошлого стороной, но он все равно узнает о них от других.       Частенько он задает вопросы в своей прямолинейной форме, сбивая меня с толку или навевая неприятные воспоминания. В эти моменты накатывает сильное желание послать его или того хуже ударить от наплывающих эмоций, которые преобразуются в злость. Но я сдерживаюсь и избавляюсь от его общества, но ненадолго, — стоит мне остыть и начать чувствовать себя виноватым за злость, он тут же оказывается рядом. Те вопросы, что выводили меня из себя, он больше не задает.       С Минхо мы так толком и не помирились, но он чаще появляется рядом. Регулярно обращается ко мне и даже предлагает продолжить работать со схемами лабиринта, чем я начинаю вечерами заниматься. Я замечаю, что каждый раз присутствие рядом Гордона и Минхо их напрягает. Я редко вижу за салагой проявление каких-либо чувств, но при виде бегуна, от него явно исходит неприязнь и готовность тут же прогнать Минхо. И ни на кого больше он так не реагирует. Я не знаю в чем причина. Да и не спрашиваю. Скорее всего, в этом нет ничего необычного, Минхо его просто раздражает, как многих других первое время. Но все же чем дольше Минхо находится рядом, тем напряженнее становится Гордон, а куратор бегунов его просто игнорирует.

***

      Улучшая видимость, небо посветлело, предвещая рассвет. Все кажется чуть сероватым, словно солнце перед тем как подняться высасало из мира краски, чтобы стать ярче. Мне нравится это время, когда повисает немая тишина в ожидании грохота проходов и шума дневной суеты. В это время на душе спокойно как никогда.       До испытания ждать еще три недели, и я решил взяться за поддержание и восстановление физической формы. Каждое утро, еще до того как поднимается лагерь, я бегаю два часа или больше. Я знаю, что этого мало, но я не могу потратить на бег целый день. А утром мне все равно нечем заняться, так как в последнее время я стал просыпаться рано и больше не могу заснуть, и без разницы, как поздно я лег, или как мне хочется спать. Я просто не могу. Вот я и решил бегать.       Я уже забыл, как равномерный бег помогает собраться с мыслями и почувствовать былое умиротворение. Может, за жизнь здесь в роли бегуна я просто привык к такому режиму постоянного бега каждый день без перерыва, и теперь когда я практически целый месяц провалялся в кровати, и тружусь на одном месте, я ощущаю застой в своем существовании. Мне надо быть в лабиринте! Мне надо бежать. Искать выход. Быть полезным.       Я второй раз пробегаю мимо леска. У тропинки, ведущей к будке, натыкаюсь на Минхо. Он знает, что я бегаю по утрам, но все равно удивленно поднимает брови.       — Чувак, да ты теряешь форму. Ты красный как уши Уинстона.       Я усмехаюсь и останавливаюсь. Минхо уже в одежде бегунов, значит, скоро откроются ворота, и я бегал дольше, чем предполагал.       — Мне никогда не достичь твоего мастерства, мастер бегун!       — Значит не веришь мне? — друг хитро улыбается и резко делает шаг вперед, пытаясь схватить меня, но я не раздумывая, быстро захватив его руку, перекидываю через себя, бросаю на землю и прижимаю к ней предплечьем. Встретившись с его удивленным, ужасно комичным взглядом, я смеюсь, а Минхо делает лицо «хмурого Алби», хорошо скопировав его мимику.       — Если не выскажешь уважения, будешь сидеть в кутузке, пока Ник не сведет тебя с ума!       От смеха я ослабляю хватку и друг, воспользовавшись свободой, быстро скидывает меня и, завалив на землю, тоже посмеиваясь, прижимает к ней, и произносит взволнованным голосом, только теперь копируя Ника:       — Ньют, я сомневаюсь в твоем психическом здоровье! Ты смеешься! Это НЕ-ЕС-ТЕ-СТВЕН-НО!       От смеха начинает не хватать воздуха, я отталкиваю друга. Он тоже уже смеется в голос и отпускает меня. Заваливается рядом. Мы еще перекидываемся комичными фразами, пока не становится больно смеяться.       Я и забыл об этих моментах с другом, когда перестаешь чувствовать страх, или постоянно думать об выходе из лабиринта. Все хорошее затерялось в воспоминаниях, которые наплывали при виде Минхо. Но теперь… теперь все встало на свои места. Пустота после смерти Джо не исчезла, но она не мешает мне чувствовать себя счастливым. Рядом с другом она стала на время растворяться, вместо того чтобы расширяться, как раньше.       Минхо снова стал тем надежным плечом, что поддерживает меня в самые мрачные моменты жизни, и ничего не требует взамен. Возможно, он никогда не переставал им быть, ведь оттолкнул его я. И это было моей ошибкой.